Ледяная нежность

      Юниорские этапы Гран-при уже давно идут полным ходом. Не было ни одного соревнования, в котором мы не стояли бы на пьедестале. Новые программы покоряют мир, а я пытаюсь победить себя окончательно.       Только контрольные прокаты наконец показали, какую власть Женька все еще имела надо мной, в том числе и над моим телом. Теперь я уже не задыхаюсь, когда представляю ее рядом. Тот приступ паники прошел, а я четко осознала, насколько оказалась неправа, стараясь делать вид, что Жени Медведевой не было в моей жизни. Она была. И если спрятать все ее вещи, чувства не проходят. Они как лавина накрывают тебя с головой в самый неподходящий момент. Делать вид, что кого-то не существует, есть смысл только если вам никогда не оказаться в одной комнате. Тогда можно вычеркивать человека из жизни, хоронить его на своем личном кладбище умерших навсегда людей. Если же вы живете одним делом, такой способ не сработает. Не знаю, как Женька откаталась вообще. Может, она реагировала не так остро, потому что никогда не пыталась представлять, что меня не было. И поэтому когда я оказалась рядом, это не стало дня нее ударом. Хотя что там у нее в голове, я не знаю. Уже не понимаю, потому что не вижу в этой новой девушке с челкой свою Женьку. Она уже не моя, потому что свою Женю я убила.       Когда я достаю из шкафа все вещи, которые дарила Женька, мне становится еще более понятно, что ее было очень много в моей жизни. Я надеваю бордовый комплект белья и критично осматриваю себя в зеркале. Шрамы на теле кажутся мне как никогда яркими, а я вспоминаю, как когда-то Женя целовала каждый из них, сравнивая со звездами.       —Ты прекрасна, — слышу я девичий голос и оборачиваюсь.       Диша смотрит на меня с восхищением и тревогой. Она не знает, откуда этот комплект у меня, но догадывается.       Я улыбаюсь:       —Пойдем и купим тебе что-нибудь такое же восхитительное?       Дианка кидается меня обнимать       —Да! Ты лучшая мама на свете!       Я обнимаю Дишу и прячусь в ее волосах. Они пахнут фруктами, как позднее лето.       —Ах, какое блаженство, знать, что я совершенство, — шучу я, напевая.       Диана вылетает из комнаты собираться. Мы давно не ходили за покупками вместе, и это придает мне сил. Мы бродим по магазинам, выбирая какие-то мелочи, стараясь заполнить ту пустоту, которая появилась после того, как Женя и ее вещи ушли из нашей жизни.       Соляной ночник, парочка свечей, новые глиняные чашки с яркими рисунками, теплые шарфы… все это просто необходимо для того, чтобы пережить осень и не замерзнуть зимой.       Мы возвращаемся с Дишей домой, включаем фильм и смотрим его под пледом. Я чувствую ее тепло под своим боком и думаю, как хорошо, что она есть в моей жизни.       —Я люблю тебя, — шепчу в ухо.       — Я тоже.       И мне пронзительно светло. Потому что я знаю, она — это тот человек, который никогда не устанет меня любить. Но сможет ли понять и принять, если узнает всю правду? ***       Я обещала себе, что не буду смотреть выступления Жени, но на “Осенней классике” сдалась. Правда, не в живую, а в записи, уже зная результат. Женя вторая. 204,89. И это мало. Для моей Жени мало. А для не моей?       Я включаю компьютер и разом смотрю обе ее программы под бокал вина. Мне сложно было отрешиться от новостей и не читать мнение экспертов. Сегодня я сама себе эксперт. Хочется сказать “и судья Жене”, но это неправда. Не судья. И уже не тренер. Никто.       Я включаю короткую программу. Небо оранжевого цвета. Как раз такое, которое у меня за окном. Как герберы, которые дарила мне Женя, пока еще любила.       Женя танцует джаз. Господи, Женька и джаз. В ней все не мое. И челка, и это платье с бахромой, и движения. Там ничего не осталось из того, что я помню. Но я не могу сказать, что это плохо. Женя хотела изменений, и она изменилась. Всегда была упорной в своих целях, почему тут должно было стать по-другому. Женя танцует джаз, заигрывает с публикой, но я ей не верю. Это не радость, не жизнь, не веселье. Это просто номер. Хорошо, что она хотя бы не падает.       Flash, bam, alakazam?       Я не знаю, как прокомментировать то, что я вижу. И поэтому просто пью вино. В КиКе она смеется, что-то говорит Брайну и Трейси. Там она все еще немного прежняя. И я вижу, что она любит кататься. Несмотря на то, что сейчас она ищет себя, но она безумно любит то, что делает на льду. Этому я ее научила. По крайней мере, хочу верить, что я научила.       Либертанго – это та композиция, которую я никогда не дала бы Жене катать. Это скучно. И настолько популярно, что я удивлена скорее тому, что это была женькина мечта. Танго свободы? Неужели ей так хотелось сбежать? Или это опять немой вызов?       На танго Женя падает. Я по инерции сжимаю кулаки. Не люблю, когда она падает, но люблю, когда встает. И она поднимается, катает дальше в своем красном платье, а я думаю, что этот цвет ей не идет. Словно костюмеры там совсем не видят и не знают ее. Хотя почему словно? Ее никто там не знает. А теперь и я не знаю.       Женя вторая. Для нее это хорошо — не мимо пьедестала же. Но с другой стороны и очень плохо — возвращения не получилось. Все будут сравнивать ее с той Женей, которую они знали. С той, которую видели последний раз на льду Пхенчхана. С той, которая тогда умерла под поездом. Но никто этого в тот момент не заметил.       А теперь заметили все. И кто-то не захотел ее такую любить, а кто-то стал ценить сильнее. Я смотрю ее интервью после программ, она говорит на английском, немного забывая слова, но при этом горит. Я вижу в ней страсть работать и бороться, но понимаю, что одного желания не бывает достаточно. Я знаю, какие круги ада ждут Женьку, но пройти их ей придется без меня.       Я опять включаю видео с тренировки и проката, смотрю на нее до того момента, пока не понимаю, что дыхание все еще мое, и сердце не стремится вырваться из груди. Я оцениваю все. И думаю, насколько ей не хватает рук в своих руках перед прокатом и на плече до объявления оценок. Но этого она никогда мне не скажет.       Я вижу небо оранжевого цвета за своим окном и мне интересно, бывает ли оно таким в Канаде. Смотрю еще раз прокаты, стараясь не думать о прошлом, но понимаю, что не вижу в них истории. Я не могу понять, что Женька рассказывает мне, потому что части моей души там уже нет. Да и есть ли там вообще хоть какая-то история, кроме самого танца?       Джаза.       Танго.       Просто джаза и танго. Я молча смотрю на Женьку и вспоминаю, как она в первый раз пришла ко мне на каток с ледяными пальцами, а потом — какой горячей была ее щека, когда я ударила ее. С самого начала Женя завоевала меня со всей подростковой страстью, и я просто сдалась. А в конце я с холодным взрослым расчетом за нее не боролась, и уже сдалась она, окончательно превратившись в не-мою-Женю.       Flash, bam, alakazam?