Ледяная нежность

      Мы едем на такси в аэропорт, а я пытаюсь ни одним мускулом лица не выдать, что мне плохо. Женька остается в Японии, а я возвращаюсь домой. В этом нет трагедии, как нет и неразрешимой проблемы, но мне кажется, что мы столько всего не договорили и не обсудили. Когда я закрываю глаза, то все еще чувствую ее запах на своей одежде. Мне так и не верится, что Женя вернулась в мою жизнь. Она ворвалась обратно как ураган, сметая все, что было там, с безграничной силой. Словно все, что существовало раньше, разрушилось до основания, и теперь нам предстояло отстраиваться заново. Только теперь то, что мы по итогу сможем сделать, зависит лишь от нас обеих. На что нам в конце концов хватит сил — на стены или мосты?       Я смотрю в окно, видя, как город отступает и среди камня то и дело мелькают розовые облака сакуры. Теперь без воспоминания о Жене на эти деревья смотреть сложно. Где-то в памяти моего телефона есть фото, которое не стоит никому показывать — это селфи. А на нем мы такие счастливые, что слова просто не нужны.       Касаюсь губами кольца на пальце и встряхиваю головой. Даня дотрагивается до плеча и просто говорит:       — Расстояния — это не самая большая проблема. Если вы услышали друг друга через все баррикады, как-нибудь разберетесь с этим океаном.       Я улыбаюсь Даниилу в ответ. Он в чем-то определенно прав. Все, что в дальнейшем будет происходить между нами — зависит от нас. Мы обе уже совсем другие и знаем, что такое — терять друг друга. Я не хочу больше терять Женю, но как обернется жизнь, никто из нас не знает. Ни я, ни она.       Мы везем с собой еще и игрушки Алины. Ее страсть к большим медведям когда-нибудь надорвет спину Дани. Потом эти два меховых монстра окажутся в Хрустальном и станут героями фотосессий. Когда дети видят наглядно, каково это — быть чемпионом, они стремятся все выше. Пока меня не заставляют тащить этих медведей, мне на них наплевать. Дудаков тоже когда-то пострадал во имя искусства и спорта. Теперь более осторожно дает обещания Алине позаботиться о ее подарках. Даня же пока не умеет отказывать нашей Олимпийской чемпионке, и она почти вьет из него веревки. Не со зла и без умысла, но я не знаю, кто бы еще тянул на спине меховых медведей из Японии. Ну, уж точно не я… Я согласилась бы тащить не медведя, а Медведеву. Но это все невозможно.       Уже в самолете я читаю смс от Жени перед взлетом.       “Удачной дороги. Напиши, как прилетишь. Люблю”.       Она не пишет, что скучает по мне, потому что я всегда говорила ей, что это непродуктивное чувство. Поэтому признаться в этом равносильно оказаться слабым. А быть слабыми — это не про нас.       “Я положила тебе яблоко в сумку”, — пишет мне Женя.       Я выуживаю со дна сумки большое красное яблоко и с удовольствием кусаю его. Женька знала, что это именно тот момент, когда я захочу его съесть — в самолете, расслабившись после всех досмотров и посадок.       Я ем яблоко и смотрю, как самолет отрывается от земли, оставляя внизу Японию, сакуру и Женю.       Теперь уже снова мою Женьку. И от этого на сердце тепло и хорошо. ***       Я вхожу домой настолько измененная, что все вокруг кажется чужим. Обнимаю Дишу, чувствуя, как она рада меня видеть. Мне кажется, что я уехала почти целую жизнь назад и теперь должна ко всему привыкать заново.       Диана приготовила ужин и поздравляет меня с окончательной победой. Но я знаю, что самую главную информацию она никогда не прочитает в СМИ.       Мы лежим на кровати, обмениваясь новостями, и я наконец говорю:       — В Японии мы поговорили с Женей.       Если бы рядом пролетел дракон, Диша, наверное, удивилась бы меньше.       — И что? — резко спрашивает она. — Это что-то поменяло?       Я прижимаю дочь сильнее к себе и продолжаю:       — Мы больше не враги и не избегаем друг друга. Обсудили все прошлое и решили двигаться дальше, — я все еще не могу сказать ей всей правды. — Алина тоже смогла простить Женю. Они больше не соперницы. Им нечего делить и…       — Мне не интересно! — вдруг перебивает меня Диша. — Мне просто не интересно слушать про то, что там происходит с Медведевой!       — Диан, — я касаюсь ее лица. — Я просто решила, что тебе надо это знать.       — Надо, — резко соглашается со мной Диана. — Для того, чтобы быть на чеку. И понимать, что она снова рядом и может сделать нам всем больно. Ты уверена, что она не использует тебя для каких-то своих целей? Что ей опять что-то надо, а когда Женя получит то, что хочет, то снова бросит тебя?       — Все было немного не так, Диан, — я пытаюсь объяснить. — Но это сложно сразу понять…       — А я и не хочу понимать! Мне все равно! — я никогда не видела дочь такой злой и отчаянной. — Мне плевать на ее причины, на то, чем она оправдалась перед тобой. Она всю свою жизнь получала то, что хотела, а когда не смогла — ушла. Ты отдавала ей все — знания, время, эмоции. Сделала больше чем для кого-то. Иногда даже больше, чем для меня! А она разбила тебе сердце. И даже, если у нее были причины уйти, почти целый год Женя только умножала боль, оставив нас одних.       — Я тоже виновата, Диана, — наконец говорю я. — В том, что Женя ушла, была и часть моей вины, — я обнимаю Диану крепче, но она вырывается и встает с кровати.       — Это ваше дело с Женей. И если ты готова простить ее за этот уход, это твой выбор, – Диша стоит передо мной и кусает губы. — Но я ее не прощу. Ни за твои слезы, ни за ее слова в интервью, которые делали больно…       — Диш, все не так просто, как тебе кажется… — я пытаюсь подобрать слова.       — Нет, мам, все просто, — наконец говорит Диана. — Даже если принять тот факт, что ты решила изображать амнезию, я ничего не забыла. Потому что Женя не только ушла от тебя, как тренера, она еще предала и меня… как подругу. Даже если она обиделась на тебя и сейчас извинилась, то со мной она просто перестала общаться и вычеркнула из жизни, не сказав ни слова. А мы с ней тоже 11 лет из моих 16 были вместе. И из этих 11 лет она видела тебя чаще, чем я... У меня есть право на нее злиться и не хотеть снова видеть в своей жизни.       Диша встряхивает головой, словно выгоняя какие-то мысли, и желает мне спокойной ночи. Она выходит из комнаты, а я просто не знаю, что еще сказать. Я знала, что это будет сложно принять, но что все запутается настолько, честно говоря, просто не думала. Диша рано или поздно остынет, и я смогу поговорить с ней детально, но сегодня у меня просто нет сил.       Я открываю интернет, смотрю на новости от Женьки: как она фотографируется с сакурой, изображает пингвинов с ребятами, когда не хочет мерзнуть, кормит голодного кота. Я читаю ее теплые смс и улыбаюсь. В последней она просит перед сном послушать песню, которую записала на флешку. В папке “Звуки музыки для Тери” я нахожу нужную песню и включаю ее. Мне поют об устройстве небесного свода и снеге, а я больше не хочу мерзнуть. Последние слова я переслушиваю несколько раз, потому что они отзываются внутри гулким звоном:       “И колеса вращаются, молнии, жернова,        Перемалывай сердце в пыль, пусть улетает к апрелю.        Потому, что когда я люблю тебя — я права!       Снег летит, крылья кружатся, мир вращается все быстрее”       Эта песня звучит у меня в голове, когда я иду в комнату Диши, целую ее в лоб, укрываю одеялом и смотрю, как она спит. Я напеваю ее про себя, когда пишу Женьке смс с пожеланием добрых снов. В этот же момент продолжаю ощущать, как мир снова раскачивается и кружится вокруг нас, затягивая в водоворот событий. Я чувствую, что нахожусь в правильном месте, а в сердце царит бесконечная нежность.       Вот только я абсолютно не знаю, что будет, если Диша никогда не примет Женю в моей жизни.       Что, если им не хватит ни слов, ни желания услышать друг друга?       Что, если мне придется делать выбор, в котором быть правой, потому что ты любишь, недостаточно?       Что тогда?       Но песня не дает на это ответа.       А я никак не могу найти его среди калейдоскопа мыслей, снов и отражений. Я открываю в телефоне наше фото на фоне цветущей сакуры и смотрю на женькину улыбку. Среди всей массы интернетовских новостей она греет меня сильнее, чем самый яркий огонь.       "Я люблю тебя" — в конце концов пишу в сообщении и отправляю, не надеясь на поздний ответ.       Но он приходит:       "Я люблю тебя ещё сильнее".