Ледяная нежность

      Женька возвращается из шоу. Пока она не в России, мне проще делать вид, что все осталось по-прежнему. Но это не так. Мысли в голове не дают покоя, и я погружаюсь в апатию. Невысказанные слова мешают двигаться дальше и сделать правильный выбор. Я знаю, что Женя заслужила честность, а честным сейчас для начала является рассказать, почему она не победила на Олимпиаде.       Когда Женька приходит в гости, она улыбается, и от этой улыбки мне становится тепло и грустно одновременно. Диша у бабушки, я же не могу успокоить свое сердце. Оно похоже на загнанную в клетку птицу, стучится о ребра, пока я не собираю волю в кулак.       — Жень, пройди в зал и сядь, — кричу я ей из кухни и охлаждаю лицо водой.       Когда я вхожу в комнату, Женя чувствует, что что-то не так, и смотрит на меня удивленно и растеряно.       —Тери? Что случилось?       Я сажусь как можно дальше от нее и начинаю разговор.       — Мы не можем больше бегать от объяснений о том, что произошло в Пхенчхане.       Женька вздрагивает, как от удара.       — А что там произошло? Из того, что я не знаю?       — Мы сделали ставку на Алину, и она выиграла золото, — просто говорю я. — Федерация сделала ее фавориткой сборной, а мы поставили ей технически более сложную программу, чем тебе.       — Предположим, я уже это поняла, — сухо отвечает Женя. — Я не могу только понять, почему ты вдруг говоришь об этом сейчас.       — Потому что хочу, чтобы ты знала. Я хотела, чтобы ты победила, я верила, что, если ты покажешь свой максимум, ты можешь получить золото, — я говорю тихо и спокойно, так, как уже много раз репетировала. — Но Алина была сильнее и не отказалась от своего шанса. Если бы мы не заявляли тебя на этапы Гран-При, ты не запустила бы перелом и могла быть в лучшей форме. И тогда можно было бы говорить об усложнении программы. Но нам был нужен результат. И мы поставили результат превыше твоих интересов. Так же, как и на Олимпиаде. Россия выиграла золото независимо от спортсменки, которая его принесла, — Женька молчит. — И это было правильно с точки зрения Федерации и справедливо для Алины. Но очень обидно для тебя. Мне жаль, что у тебя не получилось выиграть, но мне не жаль, что все вышло именно так. Кроме того, — я говорю еще медленнее, — я хочу, чтобы ты четко понимала, что в случае подобной ситуации мне опять придется сделать выбор… и я снова выберу того, кто будет сильнее и больше соответствовать интересам сборной. Такая вот правдивая и тренерская справедливость. Независимо от того, как я буду к тебе относиться, мой выбор не может быть привязан к моим чувствам. И ты должна это знать.       Женька словно потеряла дар речи и прокручивает в голове все, что я ей сказала. Она все еще не понимает, к чему я веду. Но я продолжаю:       — Так поступают взрослые, Женя. Они говорят правду и выбирают вещи, которые правильные и иногда болезненные. Твой срыв во время Олимпиады стал возможен, потому что я перешла черту и, если ты захочешь дальше побеждать со мной, мы должны установить границы, которые переступать нельзя.       — То есть ты хочешь расстаться? — резко выдыхает Женька.       — Я даю тебе возможность жить своей жизнью, — отвечаю я. — Найти парня, начать с ним нормальные отношения, даже завести семью, родить детей в конце концов. Все то, чего у нас с тобой никогда не будет. Все то, что должна хотеть любая обычная девушка.       В глазах Жени вспыхивает огонь и тут же гаснет:       — Но не я, — она вдруг становится совсем маленькой и хрупкой. — Мне нужна ты. Только ты, слышишь? — Женя вскакивает с кресла и обхватывает мои ноги, садясь на пол. — Не бросай меня, Тери… не надо… пожалуйста.       Я никогда не видела ее такой напуганной и отчаянной. Если бы я не готовилась к этому разговору столько дней, я была бы такой же. Но эту влюбленную сущность я уже убила в себе, спрятала за ледяной маской безразличия и спокойствия.       — Жень, ты поймешь, что это правильно, и справишься, — просто говорю я и стараюсь не дотрагиваться до ее головы. — Будь сильной и разумной.       Я пытаюсь встать, но она не пускает меня и начинает захлебываться слезами. Эти эмоции пугают, но я не могу остановиться на полпути.       — Тери… не оставляй меня одну, пожалуйста.       Мое сердце разбивается от этих слов, но я отрываю ее пальцы от себя, перехватываю за запястья и, смотря в глаза, словно выплевываю ей в лицо:       — Прекрати! Ты выглядишь жалко.       От этих слов Женька съеживается, а потом я прямо чувствую, как злость поднимается у нее изнутри. Она отдергивает руки и кричит:       — Жалко? Жалко выглядит только твоя ложь, когда ты говорила мне о любви и извивалась под моими руками! Это выглядело жалко. То, как ты стремишься окружать себя фаворитками на десятки лет моложе себя и использовать их, пока они еще могут приносить победы!       