Ледяная нежность

      Женя меня целует. От прикосновения к ее губам меня словно пронзает током от макушки до пяток. Этот поцелуй выбивает землю из-под ног и просто не дает сказать ни слова. Мне кажется, что это все один большой сон. И если я открою глаза, Женьки не будет рядом.       Я замираю, смотрю сквозь ресницы на ее лицо и прикасаюсь к волосам.       — Это и правда ты, — только и говорю я, пока она снова не целует меня.       — Я, — выдыхает и не перестает целовать.       Нежно. Миллиметр за миллиметром она касается своими губами моего лба, щек, носа, постоянно возвращаясь к шее. От этих поцелуев я просто плавлюсь и не могу прийти в себя. Женькины руки скользят по моему телу, которое словно потеряло форму и становится тем, чем она захочет.       Когда ее холодные ладони проникают под кофту и касаются лопаток, я чувствую, как дрожь возбуждения становится видимой. И Женька смеется, нежно кусая меня в шею. Стон срывается с губ, но я не хочу себя контролировать. За прошедший год самоконтроля было слишком много в моей жизни, и я просто шепчу ей на ухо: “я хочу тебя”.       Женька видит это и так, но на секунду отстраняется, а потом спрашивает:       — Нежно или грубо?       Воспоминания о нашей игре еще больше возбуждают меня. Она не забыла и сейчас видит, какую власть ее слова все еще имеют надо мной.       — Нежно…       Мне так хочется этой нежности, что я не могу больше сказать ни слова. Но слова нам больше и не нужны. Не переставая целоваться, Женька притягивает меня к себе и ведет на кровать. Ноги почти не держат, поэтому я вытягиваюсь на матрасе в полный рост и чувствую, как она пуговицу за пуговицей расстегивает кофту. Каждый новый участок оголенной кожи Женька целует так нежно, что я не могу не стонать от этих прикосновений.       — Достаточно нежно? — усмехается она.       Я выгибаюсь под ее пальцами, которые поглаживают позвонки в то время как Женя целует мою грудь. Она покусывает соски, касаясь их кончиком языка. А потом снова возвращается к шее. Я не хочу сдерживать себя и шепчу ей продолжать. И она продолжает. Спускается вниз к животу, выписывает какие-то буквы на нем, не забывая целовать при этом, а потом стягивает брюки вместе с нижним бельем.       Я лежу перед ней полностью обнаженная и беззащитная, не в силах пошевелиться. А Женька сама избавляется от одежды, прижимаясь ко мне кожей. От этого прикосновения я почти кричу — настолько оно выворачивает все нервы.       — Тери, — вдруг произносит Женя. — Какая же ты красивая…       От ее "Тери" я хочу плакать, но сдерживаю себя. Мое отражение в ее глазах действительно прекрасно. Женька улыбается, гладит меня по бедру, спускается на пол и сгибает ноги в коленях. А потом проникает языком внутрь так неожиданно, что я вскрикиваю от удовольствия и дергаюсь. Она держит меня и не останавливается, погружаясь все глубже и не слушая мои мольбы убыстриться. Женя делает все медленно и плавно, так нежно, что сердце сжимается каждый раз, когда она касается меня. Мне настолько хорошо, что, когда она вводит в меня палец, он не встречает сопротивления, а только усиливает наслаждение. Потом второй и третий. Я пытаюсь удержаться руками за подушки, но с каждым толчком теряю контроль.       — Пожалуйста, не останавливайся, — только говорю я.       Но Женька и не думает останавливаться. Она растворяется во мне. Играет внутри пальцами, не прекращая целовать. Мой голос со стороны кажется слишком хриплым и чужим. От стонов даже немного саднит горло, но я не могу прекратить, пока наконец Женя не убыстряется настолько, что я кричу и выгибаюсь на кровати от возбуждения, достигшего своего пика.       Мое тело сжимается, а мышцы сокращаются так сильно, что меня трясет, пока Женя прижимает меня к себе, повторяя: "Тери, моя Тери… моя…".       Я не хочу ей перечить. Ее… только ее. От этой нежности перехватывает горло, и я сворачиваюсь калачиком прямо на одеяле, прячусь в женькиных руках и замираю. Она гладит меня по спине, запускает пальцы в волосы и постоянно целует лицо. Мне кажется, что у меня нет тела.       — Жень, — я пытаюсь отвечать на ее поцелуи, но сил просто не осталось. — А ты?       Она закусывает губу, и я понимаю, что ее тело тоже натянуто как струна и вот-вот не выдержит распирающей изнутри страсти. Женька берет мою руку. Скользит по своему животу, закусывает губу, а потом раздвигает бедра и вводит два моих пальца в себя, вскрикивая от наслаждения и взрываясь при этом.       Женя настолько прекрасна, что я не нахожу слов, обнимая ее хрупкое тело так, что мы становимся одним целым — опустошенным и безумно счастливым. Впервые за долгое время я засыпаю без успокоительных таблеток.       