Ледяная нежность

      Я просыпаюсь и нежно поправляю женины волосы. Она спит, приоткрыв рот, и держит меня, обнимая за талию. Всю ночь, когда мы становились немного дальше прикосновения, Женька инстинктивно находила мою руку и не отпускала. Я тоже крепче прижимала ее к себе, словно хотела надышаться за все время, пока мы не были рядом.       Я глажу Женю по лицу и говорю:       — Просыпайся, сегодня важный день.       Она с улыбкой тянется ко мне за поцелуем и получает его.       — Сегодня будет счастливый день, — отвечает Женька и щурится от солнца.       Она вытягивает руки вверх и разминает кисти. Я щекочу ее, чтобы услышать смех, и потом касаюсь губами запястья — там, где раньше сама повязывала красную нитку. Сейчас ее нет.       Женька гладит меня по волосам и словно читает мысли:       — Я срезала ее в тот день, когда полностью решила уйти от тебя, чтобы потерять нашу связь навсегда. Чтобы наконец разорвать эту красную нить Судьбы, которая нас держит.       Я хмурюсь, понимая, что это все еще слишком больно обсуждать.       — Но только потом поняла, что легенда права. Тот, кто связан такими нитями, все равно будет возвращаться, даже если нить путается и растягивается, — Женька в ответ целует мое запястье. — Но она никогда не рвется, даже если истончилась физически.       — То есть ты хочешь сказать, что мы с тобой все равно связаны? — после молчания спрашиваю я.       — Я уверена. Даже если бы мы не занимались фигурным катанием, то все равно бы встретились и бросились в омут с головой. Ты могла бы быть строгим деканом, а я — талантливой ученицей экономического факультета.       — Ну уж нет, — перечу я. — Ты и экономика несовместимы. Скорее я поверю, что там будет Алина. А вот с тобой мы оказались бы на пиратском корабле и грабили бы суда под черным флагом.       Женька смеется:       — И ты бы учила меня всему, мой капитан?       — Несомненно, — целую ее в нос и выпихиваю из-под одеяла. — А теперь марш на тренировку, юнга. И покажи мне сегодня огонь.       Женька быстро одевается, целует на прощанье и выбегает из комнаты со словами: “будет тебе огонь”.       Когда за ней закрывается дверь, я откидываюсь на подушки и невольно провожу пальцами по запястью. Там сейчас нет красной нити, но я чувствую, как она пульсирует внутри от меня к Женьке, делая нас одним целым.       Стук в дверь поднимает с кровати.       — И что ты забыла? — смеясь, спрашиваю я, открывая, и получаю в руки большой букет белых роз.       На пороге стоит Эдуард и протягивает мне цветы.       — Ты? — только и могу сказать в этот момент. — Как?       — Прилетел по делам и поддержать вас на произвольной, — с улыбкой отвечает он. — А потом пара рабочих встреч как раз подвернулась. Я же не могу пропустить выступление новой чемпионки Мира, — Эдуард целует меня в щеку, а я невольно отстраняюсь.       — Спасибо за цветы. Скоро пора и на тренировку. Увидимся там, — мне надо привести мысли в порядок.       Еще два дня назад я была рада этим цветам и единственное, что смущало меня на тот момент, это был их цвет и вид. Теперь имело значение и все остальное. Цветы от Эдуарда были мне не нужны… как и он сам. Но разрешать эту ситуацию сейчас не было ни сил, ни желания. ***       На людях мы с Женькой опять играем в молчаливую войну. Самое смешное в том, что все близкие люди и так знают правду, но усиленно молчат. Сегодня главное не в этом — сегодня сильнейшие спортсменки мира борются за золото. И три из них, несмотря ни на что, мои. Женька столкнулась с Эдуардом в коридоре и оценивающе на него посмотрела. Очевидно, Алина рассказала ей про наше свидание с мимозой. Но ни одним взглядом Женя не выдает себя. Она проходит сосредоточенная и погруженная в будущий прокат.       Женька выходит на свое танго с внутренним огнем. Когда она начинает катать, то я не вижу ее на льду. Я вижу ее в нашей постели. Как она целует меня, соблазняет, завлекает и освобождает. Женя протягивает руки, словно зовет кого-то за собой, и кидается в омут с головой. Говорят, чтобы станцевать хорошее танго, нужно трое партнеров… и смерть. Я гоню от себя эти мысли, смотря, как Женя скользит по льду. Никто не снимает меня при этом, а Даня прикрывает от любопытных взглядов, чтобы никто не видел, как я кусаю губы и закрываю глаза на прыжках. В этом танго слишком много борьбы и нас. И мне почти невозможно на него смотреть и не хотеть оказаться снова в кровати. В конце Женька замирает и кричит, вскинув кулак.       Я не вижу ее лица, но потом на экране замечаю неестественно синий цвет губ и гримасу боли. В тот момент мне некогда думать о причинах, потому что Алина готовится выходить через пару выступлений. Пока Женя первая, но Алина не даст ей послаблений. Она выйдет и будет биться за то, что она считала своим еще год назад, за тот единственный титул, которого у нее еще нет.       Я смотрю в КиК, где Женя сидит с Орсером, и явственно понимаю, что она уже не моя спортсменка, а я — не ее тренер. Но это совсем не важно, потому что теперь она просто моя, а я — ее…       Когда катает Алина, я тоже волнуюсь, проживая с ней каждое движение и шаг. В тот момент, когда она выходит на дорожку, мы понимаем, что победили. И от этого счастье становится безграничным. Алина плачет и подъезжает к нам, обнимая дрожащими руками. Она шепчет благодарности, а мы не можем поверить в то, что наконец достигли этой медали. В КиК отправляю их с Даней и готовлю к выходу Элизабет.       