Ледяная нежность

      Когда Женька уходит, я еще долго улыбаюсь и не могу успокоить сердце. Мое тело хранит тепло ее рук, а губы горят от поцелуев. Наверное, я слишком долго приходила в себя, потому что громкий стук в дверь наконец выводит меня из блаженной полудремы:       — Этери, ты там вообще? — слышу я голос Дани, — Тебя похитили инопланетяне, взяли в плен или убили маньяки?       Заворачиваясь в одеяло, бегу к выходу, приоткрываю дверь и смотрю на Даниила немного виновато, но с усмешкой.       — Я проспала, — голос все еще хриплый, а волосы растрепаны. — Уже собираюсь.       Я представляю, что видит сейчас Даня, но он просто будто бы успокаивается и протягивает мне кофе с какой-то едой в пакете.       — Мне пришлось совершать хищение со шведского стола во время завтрака, — шутит Даниил. — И все ради того, чтобы ты поспала.       Я смеюсь и киваю на тумбочку в коридоре:       — Поставь еду туда. Если я сейчас возьму ее в руки, то тебе откроются виды, которые главный тренер не может показать своему хореографу.       Даня краснеет, отворачивается от меня и выходит из номера. Я представляю его лицо и смеюсь в голос, так, как уже давно не смеялась. Все внутри поет и оживает. Я пью кофе, быстро принимаю душ и выхожу из номера, спеша на короткую программу Мориса. Мне кажется, что все вокруг вдруг разом обрело смысл и новые краски. И это делает меня безгранично счастливой.       Но потом, спустя время, мне вдруг становится страшно, что это все сон и я скоро очнусь в своей комнате после короткой программы Алины — одна, с ледяным сердцем и без надежды на тепло. От этой мысли холодная игла вонзается в грудь, и я резко останавливаюсь. Вдруг это все мираж? Я щипаю себя за руку и морщусь. Коридор не пропадает, также как и ощущение нереальности происходящего. Беру в руки телефон. Звонок Женьке есть. Ответа на него нет. И больше ни сообщений, ни каких-то доказательств того, что сегодня утром она была со мной. Только тело приятно ноет, а губы горят, но это абсолютно ничего не доказывает.       Я встряхиваю головой:       — Этери, возьми себя в руки, — говорю сама себе. — Ты не сходишь с ума.       С этой мыслью я надеваю на лицо маску безразличия и присоединяюсь к Дане с Сергеем на катке.       Морис падает во время катания, но я стою у бортика, смотря, как он обнимает ребят после проката. Мои мысли до сих пор не тут. Я думаю про то, как завтра откатает Алина, как выйти на тренировку, что сказать после объявления оценок Морису. Пару раз беру в руки телефон, ожидая сообщений от Жени, но их нет. Открываю сама окошко, чтобы написать, но останавливаюсь. Хороша же я буду, если напишу ей по следам своей фантазии. Это молчание становится удручающим и безумным, и на минуту страх снова поселяется в сердце. Вдруг это последствия таблеток, и Женька просто приснилась мне? И на самом деле она все еще меня ненавидит?       Я иду в тренировочный зал и вижу там их всех. И Алину, и Трейси с Брайаном, и Женю. Она делает связки и скользит по мне взглядом. А потом меняет траекторию. Я иду к ней, а потом сама сворачиваю, чтобы не оказаться на пути. Ее взгляд ничего не выражает, и она опять делает вид, что меня нет, ни одним мускулом лица не показывая, что ночью целовала меня везде, куда могла дотянуться. Или этого все-таки не было?       Я молча ухожу и иду на свежий воздух, выкуриваю одну сигарету и возвращаюсь, зажевывая все жвачкой. Алина откатывает тренировку, а я уже почти готова подойти к Жене вплотную и заглянуть в лицо. Но она опять усиленно меня избегает.       Может, поэтому, когда я наконец еду в лифте в номер отеля, мне не хочется выйти в тот момент, когда вся крикетская команда заходит внутрь. Я отхожу в угол и пропускаю их войти. Женя не может избегать меня там и становится так близко, что я чувствую ее вишневый блеск на губах. Она отворачивается от меня и спрашивает у Юдзуру о погоде. В висках начинает стучать отбойный молоток. Я уже почти верю, что просто схожу с ума, как тонкие холодные пальцы незаметно ото всех находят мою ладонь и сжимают ее безумно нежно и невесомо. Я прячу лицо в волосах, чувствуя, как Женя перебирает подушечками пальцев на руке, при этом никак не выдавая себя.       Они выходят все вместе. Женя вежливо прощается вслух, пока ее рука аккуратно обхватывает мое запястье и проводит ногтями по внутренней стороне. Я закусываю губу и держусь, пока не закрывается дверь лифта. Потом я прислоняюсь к стене и смеюсь. В это время на телефон приходит сообщение: “Я приду к тебе через два часа. Не закрывай дверь”. И только тогда мне становится понятно, что это не сон, и я наконец расслабляюсь. ***       Женька приходит вечером, как и обещала, прокрадывается в мой номер и ныряет под одеяло на кровати. Я чувствую ее нос у себя на шее, а потом нежный поцелуй в губы.       — Как же я по тебе скучала, Тери, — ее голос такой родной и спокойный, а я обнимаю ее и прижимаю к себе как можно крепче.       — Я тоже, — признаюсь шепотом. — Правда, до этого думала, что увидела нашу прошлую ночь во сне и сошла с ума.       