Ледяная нежность

      Я просыпаюсь на следующее утро отдохнувшая и с чистой головой. Осознавать, что мы с Женей находимся в одном здании, как никогда непривычно. Я открываю глаза и встречаюсь взглядом с Даней. Он смотрит на меня, словно решает в голове какую-то сложную задачу.       — Тебе говорили, что иногда ты похож на маньяка? — спрашиваю я у Даниила, пытаясь пробудить голос, который звучит еще слишком хрипло даже для меня.       Даня мотает головой и отвечает:       — Не каждое утро при пробуждении ты видишь лицо прекрасной женщины, а не зад голодного кота.       Я смеюсь, соглашаясь, что в чем-то Даниил определенно прав. Рассветное солнце светит в окна, и я, потягиваясь, наконец встаю.       — Я в номер и душ, а через час пойдем на завтрак.       Даня тоже ищет полотенце и потом закрывает за мной дверь. Я иду по коридору, молясь никого не встретить, потому что помятая Этери Тутберидзе во вчерашней одежде, не ночевавшая в своем номере отеля, может стать еще той новостью на спортивных сайтах.       В номере я включаю душ погорячее и смываю с себя весь вчерашний день. Вода очищает мысли и будоражит тело. Мне кажется, что я обновляюсь и пробуждаюсь, и наконец дышу полной грудью. Я чувствую себя живой и освобожденной. Словно, когда я наконец доверила кому-то свой секрет, который казалось бы должен был меня убить, ничего страшного не произошло. Я поделилась тем, что меня уничтожало, и оно стало не таким уж страшным. Даня принял все. И тот факт, что у меня были отношения с Женей, и то, что я испугалась их продолжения. Тогда мне показалось, что скажи я ему, что где-то закопала тело, он предложил бы его перепрятать. И от этого мне было очень спокойно и хорошо. Словно громадный камень свалился с плеч и рассыпался в пыль.       Выхожу из ванны, чувствуя, как пар исходит от тела и оно отдает тепло. Одеваюсь в новую одежду и начинаю сушить волосы. В это время в дверь раздается осторожный стук. Слишком рано для незванных гостей, но второй раз кто-то стучит еще более настойчиво.       На пороге стоит курьер с громадным букетом белых роз, перевязанных розовой лентой. Он вручает мне цветы и уходит. К букету нет карточки или приписки, и сердце почему-то начинает биться сильнее. Неужели я наконец дождалась свой букет? Но мысль сразу же уходит. Женька никогда не подарила бы мне розы. Тем более белые. Если только не захотела бы поиздеваться.       Сообщение телефона разрушает тишину.       “Надеюсь, тебе понравился букет. Удачи вам сегодня. Я в тебя верю.”       Эдуард. Он совсем пропал в последние дни, а сегодня ни с того ни с сего вдруг послал цветы, а вслед за ними и второе сообщение:       “я скучаю по тебе”.       Словно он откуда-то почувствовал, как мне это необходимо. Я ставлю розы в вазу и потом отвечаю:       “Букет очень красивый. Спасибо”.       Через полчаса Даня заходит за мной, чтобы спускаться на завтрак. Он видит цветы, но ни о чем не спрашивает. Хотя в тот момент, когда он рассматривает их в первый раз, мне кажется, что он знает больше, чем хочет показать. ***       После завтрака Даня с Морисом решают прогуляться и посмотреть на цветущую сакуру. Я отказываюсь, ссылаясь на необходимость поддержать Алину и доделать нужные дела. Мне не хочется смотреть на цветы сегодня, перед настолько важным стартом.       Алина собирается в комнате, сосредоточенная и нервная, а потом мы уходим на тренировку.       — Катай так, как можешь максимально, не оглядываясь ни на кого, — говорю я ей.       И Алина соглашается. Она сделала все, что могла, чтобы попасть сюда, и сейчас самый ее главный враг — это она сама. Также как и у Женьки. Они обе должны в первую очередь победить себя.       