Ледяная нежность

      Впервые за долгое время я не просыпаюсь по будильнику. Организм спит столько, сколько он хочет. Тем более, рядом с Женькой мне обычно очень спокойно. Она прижимается ко мне во сне и кажется еще более хрупкой — тонкие плечи, выпирающие ключицы. И я чувствую, как нежность пробуждается внутри и поднимается от сердца, разливаясь по всему телу.       Я глажу Женю по спине, пересчитывая каждый позвонок, потом перехожу на живот, перебирая кончиками пальцев по коже, касаюсь груди, сжимая ее в ладони и очерчивая ореол соска. Я чувствую, как волна желания зарождается внизу живота, и я кусаю Женьку за ухо, стараясь себя сдержать. Но она не реагирует и мне даже становится совестно, что я пристаю к спящей. В тот момент, когда я убираю руку с ее груди, Женька наконец выдыхает и хватает ладонь:       — Куда? — с придыханием шепчет она. — Тери, черт возьми, ты так быстро сдаешься. Если бы я не взяла все в свои руки, мне бы до сих пор пришлось называть тебя по имени-отчеству.       Женька подносит мою ладонь ко рту и целует каждый палец, прижимаясь ко мне все сильнее.       — Не имею привычки кого-то заставлять, — обхватываю Женю ногами, не давая ей пошевелиться. — Откуда мне было знать, что ты этого хочешь.       Она настойчиво опускает мою руку вниз и расслабляет бедра.       — Да полмира хотят почувствовать, что ты можешь творить своими пальцами, а вторая половина готова умереть от зависти к тем, кто это знает, — Женя почти дрожит, когда я касаюсь ее.       — А ты относишься к какой половине? — я играю с ней, не двигаясь дальше.       — Ни к какой. Потому что я одна сейчас чувствую их внутри себя, — и стон наконец срывается с ее искусанных губ. ***       Мы лежим вдвоем, нежась в лучах солнца, и не отпускаем друг друга. Еще ни с кем у меня не было такого принятия своего тела — с изъянами и шрамами, непропорционального и плоского, несколько угловатого, как мне всегда казалось. С Женькой я перестала себя оценивать. В ее глазах я всегда была совершенством и не хотела ничего менять. Стыдливости уже давно не осталось, и мы просто наслаждались этой запредельной близостью кожи к коже, которую не каждый даже после десятков лет брака мог себе позволить.       — Закажи нам завтрак в номер, Тери, — наконец говорит Женя. — А я пойду приготовлю ванну.       Пока я решаю этот вопрос, Женька набирает полную ванную воды и снимает на телефон, как она кидает туда шипучую бомбочку. Сейчас там пахнет свежестью и лимоном. Мы делаем завтрак и берем фрукты с собой. Когда я погружаюсь в воду, то чувствую, как тепло согревает все мое тело, а Женька удобно устраивается рядом и прижимается ко мне сильнее. Я целую ее в нос и укрываю пеной плечи. Мы стараемся не думать о том, что через несколько часов мне надо собираться и уезжать в аэропорт. А Жене отправляться в другой город — вместе с Алиной, на шоу. Я не хочу думать об этом, пока Женька лежит рядом со мной в горячей воде и по нашим телам все еще блуждают искры наслаждения. Каждый раз мне просто остается верить, что японцы умеют строить гостиницы с толстыми стенами.       Мне не хочется уезжать, но время неумолимо приближает этот момент. Мы заказали в номер обед для себя, Алины, Дани и Сергея, чтобы собраться всем перед дорогой. Через четыре часа они должны прийти с упакованными чемоданами, а нам обеим надо собрать свои вещи. Я стараюсь не думать о том, что время следующей нашей встречи неизвестно. Мы обе заняты в работе и шоу, а в Россию Женя не соберется раньше лета. И то это не известно до конца. От таких мыслей я прижимаю Женьку все крепче, пока она наконец не вскрикивает от боли.       — Извини, — шепчу ей на ухо. — Я так не хочу тебя отпускать.       — Я знаю, — отвечает Женя. — А я не хочу уходить. Мне кажется, что мы провели пару дней в каком-то сне. А сейчас должны проснуться.       Я закусываю губу, чтобы сдержать себя. Еще не хватало сейчас расплакаться при Женьке. Поэтому я целую ее в шею и выталкиваю из воды.       — Марш собирать чемодан!       — Да, мой капитан, — смеется Женька.       Только смех ее не веселый, а какой-то надрывный. Женя закидывает вещи, упаковывает одежду, а я параллельно пытаюсь разобраться, что принадлежит мне, а что ей. Мы действуем слаженно и четко — привычка упаковывать сумки вырабатывается у фигуристов годами.       — Я тут тебе еще вчера плейлист с фильмами и музыкой сделала, чтобы нам было, что потом совместно слушать и смотреть, — Женя протягивает мне флешку.       Она намеренно говорит “потом”, а не “когда мы разъедемся”, словно ей больно даже произносить это вслух. Я беру флешку из ее рук и прячу в карман пальто. Слова здесь просто больше не нужны.       