Непокорный

Чуя перебирал пальцами мягкие каштановые волосы, вслушивался в тихое дыхание своего мужа, своего омеги, пока тот дремал у него на груди. Дазай завозился в его объятьях, промычал что-то совсем тихо и пустил каплю слюны на его домашнюю майку. Вечер прошёл, что удивительно, вполне мирно. Они приготовили вместе ужин, в угоду Чуе, Осаму предложил в этот раз что-нибудь из европейской кухни. Выбор пал на рататуй, альфа долго вчитывался в рецепт, который нашёл в интернете, рассматривая пёстрые иллюстрации под пристальным взглядом Осаму. — Малыш Чуя, хватит делать такое лицо, — смеялся Дазай, — мамочка сейчас всё сделает. Омега ловко нарезал овощи, казалось, что готовка ему особого труда не составляла, и Накахара поймал себя на мысли, уже не в первый раз, что вид Осаму, озабоченного только приготовлением еды для любимого мужа, доставляет ему удовольствие. Вдвойне, когда Дазай пытался игриво увернуться от шутливых приставаний, омега избежал поцелуя в губы, только сунув в рот Чуи ломтик помидора, за что получил ощутимый шлепок по заднице. Рататуй получился отменным, альфа выпил бокал вина, разомлел, в отличие от Дазая, который совсем не пьянел, но уснул очень быстро, оставив Чую наедине со своими мыслями. Он честно пытался справиться с собой, со своей ревностью, которая не давала ему дышать. Когда Дазай маячил перед глазами, всё было хорошо, но в остальных случаях это было невыносимым. Чуя никак не мог дождаться, когда сможет поставить метку омеги, тот болезненно вздрогнет под ним, забьётся, словно птица в тисках и навсегда будет принадлежать только ему, только своему альфе. Губы прошлись по ранке на шее омеги. Дазай ненавидел временную метку, потому что она постоянно болела и чесалась. Чуя это прекрасно знал, хоть и омега упорно делал вид, что ему всё равно, равнодушно подставляя шею. Но метка – только начало. Руки скользнули под футболку омеги, замерли внизу живота, прямо под пупком. Чуя ласково погладил ладонями нежную кожу и мягко поцеловал омегу в макушку. Иногда он пытался представить, как бы выглядел их ребёнок, но любая фантазия сводилась к трогательному свёртку из пелёнок, который держал бы в своих объятьях Дазай. «Свёрток» агукал и тянул свои крохотные ручки к Осаму, пока тот смотрел на него взглядом полным любви и обожания. И никуда бы Чуя их от себя не отпустил, защитил бы от внешнего мира и никому не позволил даже коснуться ни Дазая, ни их ребёнка. Что бы там не говорил Мори, у него не было намерения обидеть омегу, просто его дурной характер… Господи, может быть взять пару уроков у босса, как он жил несколько лет под одной крышей с этим взбалмошным ребёнком и не придушил его. Сегодня днём, пока Огай разговаривал с Дазаем, Чуя тёрся под дверью, пытался вести неловкий разговор с Элис о всякой ерунде и ощущал себя кем-то вроде подзаборной псины. Хозяин сказал сидеть, а сам пошёл проверять, ни укусила ли дворовая шавка его обожаемого сынка. Дворовая шавка потом получила сапогом по хребтине. А Чуе досталась воспитательная беседа и переговоры с тем странным русским, которые должны были состояться через три дня. Мори должен был лично присутствовать на этой встрече, но перепоручил это своему зятю, своему доверенному лицу, между прочим. Чуя много слышал о Достоевском, не самого лучшего, по слухам, он не уступал в интеллекте и умению манипулировать самому Мори. Что теперь будет неизвестно. Дазай всхлипнул во сне. Накахара планировал завтра навестить Коё, упорно не желавшую приходить к ним на ужин и приглашать к себе в гости Дазая, чтобы вместе с ней выработать стратегию поведения. Вопрос поставок оружия в Россию стоял ребром и если не решить его с Достоевским, это может вылиться либо в открытый вооружённый конфликт, либо в значительную потерю прибыли. Коё в этом плане была весьма осторожна, там копнёт, здесь намекнёт и всё уже в её руках. Она всегда была такой, ловкой, умелой и бесконечно восхищающей. Почему-то казалось, что Коё уж точно могла бы помочь им наладить отношения, без этих гребаных американских горок. Но сестра продолжала злиться на Дазая. Чуя устало выдохнул и удобнее устроился на подушке, не выпуская из кольца своих рук Дазая. Ладно, сначала надо решить вопрос с Достоевским. *** Дазай с удивлением посмотрел в сторону двери, когда раздался звонок. Было ещё слишком рано для возвращения Чуи от Коё. Звонок снова повторился. Кто бы это мог быть? Омега отложил в сторону книгу и двинулся в коридор. От очередного звонка Дазая