На соревнованиях я стараюсь отключаться от всего мира и не делать прогнозов. Может быть, поэтому результат Элизабет был для меня приятной неожиданностью. Она большая молодец, которой можно гордиться. Мы сделали максимум в ее подготовке, и это понимают все.       А потом спустя время выходит Женька. Я смотрю на ее выступление вживую, не собираясь уходить, как в первый раз. Она катает свою Тоску, а я понимаю, что несмотря ни на что катаю вместе с ней. Вначале я вижу, что можно было бы сделать лучше и как более выгодно рассказать эту историю. Но потом, в самом конце, на дорожке, мозг отключается. Я сражаюсь там вместе с Женей. Я чувствую ее боль, ее страдание… ее обиду на предательство… и ее отчаянье, когда она протягивает мне руки в самом конце в немом вопросе “Почему?”.       Я не могу на него ответить, прячась за спину Дани и кусая губы. Мы все — отголоски такой боли, когда пытаемся найти ответы на вопросы, которые не стоит задавать. Но иногда эта боль становится надеждой, что что-то изменится и прорастет в сердце.       Женя третья. У нее заметили недокрут. Но несмотря ни на что она показала свой лучший результат. Я оцениваю ее с холодным сердцем и немного досадой. Тогда как зал опять купает в овациях и своей любви. Ведь не любить Женю невозможно.       Когда на лед выходит Алина, все замирают и ждут. И она выдает такой прокат, что по коже бегают мурашки. Она настоящая Кристина, она проживает эту жизнь, оставляя себя на льду и еле сдерживает слезы, когда музыка заканчивается. Потом Алина обнимает меня и прижимается губами к уху, повторяя свое бесконечное “спасибо”. Мы стоим так довольно долго, пока наконец она не подходит к Сергею и не возвращается в КиК. Мы ждем результат, хотя уже понимаем — она лучшая. И это всецело наша заслуга.       Потом Алина дает интервью, говорит о нашей поддержке и смеется. Она счастлива, а мы уже начинаем готовиться к следующему бою.       В это время Эдуард присылает мне очередное смс: “Поздравляю! Вы обе невероятные. Жду момента, когда смогу встретить тебя в аэропорту”.       Я отвечаю коротко и лаконично: “Спасибо”.       Чуть позже Женя скажет журналистам, что она не каталась ради медали, а делала это для себя, близких и истории фигурного катания. И в тот момент в ее словах я больше не услышу ни боли, ни вызова, ни отчаянья… а только настоящую свободу. ***       Вечером я наконец уединяюсь в номере. Даня предлагает опять остаться у него, но я хочу тишины и побыть одной. Когда ты привозишь спортсмена на соревнование, то выходишь на лед вместе с ним. И сегодня усталость слишком сильна даже для того, чтобы спать с кем-то в одной комнате.       Я принимаю ванну, надеваю пижаму и наконец забираюсь под одеяло. Мысли путаются и постепенно погружаются в дрему. Чей-то стук в дверь почти вытягивает меня из сна.       — Черт возьми, кого несет на ночь глядя, — не могу сдержаться я и распахиваю дверь.       В темном коридоре гостиницы я вижу ее —ту, кого так настойчиво пыталась сегодня не замечать и не вспоминать. Она смотрит мне в глаза, не отрываясь. С каким-то бойцовским вызовом и напором, словно приговоренный к казни, который уже ни на что не надеется.       — Медведева, ты перепутала номера комнат? — говорю я как можно резче.       Эти слова отскакивают от Женьки, как ненужная пыль.       — Нет, — она не отвечает на провокационный вопрос и продолжает, — Мне пришлось изрядно постараться, чтобы узнать правильный номер.       И Женя делает шаг вперед, оттесняя меня внутрь.       — А теперь я хочу войти, чтобы не вызывать других лишних вопросов.       