Когда все вещи собраны, Женя наконец садится на кровать и выпрямляет спину. Она кажется мне неподвижной статуей.       — Тери, — Наконец произносит она. — Я хочу тебе кое-что сказать.       Мое сердце в этот момент просто готово выпрыгнуть из груди, потому что обычно после таких слов начинается очень большое горе.       — Не пугай меня, Жень, — только и произношу я. — Что случилось?       Она качает головой.       — Ничего страшного.. просто… у меня есть для тебя подарок, который я привезла с собой, чтобы отдать, но не знаю, как правильно это сделать.       Целая гора падает с моих плеч. И я смеюсь, прижимая Женьку к себе.       — Подарок — это всегда хорошо. Это не признание в том, что все было ошибкой и нам надо все забыть.       — Ты что? — удивляется Женя. — Какая ошибка? Это — самая правильная вещь, происходившая со мной за последний год.       Женька целует меня, а потом раскрывает ладонь. В центре ее руки лежит… серебряное кольцо. Я чувствую, как кровь стучит в висках, и не успеваю ничего сказать:       — Это — Кладдах, — первой говорит Женя. — На нем руки, сердце и корона. Давным- давно его дарили моряки, когда те уходили в плаванье, чтобы быть рядом со своими любимыми. А теперь это просто красивый символ, который означает дружбу, любовь и верность, — она смотрит мне прямо в глаза и продолжает. — Ты примешь его от меня, Тери?       Я сглатываю и просто говорю:“да”.       — Внутри тут надпись, — Женька показывает мне нежные буквы на тонком ободке. — Там выгравировано слово “вечность”.       Я больше не могу ничего сказать, чувствуя, как ком подступает к горлу слишком близко, и просто протягиваю ей левую руку. Женька берет меня за запястье и нежно надевает кольцо на безымянный палец сердцем вниз. Оно сидит там как влитое и кажется мне самой прекрасной вещью в мире.       — На нем написано “вечность”? — наконец говорю я.       Женька кивает:       — Может, я все-таки сложила это слово из осколков льда, и теперь получила свободу, мир и.. тебя.       Я качаю головой:       — Но Кай как раз наоборот ушел после этого.       — Не совсем верно. Ведь не он сложил головоломку, а Герда. Кай так и не стал равным Королеве, потому что по итогу замерз бы без тепла, — возражает мне Женя. — И я в первый раз замерзла. А потом выжила и наконец поняла, что важнее всего…       — И что же? — шепотом спрашиваю я.       — Дорасти до того, кого любишь, бороться за ваши чувства… и победить.       Я молчу, глядя в женины глаза, и радуюсь тому, что она поняла это все и не отступила, что она боролась за нас даже тогда, когда весь мир считал это глупым и бесполезным. ***       Спустя время мы сидим в номере и обедаем. Алина вся сияет, Даня с Сергеем шутят, а я стараюсь не выдавать свою грусть. Наверное, у нас плохо выходит, но это не важно. Мы общаемся вместе, как одна семья, и не задаем лишних вопросов. В конце концов я сдаюсь и кладу голову Жене на плечо. Она перебирает мои волосы, а я щурюсь от солнца. С этими людьми мне не страшно показать то, как сейчас спокойно на душе. Чуть позже я окончательно укладываюсь на женькины колени, и она массирует мне виски и гладит лоб. Это мгновение я бы хотела продлить еще на несколько часов, но время работает против нас. Сергей вызывает такси и собирается с Даней за чемоданами, чтобы встретиться внизу. Я встаю с женькиных колен и иду в ванную, чтобы умыть лицо. Мой чемодан уже забрал Даня, и я просто обнимаю Алину на прощанье, а она шепчет мне на ухо: “Я присмотрю за Женей, не волнуйтесь”. И от этого мне становится очень тепло.       Когда за Алиной закрывается дверь и мы с Женькой остаемся одни, чтобы прощаться, в ее глазах уже стоят слезы. Я целую ее нежно и аккуратно, словно боюсь сделать больно, глажу лицо и чувствую соленые капли у себя на губах.       — Не плачь, пожалуйста, — шепчу я ей. — Иначе и я сейчас заплачу, Жень.       Она встряхивает головой, словно загоняя слезы обратно.       — Я люблю тебя, Тери, — отвечает Женя. — Помни об этом.       — Как тут забудешь, — говорю я ей и показываю на кольцо. — Ведь я тоже тебя люблю.       Мы идем по коридору, оттягивая момент расставания, но лифт все равно приезжает.       — Береги себя, пожалуйста, — выдыхает Женька. — Береги…       Я почти уже не могу сдержаться и кусаю губы.       — Буду… и ты себя береги. Слышишь? — мой голос так дрожит, что я сама себя не узнаю.       Женька кивает, подталкивает меня в лифт. И перед тем, как дверь окончательно нас разделяет, отчаянно целует, словно в последний раз, касается губами кольца, а я чувствую, как слово “вечность” отпечатывается в моем сердце через кожу на безымянном пальце.