Ледяная нежность

      Когда ты давно не общаешься с человеком, очень сложно снова привыкнуть к его наличию в твоей жизни. Женя вернулась, но все уже успело стать по-другому. Когда кто-то уходит, ему кажется, что мир без него замирает, хотя это не так. Мы все меняемся настолько, что иногда просто не можем найти силы впустить человека обратно. Мне же кажется, что Женька всегда была в моем сердце, даже когда жила далеко. Но как на самом деле это все было для нее? Она старалась вычеркнуть прошлое из своей головы, она росла и изменялась. И если я фактически стояла на месте и бежала изо всех сил, чтобы там и остаться, как Алиса, то Женя наоборот — ушла вперед невероятными шагами.       За этот неполный год она повзрослела и стала очень спокойной и разумной. Когда она рассуждала о планах и мире вокруг, я никак не могла осознать, как же быстро она выросла. Я смотрела на самые старые фото и понимала, что на моих глазах из маленькой угловатой девочки Женька превратилась в девушку, а теперь уже в маленькую женщину. Я лично вырастила ее за 11 лет, а за последний год она воспитывала сама себя.       Отношения тренер-ученик уже ушли в прошлое. И теперь я все больше чувствовала ее заботу и защиту. Словно это не она младше, а я. Женька брала инициативу и не позволяла мне казаться сильнее, чем я есть. И рядом с ней мне хотелось быть настоящей. Это странное чувство — доверие, которое так легко потерять, но которое в то же время и держит тебя на плаву.       Но было то, что все равно мешало нам двигаться дальше — страх. Наступали такие ночи, что я просыпалась в кошмарах, пытаясь понять, приснилось ли мне это примирение, а потом находила сообщения и понимала, что все хорошо. Но страх продолжал жить под кожей и иногда не давал вздохнуть.       Женька присылала мне сообщения каждый день. Желала доброго утра, напоминала поесть или просто показывала картинки, которые видела на своем пути. Незримо Женя все равно была рядом, каждую минуту и каждую ночь. Мы созванивались вечером перед сном, и я засыпала под ее размеренный голос. Женины сообщения всегда заставляли меня улыбаться, где бы они ни находили меня — дома, на улице, на катке. Все стали замечать, что я стала другой за этот короткий период, но никто не знал причины. Кроме Алины, Дани, Сергея и Дианы. Только они знали, что Женя снова появилась в моей жизни. Но лишь Диана не могла по этому поводу радоваться. Каждый раз, когда приходило женино сообщение, она отворачивалась и хмурилась. Ее не интересовали новости, и она никогда не задавала вопросов. Стена непонимания между Дишей и Женей была крепкой и нерушимой. И я просто перестала говорить с ней на эту тему. Для того, чтобы рассказать всю правду, у меня не хватало смелости, и я молчала, делая вид, что все хорошо. Но хорошо не было, и мы все знали, что рано или поздно молчание станет невозможным.       Женька была на шоу и всячески наслаждалась Японией. Там с ней были другие фигуристы, и я понимала, что не общаться с ребятами она не может. Но почему-то каждый раз, когда я видела ее счастливые фотографии с другими людьми, ее прикосновения и улыбки, какое-то непонятное чувство загоралось в груди. Она была с ними, а не со мной. А мне хотелось другого. Мне хотелось касаться ее и видеть, как она сонная идет по коридору. Я вытесняла эти мысли каждый день, пока они наконец не поселились за глухой стеной из забот и работы.       Я просто считывала новости о Жене: вот она общается с Лизой, вот покупает еду, вот фотографирует сакуру. И мне стало проще.       После очередного выступления Женя звонит мне и просит включить камеру.       Я почти сплю, но все же делаю это и просто замираю перед экраном. Там Женька в ночнушке и белой рубашке смотрит на меня и улыбается. Она красит губы красной помадой и посылает воздушный поцелуй. У меня же перехватывает дыхание от той энергии, которую она излучает.       — Вода так глубока — как же нам дышать? — напевает Женя и стягивает рубашку. — Как нам подняться? — спускает одну бретельку ночнушки. — Так мы остаемся в этом хаосе, — Опускает вторую. — В этом прекрасном хаосе сегодняшнего вечера, — ткань сползает на живот, обнажая ее грудь.       