И она входит, закрывая за собой дверь. Я не успеваю опомниться, как мы оказываемся в тесном пространстве коридора так близко, что чувствуем тепло тел друг друга. Я отстраняюсь, поворачиваюсь и иду в комнату, приводя в порядок дыхание. Сажусь в кресло, чтобы не стоять рядом с Женей, и скептически говорю:       — И зачем тогда ты пришла?       Женя понимает, что больше я не совершу этой ошибки и не дам загнать себя в угол.       — Поговорить. Мы слишком долго избегали друг друга. А теперь заслужили правду. — Женька смотрит на меня, не мигая, и потом резко продолжает. — Мне нужно знать, почему ты разрушила все, что было между нами? Почему начала всю эту бесконечную войну? У меня есть право это знать, Этери. Особенно сегодня.       Она называет меня по имени и смотрит прямо в глаза. А я не знаю, что сказать. Как вместить все, что внутри меня, в слова? Как сказать ей правду, чтобы не начать новый круг ада, из которого не будет выхода?       — Потому что могла, — наконец говорю я. — И захотела.       —Чушь! — Женька кричит. — Ты ничего не делаешь просто так. Никогда! В чем тогда была причина? У тебя всегда есть причина, которую ты никому не говоришь.       — Ты слишком самонадеянна, Медведева, если считаешь, что знаешь меня и то, что я могу сделать, — я говорю это грубо, с вызовом, стараясь выбить ее из равновесия.       Женька смотрит на меня с ухмылкой и какой-то непонятной тоской в глазах.       Она открывает рот, чтобы сказать что-то резкое, а потом вдруг замолкает и произносит тихо-тихо:       — А он знает? — и показывает на букет из белых роз. — Тот, кто подарил тебе эти цветы, тебя знает?       Я хочу возразить, что это не ее дело, но Женька продолжает:       — Я никогда не подарила бы тебе белые розы, потому что ты их не любишь. Ты вообще не любишь цветы с шипами, которыми можно поранить руки. И тем более белые цветы. Я знаю это. Как и то, что твои любимые цветы — ирисы, а месяц — июнь. Тогда они цветут везде и их можно покупать у бабушек в переходе. Только ирисы из всех цветов ты принимаешь белыми. И больше никакие. Я это знаю. Как и знаю, что ты не любишь молочный шоколад, а еще чай с розой. И от запаха горчицы тебя воротит. Под левой коленкой у тебя место, которое ты позволяешь целовать только самым близким, потому что там самая нежная кожа. Когда к твоей спине прикасаются ледяные пальцы, ты выгибаешься и мурчишь, как кошка. Но только к месту между лопаток, потому что больше нигде не любишь холод. Тебя можно усыпить быстрее, если массировать голову от шеи к затылку, а еще — закинув на тебя ногу. Я проверяла. Ты смеешься, если слышишь отрывок оперы Вильгельм Телль, а еще плачешь над фильмом ”Красотка” в самом конце. Если ты чихаешь, то почти всегда делаешь это три раза, а еще постоянно стучишь по дереву, чтобы не сглазить. Тебе всегда натирает левая нога в новой обуви, и ты боишься темноты, когда находишься одна. Твой любимый фрукт — яблоки летом и хурма зимой. А из ягод — вишня и голубика. Я могу перечислять этот список до бесконечности, потому что знаю тебя. А тот, кто дарил тебе твои нелюбимые цветы, знает? — снова повторяет Женька. — Он знает, что когда ты спишь, ты похожа на ангела?       — Хватит, Женя! — обрываю я ее. — Хватит! Мне жаль, что тебе пришлось пережить из-за меня столько боли, в этом я была не права и прошу прощения, — наконец произношу эти слова, и мне становится и грустно, и легко одновременно. — Но теперь тебе надо уйти. Потому что так будет лучше для нас обеих. Потому что так ты будешь гораздо счастливее. Ты наконец сможешь и дальше развиваться в Канаде с новым тренером, который, по твоим же словам, открыл тебе новый мир. Там у тебя есть будущее, которого тут быть не может.       — Неужели? — Женька смотрит на меня недоуменно и поднимается с кровати. — Неужели ты и правда так думаешь? Неужели за столько месяцев ты сама этого не понимаешь? Ведь если я сейчас выйду за дверь, то никогда больше не вернусь, Этери, — она стоит у выхода и держится за косяк. — Ты уверена, что именно этого сейчас хочешь?       Я радуюсь, что сижу, и борюсь с собой, чтобы не позвать ее обратно. Женя стоит передо мной такая беззащитная, но сильная, и ждет. И я заставляю себя сказать:       — Да… — как тяжелая гранитная плита, — Уходи…       Женька разворачивается и скрывается в коридоре. Я слышу, как она хлопает дверью, отчаянно и со злостью, а вместе с ней уходит и вся моя сила. Я кусаю запястье, чтобы не кричать, и сползаю с кресла на пол, чувствуя себя разбитой на сотни осколков. А еще стараюсь дышать, хотя воздуха не хватает: ни в легких, ни в комнате.       — Женька…— только и нахожу в себе силы произнести, пока боль не обрушивается новой волной, разрушая все защитные барьеры, — Женька…       В этом громадном мире я кажусь такой маленькой и разбитой, что уже просто не могу себя собрать. Но так будет лучше, правда? Лучше для нас обеих? Я же не в силах сделать ее счастливой по-настоящему? Я могу только сломать ее и снова кинуть в бездну, из которой она только смогла вырваться. Рано или поздно я окончательно разрушу ее своей любовью и неумением вовремя остановиться. И лучше пусть она уйдет сейчас — живая и непобежденная. Я убеждаю себя в этом до того момента, пока не понимаю, что снова наступила на одни и те же грабли. Что я опять выбрала за Женю и не прислушалась к ней, хотя она почти кричала о том, что чувствует. Боль от этого осознания не отступает, и я не могу сдержать стон, еще сильнее впиваясь в свое запястье зубами, чтобы в голос не позвать Женьку обратно. Но я молчу, осознавая, что это уже бесполезно и она меня не услышит. Слишком поздно. Я снова убила наши отношения и вместе с ними себя.       Я съеживаюсь на полу, стараясь унять дрожь, пока сквозь белый туман в моей голове не прорывается знакомый голос:       — Какая же ты все-таки дура, Этери, — и холодные пальцы касаются моих рук. — Неужели ты думала, что я второй раз позволю тебе все решить за нас обеих? — через пелену я вижу перед собой Женьку, настоящую, живую, которая шепчет мне на ухо, — Я поняла свою ошибку. И больше не закрою дверь, пока не смогу убедиться, что ты не врешь, жертвуя собой, слышишь?       Она целует мои искусанные запястья, нежно и очень осторожно, становится на колени передо мной, распахивает объятья и притягивает к себе. И я сдаюсь, прижимаюсь так близко, что слышу, как стучит ее сердце. И в этот самый момент понимаю: она не ушла, потому что это был единственный шанс нам обеим понять, что на самом деле происходит и что нам обеим необходимо. Когда я думала, что больше не увижу ее, я перестала дышать.       — Я не дам тебе опять прогнать себя, — шепчет мне Женька и баюкает в своих руках. — Чего бы ты ни хотела этим добиться, я не дам тебе больше все уничтожить. Потому что, если ты действительно думала о моем счастье, то должна наконец понять, что это возможно только рядом с тобой. И теперь я никуда не уйду. Тебе придется принять это и перестать сопротивляться.       Но я больше не хочу возражать ей, потому что аргументов уже не осталось. Женька оказалось гораздо мудрее и упрямее меня. Я прячусь в ее руках и не хочу двигаться с места. Она победила, но я не чувствую себя проигравшей — впервые за долгое время. Впервые за этот неполный год я чувствую себя в правильном месте и с правильным человеком. Я просто чувствую себя живой, закрываю глаза, утыкаясь носом в женькину ключицу и выдыхаю.       И мне кажется, что круг наконец замыкается, когда Женя берет мое лицо в свои ладони как самое хрупкое сокровище… и целует.