Ледяная нежность

      Ты можешь принять что угодно, но это не значит, что тебе не больно, когда вдруг воспоминание возникает из ниоткуда. Если кто-то был тебе близок, вся твоя жизнь — это одни сплошные напоминания о том, как вам было хорошо. Вещи и слова, будто якоря вытаскивающие из памяти эмоции и смыслы. Иногда ты просто к ним не готов, и все, что остается по итогу, это достойно принять этот укол.       Я достаю вещи из стирки, разбираю их на свои и Дишины, складываю в шкаф и приношу в комнату ее часть.       — Это не мое, — говорит Диана и протягивает белую спортивную майку Найк.       Она и не моя. И мы обе понимаем, кому принадлежит эта вещь. Понимаем, но не говорим ни слова. Я спокойно складываю майку в пакет, стараясь, чтобы руки не дрожали при этом, когда вспоминаю, на ком в последний раз я видела ее. Женька тогда пришла с тренировки, стянула через голову и случайно кинула мимо стула, оставшись в одном нижнем белье. Мне даже почудился вкус ее губ на какое-то время. Я дотрагиваюсь до лица, ощущая, как она целует меня… всего-то несколько недель назад. И этот якорь вытягивает из меня воспоминания. Ее руки, пальцы, дыхание… и запах, который я навсегда стерла с майки порошком. Теперь это просто майка, такая же, как и десятки других в шкафу. Или нет?       Таких вещей в моей жизни очень много, и я не знаю, сколько должно пройти времени, чтобы они стали просто хорошими вещами. Я уже спрятала подаренные шарф, перчатки, комплект белья — благо что пока просто не сезон, а вот снежинку так до сих пор и не сняла. Она висит на цепочке, еще застегнутой Женей в мой День рождения. Пока я не вижу ее в зеркале, то даже не чувствую, что ношу что-то на шее. Это тоже своего рода якорь, который я не хочу пока отпускать. Или это он меня не отпускает?       У каждого свой способ бороться с внезапными воспоминаниями. Можно уничтожить все вещи, но память все равно рано или поздно тебя подведет. Диша удалила все совместные фото с Женей — ей так было проще. Кто я такая, чтобы учить ее, как правильно, если я и сама не знаю.       Я просто окунаюсь в работу с головой. Благо в Хрустальном у меня всегда есть опора, которая тоже по-своему переживает женин уход. Они не задают лишних вопросов, а я не обсуждаю настоящих причин. Мы просто учимся заново жить, стараясь не балансировать на самом краю. В последнее время и Даня, и Сергей все чаще меня смешат. Иногда мне кажется, что они даже специально читают анекдоты, но это не точно. У нас столько всего происходит, что мы сами можем писать юморески.       Работа — это то, что дает мне силы двигаться дальше. Парадоксально, но даже несмотря на то, что многое тут напоминает о Жене, оно не болезненное. В этом всем есть логический круговорот вещей, который меня вдохновляет, а не заставляет чувствовать боль.       Мы обсуждаем новую программу Алины — “Призрака Оперы”. В первое время я явно видела в ней Женю, с ее любовью к драматическим ролям. Теперь Алине придется изображать из себя Кристину, и я хочу верить, что она справится. Даня верит в нее, а я верю ему. Это и называется круговое доверие, без которого нам не победить.       Я слушаю музыку и пока еще каждый раз дергаюсь от звука разбивающегося стекла. Вначале он напоминал мне о том вечере, когда я курила на балконе под женькино интервью. Точно такой же противный звук. А потом смирилась. Теперь я уже подшучиваю над Даней и его нарезкой музыки.       — Ты в курсе, что многие считают, что ты рубишь треки топором, — говорю я Даниилу, отпивая кофе. — В каком шкафу Хрустального ты его прячешь?       Даня смеется и тут же парирует.       — Там же, где и ты твой кнут. Или чем ты там фигуристок бьешь, пока пряники ешь.       Сергей наблюдает за нами, ехидно прищурившись, и после недолгого молчания отвечает:       — Только моя удочка стоит у всех на виду и никому не мешает.       — Угу, — Даня дожевывает горький шоколад и продолжает. — Ей в нашем шкафу просто места не хватило. И так скелеты вываливаются штабелями.       Мы смеемся. А через десять минут уже стоим у бортика и делаем свою работу — спортивно, одержимо и со страстью.       После хорошей тренировки я всегда хорошо засыпаю. Но несколько раз в неделю мне все еще снится один и тот же кошмар. Только в разных вариантах. Вначале мне кажется, что я Снежная Королева, которая ищет Кая для того, чтобы наконец собрать Зеркало и обрести настоящее бессмертие. Она летает по миру в метель, заглядывает в окна, но постоянно ошибается. Там тепло, а снаружи очень холодно. И как бы ей ни хотелось внутрь, там никто не ждет, потому что холоду нет места в жаре. Она обречена скитаться по миру в одиночестве, пока не найдет своего Кая и не попробует в который раз подарить ему весь мир и новые коньки в придачу. Но каждый раз Герда приходит за ним, и Королева остается одна.       Мне снится, что я Королева, которая не может сделать Кая равным себе, но перестать пробовать она просто не в состоянии. Несмотря на то, что он всегда выбирает тепло. Иногда я — Кай, который боится замерзнуть и мечтает быть спасенным из ледяного плена. Я хочу собрать слово "вечность", чтобы стать хозяином своей судьбы, но не могу.       Кем бы я ни видела себя в этих снах, они о преодолении и невозможности. О страхе одиночества и желании быть спасенной. Но когда наступает утро, ничего, кроме смутного ощущения кошмара, не остается. В этих снах нет выхода и нет решения, потому что сценарии уже давно определены. Как бы Королеве ни хотелось тепла, она не войдет в дом, потому что растает. Как бы Каю ни хотелось жить вечно, он не сможет сам собрать осколки, а коньки уже станут не нужны. Это история, в которой давно все решено за нас. Только Герда идет вперед и меняется. Ее любовь подчиняет себе все законы жанра. Только любовь, которая пока неведома ни Королеве, ни Каю, побеждает все. Но Кай любит только себя, а Королева просто не знает, что это такое, с ее-то ледяным сердцем.       Герда идет через весну, лето и осень, пока не приходит в зиму, чтобы спасти своего Кая и победить Королеву, которая слишком устала и готова отдать даже ей этот мир и коньки, но так не бывает. Поэтому в моих снах мы с Женькой постоянно меняемся местами и я не знаю, как вырваться из этого злополучного круга. Снежинки рассказывают мне о том, что Герда уже выдвигается в путь. Ее улыбка заставляет лед таять, а волосы пахнут корицей и специями…       Я просыпаюсь каждый раз и открываю окно. Оттуда рвутся шум и воздух. Я дышу, завариваю себе чай, грею пальцы о кружку. Я верю, что когда-нибудь якоря, дергающие мою память, ослабеют и не будут приносить столько боли. Когда-нибудь они просто станут символом надежды и найденной дороги к себе. Ведь моряки, которые носят их на своем теле, всегда возвращаются домой.