вздрогнул, но решительно посмотрел в глазок и раздражённо выдохнул, это был его приёмный отец. — Мори-сан, — открыв дверь, Осаму кивнул мужчине в знак приветствия. Он ожидал привычный вихрь из рюшек и бантиков в виде Элис, но к его разочарованию Огай пришёл один. — Осаму, — Мори мимолётно коснулся ладонью его щеки и вошёл внутрь, словно прочитав мысли приёмного сына, добавил: — Элис сегодня в компании Хироцу отправилась в кукольный театр. Поэтому я один. — Хорошо, — пожал плечами Дазай, неловко махнув рукой в сторону кухни. — Хотите чаю или кофе? Мори загадочно прищурился. — Хочу. И кое о чём спросить тебя тоже хочу. Дазай криво ухмыльнулся и скрестил руки на груди. — О чём? Огай прошёлся взглядом по его домашней одежде: штанам в клетку и футболке с рисунком в виде петли висельника вокруг воротника. — Узнаешь, — Мори отзеркалил его улыбку. Уже на кухне Дазай щёлкнул кнопкой электрического чайника, насыпал свежей заварки в кружку и старался не обращать внимание на острый взгляд отца, упертый ему в спину. — Зачем были нужны эти бессмысленные угрозы в адрес детектива из агентства? Мори решил задать вопрос в лоб, от чего Дазай медленно поднял голову и упёрся взглядом в стенку. Пальцы на ногах невольно поджались. — Вы сами прекрасно знаете, Мори-сан, — Дазай посмотрел на приёмного отца из-за плеча, — я не успокоюсь. — Твоя детская влюбленность принесла слишком много проблем, — тихо проговорил Мори. Дазай вдруг почувствовал, что как будто бы и не было этих нескольких месяцев со смерти Оды, что они вместе с Огаем вернулись к началу. — Вот именно, — Осаму судорожно вздохнул, — моя детская влюблённость, моя. И о каких проблемах вы говорите, Мори-сан, не было никаких проблем. Мы же просто встречались. — Вы хотели сбежать, — в глазах Огая виделся нехороший блеск, — ты хотел сбежать из дома, от своей семьи, от своего отца. Дазай сделал резкий шаг вперёд и ударил кулаком по столу. — Вы мне не отец! — Осаму!.. — И это не моё имя! *** Дазай попадался ему на глаза всё чаще и чаще, только потом Огай понял, что на самом деле сам искал его глазами в безликой толпе несчастных детей-сирот. Его каштановая макушка постоянно маячила перед глазами, иногда он заглядывал в медицинский кабинет, робко попросить свежих бинтов, и хотя Мори старался, действительно старался не привязываться к ребёнку, иной раз бегло осматривал его руки. Количество шрамов настораживало, а Дазай лишь вяло огрызался, что не стоит изображать беспокойство и интерес. Мори лишь пожимал плечами в ответ, и не возражал, когда поздно вечером раздавался робкий стук в дверь. Осаму как будто бы всегда ждал, что его выгонят, высмеют, но этого не происходило. Казалось, мальчик стыдился своей слабости, холод не давал ему покоя. — Почему вы никогда не спите? — Осаму жевал шоколадный батончик, который ему дал Огай, прихлюпывая горячим чаем. — Сплю, — Мори пил привычный для себя кофе без сливок и сахара, — но мало и не долго. — А я люблю спать, — в ворохе из двух одеял и пледа Дазай выглядел чрезвычайно довольным. — Это похоже на смерть, жаль, что утром нужно вставать. — Осаму, — Мори подпёр голову кулаком, — почему ты постоянно говоришь о смерти? Дазай поморщился. — Я не хочу отвечать на этот вопрос. Огай ухмыльнулся. — Ты вообще не любишь отвечать на мои вопросы. Всё, что удалось узнать Мори — Осаму был омегой, попал в приют меньше полугода назад, сбежать не пытался, пытался покончить с собой, держался особняком, за что иногда получал по голове от сверстников или старших воспитанников. Однако панцирь, которым Дазай оградился от внешнего мира, постепенно давал трещину. Мальчик рассказывал Мори всякие мелочи, например, о том, что любит крабовые консервы и не любит собак. — А вы были на войне? Вопрос был неожиданным, но Огай не успел ответить. — Были, я вижу, что были, — спрыгнул с раскладушки и подошёл к столу, — можно ещё чай? Мори удивлённо вскинул брови. Попал в цель. — Можно, — Осаму с улыбкой наблюдал, как Огай насыпал новую порцию заварки в его кружку. — Так вкусно пахнет, с чем он? — С жасмином, не обожгись, Дазай-кун, пусть остынет. За окном холодно завывал ветер, невольно пришла мысль о ещё десятке детей, мерзнущих в своих кроватях. Но сейчас Мори волновал только этот конкретный ребёнок, с интересом рассматривающий бумаги у него на столе. Осаму уже не отворачивался от поглаживаний по голове, подпускал к себе ближе и кажется иногда сам искал возможность получить хотя бы крохи внимания. Огай нахмурился. Один