У Алины личный рекорд, Женя пока вторая. Когда Лизе удается четверной сальхов, я понимаю, что мы опять творим историю. Ее чистый прокат пододвигает Женю на третье место. Я радуюсь за Лизу и смеюсь, понимая, что это победа. Несмотря на то, что мы в Японии, их фигуристки не выиграли, а мы захватили все места. На долю секунды я думаю о том, что чувствует Женя, но потом погружаюсь в победную эйфорию.       Мы смеемся, кричим, как счастливы, собираемся есть все и прыгаем от радости. Алина сдерживает слезы, а я понимаю, что не могу не улыбаться, показывая всему миру, чего мы достигли. И если бы сегодня Тэд Бартон спросил о лучшем моменте моей жизни, я бы назвала этот. ***       На награждении Алина и Лиза улыбаются, они обнимаются с Женей, получают свои медали, поют наш гимн, катаются по кругу, принимая поздравления. Потом мы делаем общее фото команды и руководителей, в том числе Эдуарда. Женя вначале смотрит на нас издалека, а потом мы фотографируемся вместе, стараясь не замечать друг друга. Алина вешает мне на шею свою медаль. Прямо как Женька несколько лет назад. От этого щемит сердце, но круг действительно замыкается.       Уже из интервью я узнаю, что Женька с травмой каталась через дикую боль. Я не могу подойти к ней и поддержать, да она и не позволит. И вдруг мне кажется, что так уже было: ее травма и молчание. И неясная тревога начинает примешиваться к радости.       Мы идем на суши, как и обещали Алине. Радостные и счастливые. Я пишу Жене сообщения, которые не доходят. На телефон она не отвечает — я тайком набрала ее, пока мы шли в ресторан. Эдуард садится рядом и говорит первый тост за нашу чемпионку и ее команду. Алкоголь немного расслабляет голову. Спустя час от Жени снова нет вестей. Спустя два часа ситуация не меняется. Алина замечает это и просит подышать с ней воздухом. Мы выходим на улицу и в первый раз за все время открыто говорим о Жене.       — Она сказала, что рада этой медали. Не волнуйтесь за нее, — просто говорит наша новая чемпионка мира.       — Но ее телефон не доступен и она просто молчит, — Алина на секунду хмурится и, видя, как к нам приближаются Даня и Эдуард, быстро говорит:       — 3003. Ее номер, — и с улыбкой фотографируется с ребятами.       Через полчаса я собираюсь в отель, сославшись на усталость. Все остаются на местах, кроме Эдуарда. Он хочет меня провожать. Мы идем, обмениваясь новостями, пока наконец не доходим до номера.       — Спокойной ночи, — говорю я, но Эдик наклоняется ниже и спрашивает:       — Может, пустишь меня? — в нем говорят алкоголь и свобода.       — Не стоит. Потому что в этом нет смысла, — наконец отвечаю я. — Я не буду тебе врать, поэтому скажу правду. Мне недостаточно быть просто желанной. Мне нужно чувствовать себя единственной и любимой. А ты не можешь мне этого дать.       Эдуард взвешивает мои слова и принимает их, целуя руку. Я не могу прочитать его эмоции по глазам, но сегодня это не имеет значение. Когда проходит какое-то время, иду по коридору и нахожу номер 3003.       Прислушиваюсь и ловлю только тишину. А потом стучу в дверь. Мне не открывают, и я уже готова начать паниковать, но мужественно стучу еще раз и сильнее. И еще раз.       Спустя три минуты замок открывается, и Женька выглядывает в коридор. Она сонная, растрепанная и никак не может понять, что происходит. Я порывисто прижимаю ее к себе и закрываю за собой дверь. Женя рядом со мной, и я обнимаю ее, целую в макушку.       — Я волновалась, — наконец произношу тихо-тихо.       — А я заснула с разряженным телефоном, — оправдывается она. — Наверное, это обезболивающее меня усыпило.       Это неприятно режет мне слух, но я понимаю, что больше не позволю недосказанным словам мешать нам:       — Почему ты не сказала мне?       — Не хотела волновать, — тихо отвечает Женя, — Ты бы ничего не могла сделать, и это бы только мешало.       — Мы проходили это, Женя. Все недосказанные слова потом слишком ранят. Я так больше не хочу, — Я поднимаю ее подбородок и смотрю в глаза. — Если мы начинаем заново, мы должны установить правила никогда не врать и не молчать, понимаешь?       Женя кивает.       — Понимаю. Я была неправа, — она не мигая продолжает смотреть мне в глаза. — Тогда твоя очередь… Эдуард. Он кто? Кроме того, что дарит тебе розы.       Я закусываю губы, понимая, что только Женька может так прочувствовать самое важное.       — Он никто. Просто коллега, который хотел большего.       И я вижу, что она выдыхает и верит мне:       — Но не получил?       — Нет. Потому что мне это не надо. У меня и так уже все есть.       Женька улыбается:       — То есть только мы вдвоем? Больше никаких тайн и никого?       Я целую Женю, не в силах больше смотреть на ее губы.       — Да.       — А вот теперь и я по-настоящему счастлива, — признается она. — Теперь у меня есть все.       Мы идем в кровать, уставшие и счастливые. Женька обнимает меня, закидывая ногу на бедро и шепчет:       — Я знала, что ты придешь за мной. После такого танго ты не могла не прийти. — Конечно, — соглашаюсь я и глажу ее по волосам. — Извини, что шла так долго.       Но Женька уже снова спит, а я чувствую, как очередная пара узелков на нашей красной нити Судьбы распуталась, и она стала крепче стального каната.       Я целую женькино запястье, а она улыбается мне во сне.       Ее улыбка кажется мне золотой.