Ледяная нежность

      Целый день перед произвольной программой мне некогда было думать о чем-то кроме тренировок и отчетов. Кто-то постоянно звонил, интересовался, спрашивал совета. Мне начинало казаться, что это все обступает меня и не дает сосредоточиться на главном — завтрашних чистых прокатах. Мы все будто бы находились в коконах, через которые не должны проникать ни звуки, ни лишние люди, но они постоянно там оказывались. Женька вообще почти не снимала наушники, чтобы не отвлекаться ни на кого. Мне такой роскоши было, увы, не дано. Алина тоже закрывалась ото всех и старалась не выдать ни одной лишней эмоции. Мы все были на войне. Девочки же еще боролись друг с другом. А это в разы сложнее, чем стоять рядом против внешнего врага.       Поэтому когда все, и даже Женя, разошлись по своим комнатам, Даня просто сказал: “Пошли выпьем, на тебе лица нет”.       Мне хотелось отшутиться, но идея в тот момент показалась совсем неплохой. Мы заказали в номер бутылку вина и выпили ее в рекордные сроки. Напряжение отступило, и мне реально стало легче. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь перед таким важным стартом я буду просто пить. Банально, но это помогло, за что я была благодарна Дане, угадавшему самый простой рецепт для расслабления головы.       Ближе к полуночи я наконец оказалась в кровати с мыслями, полными тумана и вопросов, что делать дальше. Стук в дверь вырвал меня из сна.       — Дань, что ты забыл? — с ворчанием открываю дверь, запахнувшись в халат.       В коридоре стоит Женька. В ее глазах читаются безумие и вызов.       — Даже не буду спрашивать, чем вы тут занимались с Даниилом Марковичем, — говорит она и заталкивает меня обратно в комнату.       Обводит взглядом пространство, выхватывает пустую бутылку и два бокала, усмехается какой-то не своей улыбкой, а потом резко притягивает мое лицо к себе и целует. Я чувствую, как ее язык настойчиво проникает в рот, и она кусает меня за нижнюю губу. В этом поцелуе такой сильный напор, что я в первое время не могу понять, нравится мне это или нет. Моя Женька так никогда не делала, поэтому я не могу понять, что происходит.       — Жень? — я пытаюсь отстраниться от нее, но не могу.       В ней слишком много силы и желания.       — Я не Женя, — говорит она. — Я — Анна Каренина. И я всегда получаю то, чего хочу.       Она улыбается мне, немного хищно и страстно, а потом опять целует, покусывая то одну губу, то вторую, заставляя меня отступать под ее напором.       — Тери, — шепчет она, на секунду прерывая поцелуй. — Не нужно вопросов, не нужно советов и сомнений. Просто целуй меня и отпусти себя. Ты же этого тоже хочешь…       Во мне говорит алкоголь и желание, поэтому я отвечаю на ее поцелуй с такой же страстью, не думая о последствиях.       Женька почти срывает с меня халат и толкает на кровать. Она так же быстро снимает с себя одежду и садится сверху. Я смотрю на ее маленькую грудь и приоткрытые губы, глажу по телу и притягиваю к себе, кусая за сосок. Женя стонет и целует меня в шею. Сильно, болезненно, но настолько приятно, что меня уже не интересует тот факт, что завтра мне придется использовать тональный крем в местах ее поцелуев. Еще никогда мы не целовались так неистово и безумно, и еще ни разу у меня не было такого желания показывать свои чувства.       Я слышала, как Женя повторяла мое имя, извиваясь под моими руками, словно каждое мое прикосновение приходилось по оголенным нервам. Наверное, так оно и было, потому что когда она касалась меня, мне казалось, что тело пронзают разряды наслаждения, от которого хотелось стонать в голос.       Женька лежит передо мной, разгоряченная и настоящая, я покрываю все ее тело поцелуями, укладываю бедра на подушку, раздвигаю ноги и целую ее внизу. А потом убыстряюсь, чувствуя, как Женя каждый раз вздрагивает и инстинктивно отодвигается. Но я не даю ей сбежать, держу крепко и притягиваю к своим губам, лаская ее языком так, словно в последний раз.       — Тери! — кричит Женька. — Тери! Тери! Тери!       Это “Тери” отзывается где-то внутри, но я не слышу его, потому что не могу остановиться, пока не доведу ее до конца. В этот момент я не думаю о том, кто она, а кто я, потому что наша страсть снесла все границы и все имена. Ее стоны отзываются внизу живота пульсацией и возбуждением, поэтому, когда я вижу, что Женька почти теряет сознание от наслаждения, я ввожу в нее пальцы и прижимаюсь ладонью к лобку.       Она вздрагивает так сильно, что на секунду я пугаюсь и ее крика, и дрожи, которая видимой волной проходит по телу. Женька смеется, не в силах больше сдерживать себя. Ее стоны настолько заводят меня, что теперь мое тело готово взорваться от одного прикосновения. Женя инстинктивно притягивает меня к себе, проводит дрожащей рукой по животу, спускаясь еще ниже и даже не входя в меня, нажимает на ту самую точку, отпускающую это напряжение изнутри. Мой крик тонет в женькином смехе и ее губах. Она целует меня с благодарностью и радостью, обнимает так крепко, что, кажется будто ребра не выдержат, переплетается ногами, прижимается кожей к коже и сливается со мной в единое целое.       — Я задыхаюсь от любви к тебе, — говорит она. — Полгода назад я не знала, что чувствует Каренина, а теперь — знаю. Теперь я понимаю, что значит любить вопреки всему и всем.       Я обнимаю ее и качаю в своих руках, ощущая такую бесконечную нежность и такую же бесконечную… печаль.       — Мы же любим друг друга, — продолжает Женька. — И это плюс?       “Это крест” — вдруг понимаю я, но не говорю вслух.       — Я тоже тебя люблю, — отвечаю я, слушая, как трепещет ее сердце. — Вопреки всему и всем.       Сегодня мне не хочется думать, чем мы заплатим за эти признания уже завтра — золотом победы или тридцатью сребрениками.