Женя не контролирует себя. Отвечать болью на боль — это свойственно молодым, и она продолжает кричать:       — Жалким выглядит обман и прогибание перед Федерацией ради медалей. Словно вас всех можно просто купить, а меня заменить! Но это у вас отлично получается — вычеркнуть Юлю, заменив мной, а теперь выбрать Загитову в чемпионки, потому что она техничнее! Может она и целуется лучше меня? И в этом все дело?       Женя кричит так громко, что ее голос начинает хрипеть, а я знаю всего два способа успокоить эту истерику, и один из них нам больше недоступен. Я так хочу прижать ее к себе, но вместо этого на очередном крике про предательство и мою подлость я замахиваюсь и бью Женю по щеке.       Тишина в комнате становится оглушающей, а я не в силах сдвинуться с места. Женя прижимает ладонь к лицу, ее глаза расширяются еще больше. Она хватает воздух ртом и не может сказать ни слова. Ее истерика словно выключается, но я уже хочу, чтобы лучше она кричала, чем смотрела на меня таким взглядом — пустым и потухшим.       В этот самый момент между нами вырастает стена. Словно воздух становится ледяным и колючим, и я не вижу ничего, кроме своего отражения в нем. И от этого мне так нестерпимо холодно. Женя достает из кармана мои ключи от дома, берет за руку и вкладывает их в ладонь. Я не могу сопротивляться и возразить ей даже тогда, когда Женька вдруг становится на носки и целует меня. Без страсти, без желания, без эмоций. А потом говорит:       — Снежная Королева пожалела Кая и не стала целовать его в третий раз, чтобы не заморозить, — ее голос кажется мне чужим. — Но ты не она. В тебе нет жалости… поэтому ты меня убила.       Разворачивается на пятках, так, как в самый первый наш поцелуй в номере отеля, и уходит.       Я стою посреди комнаты, сжимая хрустальное сердце в кулаке, чувствуя вишню на своих губах и не в силах возразить ей.       Женька одевается в коридоре, а в моей голове пульсирует только одна мысль: ”Пожалуйста, пойми и вернись. Слышишь, вернись и спаси нас”.       Я знаю, что если сдвинусь с места, то позову ее обратно и никуда не отпущу. И если она вдруг замешкается и сделает шаг назад, я тоже сломаюсь. Но Женька уходит. Закрывает за собой дверь и уходит. Навсегда. Потому что после такого не возвращаются. После такого остается лишь пепел и выжженная земля. А я стою с этой пустотой внутри, стараясь запомнить ее последний поцелуй, и не могу понять, кто из нас Королева, а кто Кай. Кто выжил, а кого только что заморозило насмерть.       Я дохожу до кровати, сворачиваюсь на покрывале клубком и хочу заплакать. Но не могу. Словно все слезы внутри превратились в лед и никогда не растают, как и я сама. Может, это и к лучшему, потому что если бы вся боль, которая билась о грудную клетку изнутри, вырвалась наружу, мир сошел бы с ума. ***       Женя не вернется. Я просыпаюсь с этой мыслью каждое утро и заставляю себя двигаться вперед. Внешне мало кто замечает разницу, но скоро все поймут, что перемены наступили. Женька пропала и не отвечает на мои сообщения по поводу планов на работу. Я пишу их скорее для того, чтобы оправдаться потом перед руководством. Мы все знаем, что Женя больше не вернется на каток. Я бы не вернулась. Но пока она не дала официальных заявлений, что уходит от меня, как от тренера. Я знаю, что весь вопрос в том, возьмет ли ее Орсер, а еще она втайне надеется на чудо. Но мы зашли слишком далеко, чтобы что-то менять, и мне нужно ее окончательно подтолкнуть. Женька должна захотеть уехать из Москвы как можно дальше. Она должна злиться, потому что для Жени злость всегда была мотиватором на борьбу.       Я набираю телефон журналистов и наконец отвечаю на их просьбу об интервью.       «Ни ответов на SMS, ни ответов на мои звонки. Поэтому, посмотрев новости "Первого канала", я поняла, что Женя от нас ушла», — я говорю это и показываю сообщения, оставленные без ответа. Но, конечно, не признаюсь, что до этого ударила Женю и выгнала из своей жизни.       А после переиначиваю те слова, которые она когда-то сказала мне в период доверия:       “Потом была детская фраза: неужели вы не могли удержать Алину еще один год в юниорах”.       В этом колоссальная разница: “Что было бы, если бы Алина задержалась в юниорах” и “почему ее не задержали в юниорах”. Но я молчу об этом. Потому что официальная версия как раз в том, что Женя не смирилась со вторым местом на Олимпиаде, а не в том, что я разбила ей сердце и не дала шанса.       Когда я заканчиваю интервью, единственное желание кроме того, чтобы заснуть, остается лишь отмыться. Но шоу должно продолжаться. И оно продолжается.       Официальный женин ответ приходит спустя какое-то время. Я стою на балконе и курю. “Это саморазрушающе, — сказала бы мне Женька и была бы права. Но ее нет в моей жизни и никогда уже не будет.       