Сон уходит с рассветом. Солнце лучами скользит по подушке, на которой лежит Женька и смотрит в потолок. Она видит, что я не сплю, и только тогда встает, тянется за одеждой и одевается. Женя молчит. И это меня пугает.       — Жень, ты куда? — спрашиваю я, стараясь унять дрожь в голосе. — Что случилось?       Она смотрит на меня каким-то незнакомым взглядом и со злой ухмылкой.       — Я ухожу, как видишь.       Эти слова похожи на удар под дых.       — Мне больше от тебя ничего не нужно, — говорит эта чужая Женя. — Теперь это я тебя бросаю, чтобы ты на себе почувствовала, каково это, — она находит на тумбочке свой телефон и продолжает. — И как? Ты же понимаешь, что это для твоего же блага? Ты понимаешь, что мы не можем иначе, Этери? Ты чувствуешь, что это необходимый выбор, даже если тебе сейчас хочется умереть? — Женя смотрит мне прямо в глаза. — Даже если тебе больно дышать, это ничего, это пройдет, ты же взрослая. Не то что была я, когда ты меня убила. А ты холодная и бесчувственная. А еще жалкая, когда смотришь на меня так. Ты просто выглядишь жалко, Этери. И я рада, что поняла это сегодня.       — Зачем? — только и могу спросить я. — Женя, зачем?       — Потому что я могу, — цитирует она меня. — Чтобы ты поняла, как это, когда тебя предают. И теперь моя очередь. Ведь неужели ты поверила, что всю эту боль можно просто забыть и перечеркнуть одним твоим ничтожным “прости”. Неужели ты поверила, что тебя есть за что любить? После того, что ты сделала со мной?       Женька забирает свою кофту с пола и с ухмылкой смотрит на меня:       — Месть — это блюдо, которое подают холодным, Этери Георгиевна. И мое достаточно остыло.       Она медленно идет к двери и не оборачиваясь говорит:       — Прощайте, и живите с этим. Зная, что я никогда и ни за что вас не прощу, потому что ненавижу больше всех на свете.       И Женька уходит, закрывает дверь и оставляет меня одну.       И в этот самый момент боль прорывает все барьеры. Я кричу, срываясь на рыдания. Потому что мне настолько плохо, что я готова шагнуть вниз, лишь бы избавиться от этой боли. Я плачу так сильно, что начинаю захлебываться и биться головой о кровать, пока… по-настоящему не просыпаюсь.       И первое, что я вижу — это испуганные женькины глаза. Она держит меня в своих руках так крепко, что я не могу вырваться. Я рыдаю, не понимая, где реальность, а где кошмар, и постоянно повторяю: "Не уходи, Женя. Не уходи… пожалуйста".       Но Женька не отпускает меня и шепчет, целуя в висок: “я тут, слышишь, я тут. И я никуда не уйду. Никогда”.       Только спустя пару минут, когда истерика заканчивается, я понимаю, что это был всего лишь сон. Кошмар, настолько реальный, что я просто не могу начать дышать после него.       Женька испуганно гладит меня по спине и голове, согревает своим телом и говорит:       — Это всего лишь сон. Я рядом. С тобой. Навсегда.       Она целует меня и плачет. Ее слезы падают мне на грудь, словно проникают в сердце и растапливают его окончательно, вымывая осколки льда. Я ощущаю, как стена между нами рушится и становится водой. И я тоже плачу, понимая, что теперь я полностью опустошена. Во мне не осталось ни боли, ни обиды, ни злости. Только пустота, которую Женька до краев заполняет любовью. ***       Когда звонит будильник, я не хочу ее отпускать, но тренировка совсем скоро начнется. Мы не обсуждаем мой срыв или прошлую ночь. Я смотрю, как моя Женька собирает свои вещи и сосредоточенно пытается найти телефон.       — Позвони мне, — просит она.       Я набираю ее номер наизусть. За подушкой слышу Оду к радости, которая наполняет комнату звуками до краев.       Я держу в своих руках женькин телефон и смотрю на свое фото там — на ступеньках Хрустального с улыбкой я держу в руках букет мимозы.       — Откуда? — только и могу сказать я.       — До вчерашнего утра там стояла другая… с венком из роз с финала Гран-при, — увиливает от ответа Женя. — Но теперь эта моя любимая.       Я просто смотрю ей в глаза, вспоминая, кто фотографировал меня, и боюсь услышать ответ.       — Я расскажу все потом, Тери, — только и говорит Женя. — Обязательно. А сейчас мне нужно идти. Хотя я очень этого не хочу.       Она подбегает ко мне и нежно целует в губы. Потом обозначает поцелуями каждую скулу и касается носом носа.       — Мур и кусь, — аккуратно кусает за ухо и выбегает из комнаты.       Я невольно вздрагиваю, когда через секунду она влетает обратно и накрывает мои губы уже страстным поцелуем.       — Это чтобы ты не думала глупостей и знала, что я вернусь. И потом все расскажу, честно-честно, — смеется Женька и снова скрывается за дверью       Я улыбаюсь, прикасаясь кончиками пальцев к губам. В этот момент я не знаю, чего во мне больше: желания, чтобы она не уходила или счастья от того, что у нас наконец снова появилось “потом”.