Ледяная нежность

      Дом — это место, где ты находишь покой. Каждый раз, возвращаясь из поездок, я обретаю свою силу именно там. Иногда семья — это источник радости, иногда — печали. Но любую ситуацию, с которой тебе не справиться в одиночку, можно разрешить вместе.       “Спасибо”, “Очень приятно”, “У меня все хорошо”. Эти три фразы я уже говорю на автомате и слушаю, что же еще мне готовы рассказать. Я не люблю разговаривать, а еще больше не люблю отвечать на вопросы, которые не понимаю. У меня просто все хорошо. Всегда и все хорошо. Разве можно в этом усомниться? Две медали в личном зачете на Олимпиаде, серебряная медаль в командном, завоеванная в невероятной борьбе. Все хорошо и закономерно. Адов путь закончился победой, и пока на какое-то время можно забыть о том, чего это все стоило и чем еще придется по итогу заплатить.       После семейной встречи смотрю показательные девочек. Они настоящие чемпионки. Алина, как всегда, взрывает зал. Женя — вызывает мурашки. Ее “Кукушка” отзывается в груди у многих. Все мы пытаемся выбрать, лежать ли камнем или гореть звездой. И мало кто задумывается о том, что ярче всего звезда горит тогда, когда падает.       Женя допускает ошибки и катает на надрыве. Она достигла максимума и не может удержать свою форму. Алина в состоянии еще пару раз скатать обе программы и не устать при этом. Она на пике и нереально сильна. Этим можно гордиться и… пользоваться? Ведь впереди еще Чемпионат Мира, покорить который просто необходимо.       Интернет пестрит видео с гала-концерта и мероприятий. Мои девочки, как обычно, в центре внимания. Они смеются и радуются победам. Даже Женя кажется счастливой, когда разговаривает с ребятами. Все они видели, как она рыдала после проката. Весь мир смотрел на это. Но больше никто, кроме меня, не знал о других ее слезах. Для всех остальных людей она была счастлива и считала, что справедливость существует.       Рядом с ней Юдзуру. Они скользят вместе, соприкасаются руками и о чем-то беседуют. Он знает, что значит выстрадать Олимпиаду. И даже не один раз. Понимает, как это — тренироваться с соперником на одном катке, и как сделать своего соперника хорошим другом. А еще — как заставить мою Женьку снова смеяться. Искренне. Когда она рядом с ним, я вижу, что она не притворяется. Если бы у меня были силы, возможно я бы даже смогла почувствовать ревность. Но единственное, о чем я тогда думала — это о том, как быстрее добраться до кровати и заснуть. ***       Мы сидим за столом на пресс-конференции. Женька незаметно касается моего колена своим. Мне тепло и хорошо. Я чувствую, что тысячи глаз смотрят на нас, но это необходимый ритуал. Это все — политический момент, во время которого надо успеть сказать слова благодарности и показать свою радость. Сегодня мы победители и поэтому фактически нам можно все.       К таким вещам мы готовили Женьку заранее. Два года расставляли важные акценты в речи и разбирали ответы на самые возможные вопросы. Женя закалялась этими мероприятиями уже несколько лет. Алина была не совсем готова. Научить этому за пару дней просто невозможно. Я сижу, как на пороховой бочке, и контролирую то одну из них, то другую.       Вдох.       “Мы ехали за золотом и серебром. Только не знали, кто на какую медаль накатает”. Женька напрягается. Алина вымученно улыбается. Эти вопросы о распределении медалей становятся почти невыносимыми.       Выдох.       “Спасибо всей Федерации и руководству Самбо-70, которые решали все наши вопросы.”       “Я вообще ничего не делаю.”       “Просто тренирую”.       “Держу чехлы”.       “Не могу заполнить ни одну бумажку”.       ”За мной команда”.       Чтобы все поняли, что без поддержки Федерации не будет ничего, чтобы они видели свою важность и значимость.       Вдох.       Просят рассказать случай из школьной жизни. Алина готова, но мы все знаем, что не это они хотят в первую очередь услышать. Прерываю Алину и даю слово Жене. За это меня потом еще долго будут обвинять в фаворитизме. Никому нет нужды знать, что речь Жени с благодарностью мы написали еще задолго до олимпиады. На всякий случай, и говорили уже не раз. Женя благодарит школу и руководство. Без них она бы не справилась — так мы произносим на всех информационных каналах.       