Ледяная нежность

      Просыпаясь каждое утро, я хочу верить, что новый день будет лучше предыдущего. Когда ты влюблен, весь мир кажется очень прекрасным местом. Но расстояния — это то, что омрачает многое. Ты не можешь сказать: я скучаю по тебе, давай выпьем кофе через полчаса, хотя бы на 15 минут. Ты не можешь быть рядом с человеком во время общих праздников, не можешь встречаться за ужином или засыпать вместе. Тот факт, что я хочу делать это все с Женей, усложняет жизнь в разы. Поэтому даже если бы мы были в Москве, проблем у нас осталось бы не меньше. Внешне мы враги. Для других у нас нет ничего общего — даже прошлое омрачено недопониманием и спорами. Но я счастлива с ней. В конце концов я признаю, что Женька делает меня счастливой. За этот год без нее я стала более жесткой и холодной, но теперь словно оттаиваю и даю всему второй шанс.       По дороге в Хрустальный заезжаю за кофе, девушка Даша за стойкой спрашивает, что написать на стаканчике. Я улыбаюсь и говорю: “той, кого нельзя называть”. Даша усмехается мне в ответ. И только потом я замечаю на ней майку с надписью “Слизерин”.       Кофе бодрит и заставляет сердце биться сильнее. Сегодня я почти проспала и поэтому не успеваю позавтракать. Впрочем, есть мне не хочется, времени катастрофически не хватает ни на что. Женька пишет мне пожелания с добрым утром, а я посылаю ей фото со стаканчиком кофе. Мы созваниваемся буквально на пару минут. Я слышу музыку на заднем фоне — идет репетиция, но Женя шепчет мне какие-то нежности и прячется от людей. Точнее, она прячется от Лизы, потому что все остальные вряд ли поймут ее. В Хрустальном на меня обрушивается работа, и становится не до нежностей. Мы готовимся к шоу. И не только спортсменам не хочется работать. Мне тоже уже давно мечтается отдохнуть и никуда не спешить, ничего не делать. Но пока на это нет времени. Уже несколько дней я с трудом поднимаю себя с кровати, и от еды утром меня воротит. К обеду я расхаживаюсь и после трех чашек кофе становлюсь работоспособной. Вечером сеанс связи с Женей и домашние дела. Вся жизнь становится распланированной и понятной. Непонятно только, где найти на все силы и время.       Даня приносит мне очередную чашку кофе и бутерброд. Успеваю сделать пару глотков, как нужно уже идти в танцевальный зал.       — Этери, ты в порядке? — спрашивает Даниил, когда от резкого движения я теряю равновесие и хватаюсь за стол.       — Конечно, — отвечаю я и встряхиваю головой. — Слишком быстро встала.       Даня смотрит на меня неодобрительно, но молчит.       — Бутерброд забыла! — кричит вдогонку.       — Потом, — отмахиваюсь от него и на ходу допиваю кофе. — Спасибо.       Вечером заседание в Хрустальном. Мы подводим итоги. Стараюсь не встречаться взглядом с Эдуардом. После Японии мы сохраняем нейтралитет и стараемся не оставаться наедине.       — Этери Георгиевна, вы пока единственная не сдали отчет, — говорит Эдуард в конце совещания. — Постарайтесь сделать это в ближайшее время.       Я киваю. На улице уже темно, пора ехать домой. От Жени сегодня больше не было никаких вестей. Каждый раз мне начинает казаться, что я ей навязываюсь, если пишу первой, и поэтому молчу.       Дорога домой слишком длинная из-за пробок. Когда я открываю дверь, Диша уже спит. На плите стоит ужин, который мне даже лень разогревать. Иду в душ, смывая с себя весь этот день. Я жду Женю, но она молчит. Еще полчаса читаю новости в интернете, стараясь не цепляться за дурацкие заголовки о том, как Медведеву прокатил старый гей или она выяснила отношения с Туктамышевой. Но вестей от Женьки все еще нет. Я сдаюсь и пишу ей сообщение. Но Женя не отвечает. Какое-то неприятное чувство поселяется в груди, и я нахожу контакт Алины.       Она отвечает сразу, рассказывает, что все хорошо и уже отдыхает, а Женя была на боулинге с ребятами всю ночь и, наверное, просто не слышит телефон. Я чувствую укол слева и закусываю губу. Это не может быть ревность, потому что в Женьке я уверена. Но внутри все словно немеет. Она обещала, но не выполнила. Она забыла. И я понимаю, почему.       Я могу принять усталость от шоу и желание снять стресс. Это издержки расстояний и разного возраста. Вот только сегодня от этого не легче. И все невысказанные слова словно толпятся внутри. Я так привыкла в последнее время делиться с Женей всем, что невозможность сделать это сегодня меня мучает. Я отслеживаю этот момент и понимаю, что он в корне неверен. Никто ничего никому не должен. С этой мыслью я проваливаюсь в сон.       Ночью я сплю беспокойно, просыпаюсь от странной судороги в ногах и выпиваю стакан воды. В интернете фото Жени и других фигуристов в боулинге. Она выглядит счастливой. Я чувствую себя разбитой и больше не могу заснуть. Наливаю себе бокал вина и выпиваю его почти залпом. На голодный желудок алкоголь действует слишком быстро и меня накрывает с головой.       Утром Диша расталкивает меня сама с криком, что мы не успеваем на тренировку. Я восстаю из сна и плетусь в душ. На телефоне сообщение от Женьки: “Извини, вчера совсем не было времени тебе написать. Но сегодня я могу в любое время”.       Я отвечаю, одеваясь: “Сейчас у меня нет времени. Мы с Дишей едем на репетицию. Рада, что у тебя все хорошо”.       