Ледяная нежность

      Утром я просыпаюсь от поцелуя. Это кажется похожим на сон, но женькины губы пробуждают каждую клеточку моего лица, и я целую ее в ответ.       — Просыпайся, Тери, завтрак ждет.       Я оглядываю комнату и вижу, что Женя уже заказала завтрак в номер и расставила все на столике.       — Ты когда успела? — спрашиваю я, вдыхая запах кофе.       — Я же выспалась вчера за вечер и проснулась очень рано, — отвечает она. — Больше часа я просто смотрела, как ты спишь. Теперь я помню каждую черточку твоего лица.       В этой фразе звучит какая-то обреченность, и я понимаю, о чем она. Скоро Чемпионат закончится, и мы с Женькой опять окажемся на разных континентах. До сих пор мы ни разу не говорили о будущем. Жить здесь и сейчас получалось у нас лучше всего. Я встряхиваю головой, отгоняя эти мысли. Сегодня у меня нет сил начинать этот разговор, и Женька тоже переводит тему, уплетая за обе щеки овсяную кашу с сухофруктами. Она такая смешная в пижаме с медвежатами и растрепанными волосами. Мне хочется обнять ее и никуда не отпускать.       — Ты правда хочешь новую программу под “Мемуары гейши”? — спрашиваю я, допивая кофе.       — Ага, — Женька кормит меня с рук курагой. — Мне нравится эта история. Она в первую очередь о любви и долге.       — Как будто ты мало катала о любви, — отставляю чашку и прячу Женю в своих руках.       — Не мало, — отвечает она. — Вот только я хочу историю, где любовь в конце концов побеждает, и для этого тебе не нужно убивать себя.       Женька оборачивается ко мне и нежно кусает за шею:       — Теперь я хочу верить в такую любовь. Ту, которая выживает вопреки всему.       Она нежно ведет носом выше, скользит пальцами по шее, наклоняет мою голову и с оттяжкой целует.       — Жень… — шепчу я, чувствуя, как ее руки опускаются мне на живот. — Мне пора.       — У нас еще есть время, — шепчет она в ответ и опрокидывает меня на подушки. — Друг для друга у нас есть все время мира…       И я сдаюсь. ***       На соревнованиях Морис падает, но остается в десятке. Мне больно смотреть, как он бьется о лед, но это закон соревнований — если ты упал, поднимись, как бы сложно при этом ни было. И они всегда встают.       Потом мы сидим на трибунах и болеем за мальчишек. Когда выступает Юдзуру, зал замирает. То, что творится после, невозможно описать словами, потому что весь лед усеян игрушками и цветами. И сколько бы раз он ни поворачивался к трибунам, люди встают. Японцы считают его почти богом и любят несмотря на место. Так они любят всех великих фигуристов. В том числе Женю и Алину. И мне радостно за то, что этот чемпионат проходил именно здесь.       Нейтан Чен — новый чемпион мира. Его баллы восхищают и заставляют задуматься, что нужно делать для того, чтобы достичь таких высот. Но мы, конечно, будем пытаться.       Во время прокатов мы переписываемся с Женей сообщениями. Мне кажется, что она почти рядом, и нас не разделяют лед и трибуны. Женька болеет там за Юдзуру вместе со своими друзьями и кажется мне очень счастливой. Не думаю, что она рассказала им о нас, поэтому игра в войну продолжается. Миша сидит рядом и постоянно отвлекает Женьку, и когда она присылает свое фото в обнимку с ним и Габриеллой, что-то похожее на ревность вспыхивает внутри. Наверное, это все усталость. Алина вообще не спала ночь из-за доппинг-контроля, поэтому я просто отпускаю ситуацию и понимаю, что конструктивного такими эмоциями не добьешься.       А потом я читаю женино интервью:       “Я поняла, как мне кажется, очень важную вещь. Каждый спортсмен едет на соревнования с мыслью о победе. Это нормально и правильно. Просто "победа" всегда у каждого из нас своя — в зависимости от обстоятельств. С учетом своих обстоятельств я однозначно победила. Чемпионат мира был наполнен для меня особенным смыслом, и цвет медали не имеет здесь никакого значения. Это очень важно.”       Да, это так важно, что я начинаю улыбаться, явно видя, что она почти всему миру говорит, что самая главная победа все-таки осталось за кадром. И никому не нужно об этом знать.       В этот самый момент неважной становится ревность. ***       Вечером Женька опять приходит ко мне. Прокрадывается в комнату, но несет с собой рюкзак. Она в капюшоне и кепке, чтобы ее никто не узнал.       — Мы идем смотреть на сакуру, — говорит она. — Маскируйся.       Я удивленно оглядываю Женьку и только сейчас замечаю, что она в вещах Пумы.       — Я у Алины одолжила, — поясняет она. — Если тебя узнают, то издалека подумают, что ты идешь отдыхать со своей Загитовой.       Я смеюсь и начинаю собираться.       Из отеля мы выходим черным ходом и чувствуем себя участниками шпионского боевика.       — Медведева, откуда ты знаешь, куда идти? — шиплю я, натыкаясь на какие-то швабры за углом. — Или это месть?       Женька тихо смеется.       — Верь мне. Я нашла это место случайно, и оно тебе понравится.       