Алина уже понимает, что нужно сказать, и тоже начинает с благодарности. Мы просто делаем свое дело, потому что сейчас мы — лицо всего российского фигурного катания, а наша школа самая лучшая в мире.       Выдох.       “Я не хочу предсказывать”.       “У нас все соперники”.       “Что с ними делать? Да пошли они в задницу”.       На какой-то момент я отпускаю себя и говорю то, что потом попытаются скрыть за словами “будем усложняться”. Женька смеется. Она помнит, кто и когда впервые сказал эту фразу перед поездкой в МОК.       — И это наш тренер, — она касается моего плеча и улыбается.       И теперь ее смех настоящий.       Вдох.       Алине обещают подарить акита-ину. Она пока еще удивляется, что японцы считают олимпийских чемпионов почти богами. Так и хочется пошутить ей на ухо, что надо было просить квартиру. То, как она улыбается, лишний раз доказывает, что Алина еще ребенок, и это хорошо. В это время второй мой бывший ребенок гладит мое колено. Это игра с огнем и словно продолжение фразы про тренера — “Это наш тренер и моя…”. Я до сих пор не знаю, кто, но не хочу узнавать.       Выдох.       “Я намеренно не надевала эту форму”.       “Мы в ней были как беспризорники”.       “Она была сделана без любви”.       А все, что без любви, как известно, не имеет будущего. Но этого я не говорю. Хватит и того, что на весь мир обвинила национальных дизайнеров в отсутствии вкуса. Но на тот момент нам было можно почти все. Даже незаметно соприкасаться лбами во время беседы с серебряным призером олимпийских игр.       Вдох.       Все мы понимаем, что впереди еще много битв, которые нужно выиграть и соперников, которых надо превзойти. Я не думаю о том, как и когда это возможно. На тот момент всех моих сил хватает только на поддержку девочек и дежурные улыбки. Сегодня мы показывали всей стране и миру, что несмотря на отсутствие флага, мы принесли победу России.       Выдох.       Концерт Олимпийцев. Народ наслаждается прокатами, которые уже вызывают усталость, а не эмоции у фигуристок. Они катают свои номера и улыбаются. Для тех, кто не был в Пхенчхане — это единственный шанс соприкоснуться с чудом. И мы дарим его людям, которым мало их любить. Часть из этих самых людей начинают ненавидеть. И масштаб этой ненависти меня пугает.       Вдох.       “Евгения Медведева уходит от Этери Тутберидзе”.       “Оставьте в покое меня и моего тренера. Мы работаем дальше”.       “Одиннадцать лет вместе и дальше вместе?       — Да. Без сомнений”.       Выдох.       Женька сидит у меня на кухне и пьет чай. Ее мешки под глазами меня пугают. Еще больше меня пугает то, что врачи запретили ей прыгать. Но сама Женя не кажется при этом печальной. Словно это Вселенная дает ей передышку. Алина тоже болеет. Такое напряжение может свалить с ног любого. Даже Олимпийскую чемпионку. Тем более 15-летнюю олимпийскую чемпионку.       Я смотрю на Женьку и каждый раз пытаюсь понять, что изменилось после этой Олимпиады. Она все так же перебирает мои волосы, когда никто не видит. Пишет сообщения, если мы далеко, и приносит кофе из Старбакс. Но она не остается ночевать, потому что Диана постоянно дома, не засиживается допоздна, потому что ее ждет мама. Она моя и не моя Женька одновременно, но где находится грань между ними я так и не могу понять. Спрашивать об этом страшно и бесполезно. Все, что нам остается — ждать, когда лед окончательно растает.       Вдох.       Я отключаю телефон после того, как Женя доезжает домой и желает мне спокойной ночи. Завтра выходной, который мне просто хочется проспать и не отвечать ни на какие вопросы. Наверное, я имею на это право.       Я целую Дишу в лоб, желая добрых снов и укрывая ее одеялом.       — Да, родная, у меня все хорошо, — улыбаюсь ей и целую в лоб. — Все хорошо.       “Все. Хорошо.” — я укутываюсь в одеяло и стараюсь не думать, как окончательно доказать себе, что 1+1 все еще равняется двум.       Выдох.