Женя молчит, а потом высылает мне свое фото с глазами, как у кота из Шрека:       “Я сКОТинка, я знаю. Но я очень по тебе соскучилась и столько всего хочу рассказать. Когда ты освободишься? Можем созвониться в Хрустальном после тренировки вечером, где нам никто не помешает?”       Я не могу долго на нее злиться и отвечаю:       “Хорошо. В 17.00 по Москве. Я как раз буду заполнять бумаги”.       “Я обещаю, что не выпущу из рук телефон, пока тебя не услышу”.       Улыбаясь, выхожу из комнаты. Диша уже собралась и протягивает мне термокружку с кофе.       — Завтрак в коробке. Обязательно поешь, как будет время.       Мы выезжаем и даже почти не опаздываем. Я отправляю дочь на разминку и иду к Дане и Сергею. Они что-то обсуждают и ждут меня. Работа опять затягивает меня с головой. То, что в итоге выходит на шоу, мне нравится. Мы ставим совместный номер, который потом еще будет разучивать Алина. Но когда я вижу то, что мы сделали, то чувствую сильную гордость. Даня тоже внешне выглядит уставшим, но держит лицо. Этот сезон дался нам слишком большими силами и нервами. И только теперь я вижу, что и ему в том числе. Даже внешне невозмутимый Сергей то и дело зевает. Ребята уже сдали свои отчеты. Я действительно осталась последней. Даня отвозит Дишу домой, а я остаюсь работать с бумагами и ждать Женю.       “Я не могу дождаться, чтобы услышать твой голос” — пишет она.       “Я тоже. Через час буду на связи”.       Я доделываю необходимые дела на катке, закрываю хореографический зал и спускаюсь в свой кабинет. Допиваю кофе и выкидываю стаканчик в урну. Закрываю дверь на ключ, чтобы никто не мешал, направляюсь к столу и в этот самый момент понимаю, что не могу идти. Словно тело вдруг становится слабым и не моим, в голову проникает туман, густой как вата, и слова застревают в горле. Мне кажется, я тону и не чувствую своих ног, которые подкашиваются и нарастающий шум в ушах становится невыносимым. Я отчаянно пытаюсь схватиться за воздух, но руки не слушаются, а комната приходит в движение и кружится как на карусели. Я падаю, успевая только почувствовать, как холодный пол приближается и становится каменным. Дальше наступает тишина.       Прихожу в себя от того, что чьи-то холодные руки ощупывают лоб. Я лежу на диване, а надо мной стоят Сергей и Даня. Диша держит голову на коленях и что-то говорит. Я не слышу ничего. В голове все такой же белый шум, который опять наваливается на меня с новой силой.       В следующий раз меня возвращает в реальность резкий запах нашатырного спирта и уверенный голос человека в белом халате.       — Вы меня слышите?       Я киваю.       Он меряет мне давление, считает пульс, поправляет холодный компресс на голове.       — Что со мной? — только и могу спросить я.       — Криз, — говорит врач, пока я чувствую, как иголка входит в тело. — Но скоро вам станет легче.       Я закрываю глаза, пытаясь вспомнить, сколько чашек кофе во мне. Много. Их слишком много, и слишком мало еды при этом.       — Диш, все будет хорошо, — говорю я дочери, сжимая ее руку.       В глазах Дианы страх и слезы. Даня с Сергеем тоже слишком бледные. Но они все тут, хотя уехали домой уже давно. Когда врачи говорят, что мне надо в больницу, ребята забирают Дишу и едут за нами на машине. Врач спрашивает о симптомах, и я рассказываю ему все, что помню.       Анализы у меня берут очень быстро, а потом укладывают в одноместную палату. Наверное, я все-таки вип-персона. Диша пристраивается рядом и не выпускает мою ладонь. Ей страшно, и я стараюсь ее успокоить. Из коридора доносится строгий голос врача:       — У нее низкий гемоглобин, высокое давление и гипокалиемия. От этого слабость и обморок. И эту ночь ей лучше пробыть тут.       Потом этот же диагноз врач озвучивает и мне. Я не удивляюясь, учитывая, сколько кофе пила в последнее время и как мало ела. Мне просто хочется спать.       — Вы отвезете Дишу домой? — спрашиваю я.       Сергей кивает, Диана крепче сжимает мою руку, и тогда я задаю им вопрос, который меня мучает:       — Как вы все там оказались? Вы же уже были дома.       Первым отвечает Даня:       — Женя. Она начала звонить всем нам, в 17.20. Как только не смогла с тобой связаться.       — И не успокоилась, пока мы не пообещали вернуться в Хрустальный и взломать дверь твоего кабинета, — продолжил Сергей. — Она сказала, что с тобой что-то не то и мы должны ехать обратно.       Даниил смотрит мне в глаза и как можно более спокойным голосом говорит:       — Женя была очень экспрессивна и обещала сделать с нами много страшных вещей, если мы ей не поверим.       Он пытается шутить, чтобы успокоить меня, но я только могу представить, в какой истерике Женька звонила им и убеждала приехать.       — Где мой телефон? — только успеваю сказать я.       Диша качает головой:       — Тебе надо отдыхать, мам. В Японии уже очень поздно, — она что-то читает в моих глазах, а потом продолжает. — Не волнуйся, я уже написала Жене, что ты в больнице. Завтра, как проснешься, вы поговорите. А сегодня вам обеим нужно спать.       Я расслабляюсь и выдыхаю. Медсестра ставит мне капельницу, а я не чувствую боли. Я смотрю на Дишу и улыбаюсь, потому что вижу, как ледяная стена в ее глазах, когда она называет Женю по имени, тает и становится неважной.       И как ни парадоксально, в этой больничной палате, среди серых стен, я наконец окончательно выдыхаю и становлюсь абсолютно счастливой.