Мы выходим на задний двор отеля, Женя берет меня за руку и ведет куда-то сквозь кусты парка, узкими тропинками и дорожками. Я уже не стараюсь ничего запомнить, просто чувствую ее ладонь и вдыхаю запах цветов.       И только тогда окончательно понимаю, что весна победила зиму.       Мы оказывается в каком-то удаленном уголке парка, скрытом от посторонних глаз и шума. Сакура цветет вокруг, и тишина кажется нереальной. Это словно островок спокойствия среди города, к которому мы привыкли. Женька достает из рюкзака плед и расстилает его на траве. Оттуда же появляются фрукты и вино. И даже бокалы.       — У нас свидание? — только и могу шутить я.       — Конечно. Тебя кто-нибудь звал смотреть, как цветет сакура?       Я качаю головой. Никто. Мало кто осмелился бы. Да и вряд ли бы я просто пошла. И Женька это знает.       Она разливает вино по бокалам и произносит тост:       — За тех, кто не ищет легких путей.       Я пью вино и улыбаюсь:       — Где-то я такое уже слышала.       — Конечно. Ты меня всегда этому учила.       Мы едим фрукты и сидим так близко друг к другу, что я слышу, как бьется женькино сердце. И в этот момент, после того как алкоголь сорвал все возможные барьеры, я наконец спрашиваю у нее:       — Жень, что дальше? Что мы будем делать дальше со всем этим, когда Чемпионат закончится?       Она смотрит на меня и кусает губы:       — Жить, Тери. Мы будем жить, наслаждаться тем, что делаем, дарить счастье. Беречь друг друга.       — Ты хочешь вернуться ко мне? — наконец спрашиваю я и боюсь ответа.       — Я уже вернулась к тебе, — после молчания говорит Женя. — Я уже с тобой как с самым близким человеком в мире. Но тренироваться в Россию я не приеду.       Мне кажется, что кто-то вылил на меня ледяную воду, и я инстинктивно отстраняюсь от Жени, чувствуя боль.       — Тогда зачем это все? — спрашиваю я. — Зачем ты начала это все заново тогда, когда я уже почти забыла тебя? Зачем ты снова пытаешься разбить мне сердце?       — Тери… — Женька прижимает меня крепко к себе и отставляет бокал. — Это будет правильно. Мы не сможем тренироваться с тобой. Это не работает, хотя и приносит результаты. Тебе рано или поздно опять придется выбирать, и я не хочу, чтобы этот выбор делал тебе больно. Мы пробовали, и у нас не получилось совмещать. Может, получится разделять? Я хочу быть с тобой больше всего на свете, хотя мне и страшно. Но для этого нам надо жить по разные стороны мира и делать свое дело. А в перерывах дарить друг другу радость.       — Ты хочешь начать заново, будто ничего не было, и попробовать жить на расстоянии? — просто спрашиваю я.       Женька качает головой:       — Я хочу начать, как будто это все было, и сделать из прошлого выводы. Простить друг друга и идти вперед… вместе. Ты простишь меня за то, что было? За все те разы, когда ты плакала из-за моих слов? — наконец произносит она.       Я киваю.       — А ты меня? — я наконец признаюсь себе, что начала все сама, и хочу завершить это для нас обеих.       — Я тебя уже простила, Тери, — Женька берет мои ладони и подносит к губам. — Я знаю, почему ты так сделала. Маме пришлось мне все рассказать. А потом пришлось принять мой выбор.       В этот момент мое сердце почти выпрыгивает из груди.       — Жанна знает? — наконец спрашиваю я.       — Она знает, что я ехала в Японию, чтобы вернуть тебя и исправить то, что вы обе начали за моей спиной во имя моего блага, — сейчас Женя кажется мне совсем взрослой. — И сегодня я сама решаю, что мне нужно для счастья. Это — ты. А мама теперь это понимает.       Я не знаю, что сказать, кроме как просто спрятаться у Женьки на груди.       — Это не было легко, — продолжает она. — Мы долго шли к принятию и осознанию, но об этом я как-нибудь расскажу потом. Самое главное в том, что я больше никому не дам тебя обидеть, слышишь? Я никому не позволю делать тебе больно, Тери.       Я прижимаюсь к Жене сильнее, стараясь проглотить ком в горле и не заплакать. Она гладит меня по волосам и целует в висок.       — Смотри, как падающая сакура похожа на снег, — вдруг шепчет она, и я поднимаю глаза.       Лепестки парят медленно и путаются в наших волосах.       — Может, таким нежным кажется лед для Снежной Королевы, и поэтому ей никогда не холодно? — отвечаю я.       — Точно, — соглашается Женька и аккуратно целует мои губы. — И от этой ледяной нежности она чувствует себя живой… как и мы.       Я целую Женю в ответ, ощущая ее вишню на своих губах и бездонное настоящее счастье в сердце.       — Я люблю тебя, Тери, — наконец в первый раз с момента возвращения произносит Женя.       И ее слова окончательно наполняют меня теплом и надеждой. Я смотрю на падающую сакуру, похожую на звезды и снег одновременно, чувствуя женькину руку в своей руке, и отвечаю ей то единственное, что имеет сейчас значение: — Я тоже тебя люблю.