Ледяная нежность

      Я просыпаюсь утром и окидываю взглядом комнату. Когда вижу серые стены, то вспоминаю вчерашний день и оценивающие прислушиваюсь к себе. Голова немного кружится, слабость в руках все еще есть, но мысли чистые и уже разумные. Спать хочется, несмотря на то, что время близится к девяти часам утра. Я проспала больше двенадцати часов, но мне мало. Очевидно, никто не стал меня будить, или не смог. То успокоительное лекарство явно было с седативным эффектом.       Беру в руки телефон, смотрю на кучу сообщений. Одни из них по работе, другие с вопросами о здоровье. Я нахожу Женьку и вижу, сколько раз вчера она писала мне и звонила до того, как подняла на уши всю мою команду. Набираю ей, не надеясь на ответ, но Женя поднимает трубку:       — Как ты? — слышу ее взволнованный голос.       — Жива. Прихожу в себя.       Женька вздыхает в трубку:       — Ты напугала меня, Тери. Не делай так больше, пожалуйста.       — Не буду, — отшучиваюсь я. — Не волнуйся, я под присмотром.       — Знаю. Я говорила с Дишей. Она рассказала мне, как ты себя довела, — строго отвечает Женя. — За тобой глаз да глаз нужен.       Я потягиваюсь и продолжаю:       — Вот и будешь смотреть на расстоянии.       Женька рычит на меня в трубку и вдруг говорит:       — Не на расстоянии. Я приеду в Москву на следующей неделе. И тогда тебе придется хорошо себя вести.       После этих слов мое сердце стучит как сумасшедшее, и я улыбаюсь.       — Ты приедешь меня ругать?       Женька не поддается на провокации:       — Я приеду тебя любить… ***       Врач приходит на обход и рассказывает мне, что мое состояние – это издержки усталости, недостаток еды и переизбыток кофе. Я, конечно, понимаю, что могла бы относиться к своему здоровью более трепетно, но последние события явно не пошли на пользу нервам. Этот Чемпионат мира, несмотря на приятный бонус в виде возвращения Жени, все-таки был слишком сложным. До последнего мы не знали, справится ли Алина, плюс соревновательные нервы и неизвестность. Это был настолько сложный сезон, что неудивительна и реакция организма. Он захотел покоя.       Оставаться в больнице врачи смысла не видят и, прописав постельный режим и покой, меня готовы отпустить домой. Диша рада, а Сергей приезжает за мной на машине. Я сижу и смотрю в окно, пока мы едем.       — Я сдал твои отчеты, — говорит мне Дудаков. — Пришлось подделать подпись и все отдать Аксенову. Так что можешь уже не думать о них.       Я выдыхаю:       — Ты мой спаситель.       — Ну, Глейхенгауз тоже помогал. Я не знал, что в нем такие скрытые таланты слесаря, чтобы поставить двери кабинета обратно на петли и починить замок.       Я вопросительно смотрю на Сергея.       — Мы вчера выломали дверь твоего кабинета. Пришлось, конечно, делать это с помощью физики. А то Даня после боевиков считал, что одного удара ноги будет достаточно.       Я смеюсь, представляя эту картину.       — Самое интересное, само собой, было в том, что он нашел потом ключ в кармане своего пальто. За это и пострадал подзатыльником и ручным трудом. Так что он не только для нарезки музыки топор использует.       — Да ну тебя, — говорю сквозь слезы. —Даня хороший…       — Конечно хороший, но я бы на твоем месте надеялся, что сильным его качеством все-таки является кулинария. Они там с Дишей еду готовят. Я на всякий случай купил бургер с картошкой фри, будешь?       Я беру пару полосок картошки и спрашиваю:       — А кофе?       Сергей пристально смотрит на меня и качает головой:       — О кофе тебе пора на время забыть. Как и о нежелании есть и спать. Второго такого раза никто из нас не выдержит, Этери. Женя нас всех вначале напугала, а потом убедила, что нужно торопиться. Даже думать не хочу, что было бы, если бы не она.       — Ты правда обещал Женьке переломать ноги, если она меня обидит? — меняю тему, переводя все в шутку.       — Да. И любому переломаю, — сказал как отрезал.       Дальше мы едем молча. Сергей в смущении, а я — в странной теплой благодарности.       Дома Даня и Диша готовят ужин, который даже в принципе хорош. Засыпаю я уже под размеренный голос Женьки в телефоне, которая рассказывает , что сделает со мной, когда приедет. Мы не касаемся вчерашнего вечера. Я знаю только то, что она успела вытянуть всех из дома, а еще уговорила Дишу рассказать все про мое самочувствие. Диана сдалась и мне даже кажется, что ей самой стало легче разделить это все с кем-то, кому тоже не все равно. ***       Последующие дни я много сплю и не хожу на работу. Репетиции идут без меня, а я просто отдыхаю. Мне хорошо и спокойно. Скоро приедет Женя, и это меня радует. Несмотря на то, что у нас будет так мало времени, она окажется в Москве. И это делает меня счастливой.       Даня приезжает каждый день. Привозит Дишу с репетиций, закупается продуктами и нужными вещами. А еще снимает мне тренировочный процесс на видео. В один из таких приходов я говорю ему спасибо за заботу. Он качает головой и отвечает:       — За такое не благодарят, Этери. Для этого и существуют друзья.       Впервые за свою жизнь я чувствую, что забота — это не признак твоей слабости. Это знак того, что кому-то не все равно. И этим людям можно доверять даже самое сокровенное.       Даниил входит в комнату с тарелкой творога, бананами и ромашковым чаем с медом.       — Второй ужин, — торжественно объявляет он. — Ты ешь, а я покажу тебе наши тренировки сегодня.       Я жую творог и смотрю, как мои фигуристы тренируются и готовятся к шоу.       — Ты там им спуску, надеюсь, не даешь? — спрашиваю у Дани.       — Угу, — соглашается он. — А для того, чтобы не расслаблялись, надеваю белый кучерявый парик и гоняю их кругами на катке.       Я смеюсь и давлюсь чаем. Бью Даню по плечу подушкой, а он уворачивается и сползает на пол.       — У меня, между прочим, неплохо выходит, — слышу я приглушенный смех внизу.— Эдуард сзади даже думал, что это ты. Обрадовался, бедняга. Но не надолго, правда…       Я отставляю чай, понимая, что пока поток остроумия Даниила не пройдет, пить я не смогу. В конце концов, работа сделана и Даня уносит тарелку на кухню. Я зеваю и кутаюсь в одеяло.       — Посиди со мной, пока я не засну.       Даня укладывается рядом и обнимает меня. От задорного паяца в его глазах ничего не остается:       — Не знаю, как мы все этого не заметили, Этери, — тихо говорит он. — Как мы не видели, что с тобой происходит.       — Эй, — я утыкаюсь лбом ему в грудь и отвечаю. — Вашей вины тут нет. Я сама себя довела. Почему вы, в том числе и Женя, чувствуете себя виноватыми? Вы делали все, что могли. — Наверное, мало делали, — возражает Даня, а я чувствую, как он массирует мне голову от шеи к затылку. — Мы просто любим тебя, Этери.       — Мы? — сквозь сон спрашиваю я.       — Да. Диша. Женя. Сергей...       — И ты?       — И я.       — И я вас всех… люблю, — наконец говорю вслух.       И в этот самый момент, между сном и реальностью, понимаю, что чувствую себя после такого признания не слабой, а просто нужной и любимой.