Я слушаю ее заявление и интервью, пытаясь удержать рассудок. Но каждое новое слово — это очередной кирпич в стену между нами. Женя могла бы все опровергнуть, рассказав правду и показав другие сообщения, но не стала. В какой-то мере я воспитала ее правильно, настоящим моральным лидером.       Она говорит, а я не могу не слышать то, что когда-то было сказано между нами, не ту труху-шелуху, выкрикиваемую под болью, а то настоящее, что зажигало в нас свет. Оно перемешивается между собой и становится непонятной пьесой, которую никогда не поставить на сцене.       — Прежде всего, хочу поблагодарить Этери Георгиевну Тутберидзе и весь тренерский штаб за долгую, плодотворную, порой очень сложную работу. За огромное терпение, которое они проявляли по отношению ко мне и невероятную тренерскую, профессиональную выдержку.              “— Как тебя зовут?              — Женька.”       Эти люди дали мне жизнь в фигурном катании и привели к таким высоким результатам, которыми я по праву могу гордиться.              “— Ты опять Женя в кляре?              — Нет. Я снежный ангел.             И ловит снежинки губами.”       Я буду продолжать выступать за Российскую Федерацию, оставаясь в школе «Самбо-70», тренируясь при этом у канадского специалиста Брайана Орсера.              “— Они спросили меня, когда вы плакали в последний раз. Но я ничего им не сказала.”       Делаю я это для того, чтобы использовать новые возможности и другие методики тренировочного процесса и продолжать представлять Россию на самом высоком уровне.             “— Я готова. Я буду очень стараться. Может, тогда я смогу забрать хоть частичку вашей боли себе.”       Хочу пожелать дальнейшего развития и процветания группе Этери Георгиевны и ещё раз сказать спасибо за столь ценные 11 лет моей жизни.              “Но сейчас я держу тебя за руку и снова прошу не бояться. Так как ты всегда учила меня. Потому что страх — это для тех, кто не умеет бороться и побеждать.”       Да, порой было тяжело, но меня тренировали, воспитывали, поддерживали, когда надо — подгоняли.             “когда ты спишь, ты похожа на ангела”.       Я выросла на глазах у Этери Георгиевны. Она внесла неоценимый вклад в развитие меня не только как спортсмена, но и как личности.              “— Я постараюсь сделать все, чтобы тебя услышали. Я буду работать и ради твоей мечты.”       От неё я получила много жизненных уроков. Я буду помнить их всю жизнь.             “— Я тоже люблю тебя, Тери.”       На катке «Хрустальный» прошло мое детство, я буду с благодарностью вспоминать время тяжелой, но плодотворной работы.             “— Только, в отличие от Кая, я всегда видела, что ты совершенство.       Также желаю всем ребятам из группы Этери Георгиевны огромнейшего здоровья, терпения, трудолюбия и спортивного долголетия, ведь все мы сейчас знаем, какими огромными, семимильными шагами двигается вперёд наш всеми любимый спорт, фигурное катание.             "Все, что останется после нас — это любовь".       Надеюсь, что пройдёт время и все поймут, что это был единственный возможный вариант для нас обеих продолжить честно работать.              “И эта зима закончится. Все-все закончится… Кроме нас. Мы будем вместе вечно… и всегда"       Теперь моим наставником стал Брайан Орсер.              “— Тогда я буду светить изо всех сил, чтобы ты никогда не разбилась о скалы.”       Вы не представляете, какой у меня подъем. У меня как никогда много мотивации.              “— Я задыхаюсь от любви к тебе. Полгода назад я не знала, что чувствует Каренина, а теперь — знаю. Теперь я понимаю, что значит любить вопреки всему и всем.”       Я слушаю голос Жени и прислоняюсь лбом к ледяному балконному стеклу. Оно не многим холоднее моего сердца теперь. Если закрыть глаза, кажется, что Женька совсем рядом — протяни ладонь и удержишь ее. Но это иллюзия. Ее нет больше для меня. Она словно повзрослела за эти пару дней и спряталась за стену, которую невозможно разбить.       Из открытого окна доносятся шум и разговоры, но мне кажется, что мое тело — это лишь оболочка, которая сломалась. Заглянешь внутрь — и ничего не увидишь. Будто бы наша любовь, которой было слишком много, наконец убила меня.       Я открываю рот, и невысказанные слова срываются с губ, тут же заталкиваются обратно, режут небо изнутри осколками ледяного зеркала. И я молчу.       Все силы отдаю только на то, чтобы не закричать в голос, выплёвывавая эту боль. Делаю глубокий вдох и чувствую, как вопль застревает где-то на уровне гортани, царапая и раздирая ее на части.       Нити, связывающие меня с миром, натягиваются до предела, впиваясь в запястья словно острые струны. Я вздрагиваю, ощущая, как они наконец рвутся с ужасным звоном разбитого стекла…       А потом наступает тишина.       В этой оглушающей пустоте я обреченно закрываю глаза, понимая, что всему действительно пришел конец.       И падаю…