Женька смотрит на меня тревожно и касается лица рукой:       — Я-то думаю, что ты будто призрака в лифте увидела, когда я до тебя дотронулась.       Я целую ее запястье и нежно прикусываю кожу зубами.       — Только тогда я поняла, что это реальность.       Женя обнимает меня и утыкается носом в ключицу.       — Я буду писать тебе каждый день по несколько раз, чтобы ты помнила об этом всегда…       Мы какое-то время молчим, а потом Женя начинает говорить.       — Я хочу, чтобы ты знала, Тери. Завтрашний результат ничего не изменит. Что бы ни произошло, это не повлияет на нас с тобой. Я приехала сюда, чтобы биться с самой собой и своими страхами. И поэтому уже получила самую главную награду этого чемпионата — тебя, — Женька гладит меня по спине, и я чувствую, что ее руки дрожат. — Я больше не позволю результатам управлять моей жизнью. Все это не ради медали, а для удовольствия. Потому что я больше не могу тебя терять, слышишь?       Я слышу и глажу Женьку по волосам.       — Я думала, что уже никогда не верну тебя, — продолжает она. — Когда на контрольных прокатах увидела вас с Даней, то чуть не рехнулась, считая, что ты с ним. Как же я злилась потом на всех.       Я целую Женю в лоб.       — У меня никогда не было отношений с Даней, — только и говорю я.       — Знаю, — Женька касается своим губами моей шеи и нежно кусает ее. — Мне Алина на чемпионате России рассказала. Также как потом и то, что это ты подсказала ей мне позвонить… Это спасло меня тогда, ты же знаешь.       — Знаю… — чувствую, как ком подступает к горлу, и меняю тему. — Хотя, правда, с Даней мы целовались…       Женька удивленно смотрит на меня и притворно злится.       — Какой подлец, — и тут же целует меня со всей своей страстью. — Кто из нас целуется лучше? Я или он?       — Ты… конечно ты, — уверяю я ее и целую в ответ.       — А потом Алина рассказала мне про твою бессонницу, — продолжает Женя. — И я тоже не смогла спать… Пока не нашла тот глиняный маяк на твой День Рождения… Вот тогда-то я и поняла, что хочу тебя вернуть.       Я просто теряю все слова и только могу произнести:       — Тот самый маяк?       Женька смеется:       — Конечно. Ты бы видела, как Алина дрожала, когда я ее уговорила. Она эту фразу про темные времена раз пять повторяла, пока не запомнила… я уже думала, записку написать, чтобы наверняка.       — Ты чертова интриганка. Ты же и масла с мятой и лимоном специально выбрала — кусаю Женю за ухо. — Я уже думала, что у меня с головой что-то не так. То твои слова. То запахи в алининой комнате…       — Все с твоей головой так было, — улыбается Женька. — Я тогда еле успела в ванной спрятаться, когда ты к Алине пришла перед короткой программой. И это было невыносимо. Стоять так близко и не иметь возможности коснуться.       В моей голове одна за одной проносятся мысли, сколько всего я не замечала, хотя могла бы.       — И Алина убедила тебя прийти?       — Нет. Она же не знала, нужно ли это тебе. За тебя просто волновались. Меня убедил …Даня.       Я заглядываю Женьке в глаза, стараясь осознать то, что она говорит.       — Вчера утром он прислал мне сообщение и твое фото с букетом мимозы. “Если ты не хочешь, чтобы кто-то другой был с ней, перестань маяться дурью и возвращайся, пока не поздно”. Я смотрела на твою улыбку несколько часов, а потом вышла и откатала Тоску для тебя. И пришла вечером в номер, потому что знала… что бы ты ни говорила, я тоже тебе нужна.       — Ты хочешь сказать, что вся моя команда, кроме Дудакова, за моей спиной сливала тебе информацию? — шучу я.       — Не совсем кроме, — Женька смеется. — Сергей Викторович тоже со мной поговорил.. сегодня.. в коридоре.       Я уже ничему не удивляюсь, но спрашиваю:       — И?       — Он сказал, что если я сделаю тебя снова несчастной, то он переломает мне ноги. И ушел.       — Да не мог Сергей так сказать, не выдумывай.       Женька смотрит на меня предельно серьезно и отвечает:       — А он сказал. И самое главное — я ему верю. Переломает, поэтому… — Женька приподнимается на локтях и дотягивается до моих губ, целуя их, — Тебе нужно быть счастливой ради целостности моих ног. Ты же счастлива, Тери? Правда, счастлива?       Я прижимаю Женьку к себе, укладывая сверху, и запрокидываю голову, а потом отвечаю:       — Да! Да! Да! Счастлива… я нереально счастлива!       Женя смеется, а я понимаю, что это чистая правда — я так счастлива, что готова кричать об этом всему миру.       Когда Женька наконец засыпает в моих объятьях, я чувствую, как тепло согревает тело изнутри. Оно переполняет меня и рвется наружу. Тогда я беру в руки телефон, и в группу нашего тренерского штаба, в которой еще есть Даня и Сергей, пишу всего одно слово-- “Спасибо”.       Они понимают его без послесловий. Даня отвечает спустя минуту так, что сердце бешено стучит в груди:       “Мы любим тебя, Этери”.       “Да” — соглашается с ним Сергей.       А я закрываю глаза, прижимаю к себе Женьку, которая трогательно сопит у меня на груди и пытаюсь понять: Когда же в моей жизни любви стало больше, чем боли.       И хотя я пока не знаю ответа, но как-нибудь разберусь.