Я выдыхаю.       — Что ты делаешь, Жень? — шепчу я ей.       Женька сидит перед экраном с ярко-красными губами и кусает их, проводя ладонями по своему телу:       — Я же тебя возбуждаю? — отвечает она. — Ты бы хотела прикоснуться ко мне?       Я сглатываю и киваю:       — Да…       — Как бы ты хотела это сделать? — Женя смотрит на меня из-под приопущенных ресниц. — Так? — она ведет своей рукой от шеи к груди и сжимает ее.       Я принимаю правила игры:       — Сильнее… обведи круг на соске… и сожми крепче…       Женька подчиняется и наконец стон срывается с ее губ. Я тоже дышу чаще, когда она отвечает:       — А ты ложись на бок опусти руку вниз живота..нежно.       — Жень… — дыхание прерывается. — Диана спит в соседней комнате.       Женька же продолжает ласкать себя и выгибается с тихим стоном:       — Значит нам придется быть очень тихими, чтобы ее не разбудить… Спусти брюки и дотронься до себя… сильнее…       И я подчиняюсь ей, еле сдерживаю стон, кусаю подушку и проникаю пальцами внутрь, стараясь смотреть в камеру. Женька вскрикивает, когда я говорю ей сделать то же самое, и закрывает ладонью рот.       — Тери… — срывается с ее губ. — Не молчи.       И я шепчу ей слова страсти и любви, намечаю темп и направление, делая с собой все то же самое и стараясь не кричать от этой безграничной нежности внутри меня. ***       Может, поэтому в интервью Познеру я долго думаю, смущаясь, на вопросе о самой главной победе. Потому что ее невозможно измерять медалями. Я краснею, воспоминая этот вечер и Женьку, а потом отвечаю про самую тяжелую победу. Но я чувствую, как мои щеки горят, и я ухожу от темы.       Я вообще стараюсь очень сильно фильтровать свои ответы, но иногда они меня обескураживают.       Как часто я вру? Нечасто. Только если мне надо защитить любимых людей. Я вру, когда говорю Дише о Жене и когда вообще говорю о Женьке кому-то другому. Но это ложь во благо, без которой мы сейчас не можем существовать.       Я не могу простить ложь в глазах. Потому что ее было слишком много в жизни — и в этот момент понимаю, что сама многим вру. И это мне не нравится. Я даю обещание рассказать Жене то, что меня волнует.       И я рассказываю о том, как Диана собиралась гулять с Глебом. Я получаю женькино сообщение и передаю ей привет, надеясь, что оттепель постепенно наступила. Диша срывается. Она кричит, что ей не интересно, и что тема Медведевой никогда не должна подниматься в этом доме. Я не знаю, что сказать и пытаюсь ее обнять.       — Мне все равно, что теперь Женя обещает тебе! — кричит Диша. — Но я не в силах больше слушать про нее ни слова. Можно я хоть сегодня смогу не думать про нее и ваши оправдания? — Диана берет с собой сумку и выходит.       Она даже не целует меня на прощание, потому что ужасна зла. А я стою посредине коридора, не зная, что делать. Диша имеет право злиться, но как нам совместить ее ненависть и мою любовь?       И пока у меня нет ответа.       — Диана не принимает твое возвращение, — наконец говорю Жене. — И она не знает, кто ты для меня. Мне страшно потерять ее. Ведь Диша — самый близкий мне человек, за которого я в ответе.       Женька смотрит на меня сочувственно и кивает:       — Я знаю, Тери, но рано или поздно она все узнает. И хотя тебе страшно, ты не можешь предугадать ее реакцию.       Я закусываю губы, стараясь совладать с паникой в своей голове.       — Я не могу сделать ей больно, — наконец говорю я. — Я не могу…       Женя хочет что-то сказать, но сдерживает себя:       — Каждый имеет право на чувства, Тери. И Диана, и даже ты… тем более ты, — поправляется она. — Но только ты сама решаешь, какие это будут чувства.       Я сжимаю руки в кулаки и качаю головой. Мне хочется быть безгранично счастливой и любимой, но я не знаю, как этого достичь. — Я просто верю в счастливые концы настоящих историй, — продолжает Женя. — И пока у тебя нет сил, я буду верить за нас обеих.       На данный момент эти слова кажутся абсолютно правильными, хотя мы обе понимаем: одной любви для хеппи энда недостаточно, но думать о другом еще страшнее.       Поэтому мы молчим.       И ждем.       Пока ветер не переменится.