из шрамов на шее мальчика, прямо за ухом, был похож на сигаретный ожог. — Дазай, — Мори невесомо огладил линию бинтов, — тебя здесь часто обижают? Было видно, что мальчик хотел как всегда огрызнуться, сказать, что не хочет отвечать на этот вопрос, но он вдруг шмыгнул носом, вцепился руками в край своей футболки, нервно теребя её. — Часто, как и остальных омег, просто у меня, наверно, такое лицо, мой брат говорил… И тут же осёкся. Брат. Мори выждал минуту и осторожно переспросил: — Так что говорил твой брат, Осаму? — Ничего, — Дазай с силой закусил нижнюю губу, — и никакого брата у меня нет, вам послышалось, Мори-сан, — и тут же мстительно ухмыльнулся, — а кто такая Йосано, вы позавчера дремали прямо на столе и кричали: «Что ты сделал с моей Йосано?». Я в это время не спал. Мори промолчал. — Ну, раз ты говоришь, что у тебя нет брата, значит нет. Дазай удовлетворенно кивнул и принял из руки Мори чашку со своим жасминовым чаем. Больше к этому разговору они не возвращались, а тем временем среди приютских поползли нехорошие слухи об их дружбе. Хаттори-сан с самой премерзкой улыбочкой намекнула ему, что абсолютно не против такого расклада. — Я понимаю, у всех нас есть маленькие слабости, — она потрепала по голове одного из своих доберманов, — но только следите, чтобы мальчик не болтал лишнего. А вообще, — задумалась, — вряд ли этот непокорный мальчишка подойдёт для борделя. Мы планировали продать его кому-нибудь в личное пользование, поэтому, Мори-сан, — откинулась в кремле, — так уж и быть, уступлю вам его за кругленькую сумму, с хорошей, — подняла вверх указательный палец, — заметьте, с хорошей скидкой. Господи, эта женщина была отвратительная. — Благодарю, Хаттори-сан, — короткая улыбка, — я подумаю над вашем предложением. А потом Огаю пришлось уехать на неделю, и перед глазами стояло только лицо Дазая с дрожащий нижней губой, который тихо проговорил: «Рад был познакомиться, Мори-сан». И пустился бежать. Если бы у него была лишняя минутка, обязательно бы нашёл мальчика, убедил, что это всего на неделю, потом он вернётся и… И всё продолжится. Он не спал почти все дни, погрузившись в работу, которой так срочно загрузил босс. К двум привычным кошмарам добавился третий, только темнота и только бесконечные крики и плач Дазая, умоляющего кого-то неизвестного не трогать его и звавшего Огая на помощь. Мори вернулся в приют как раз во время ужина, но на привычном месте, за дальним столу в углу среди омег Дазая не оказалось. Появилось нехорошее предчувствие. Хаттори тоже отсутствовала, со слов воспитательницы, повезла своих питомцев к ветеринару. — Интересно, — протянул Мори и, даже не прикоснувшись к еде, решил прогуляться до общих комнат. В коридоре среди соцветий чужих запахов, от которых Огай только морщился и отмахивался, ему удалось зацепиться за тоненькую ниточку знакомого аромата полевых цветов. Дазай всё-таки находился в общей комнате, его кровать стояла возле окна, в углу. На одно короткое мгновение у Мори перехватило дыхание, потому что сцена показалась знакомой до дрожи в пальцах. Неподвижное тело и волосы, виднеющиеся из-под простыни. — Осаму?.. Мори медленно поднял ткань. Дазай болезненно застонал, не в силах перевернуться на бок, тяжёлое дыхание сменилось тихими всхлипами, когда омега прижал руки к груди. Из одежды на нём была только длинная серая футболка, отсутствовали привычные бинты, от чего он казался ещё меньше и худее, чем обычно. — Осаму, мальчик мой, — Мори опустился на колени прямо перед кроватью ребёнка, — что же они с тобой сделали? Ноги Дазая были покрыты собачьими укусами, а руки исполосованы следами от ремня. — Мне так больно, Мори-сан, — по щекам омеги катились слезы, и каждое слово давалось с трудом, аромат, исходивший от него, отдавал отчаянием и страхом, умоляя о помощи. Огай не долго думал. — Придётся потерпеть. Мальчик захныкал, когда альфа осторожно завернул его в простыню и бережно поднял на руки. Внутри Мори свою змеиную голову подняла ярость, слепая и холодная. И всё, что его сейчас останавливало только плачущий от боли ребёнок-омега на его руках. До своего кабинета Мори дошёл быстро, запер дверь на ключ, но вместо кушетки отнёс Дазая в свою личную комнату, откинул одеяло и опустил мальчика на кровать. До самой ночи Огай зашивал укусы, обрабатывал раны, пичкал мальчика обезболивающими, сделав пару уколов от бешенства на всякий случай. — Ты, наверное, голодный? — Мори помог омеге снять грязную застиранную футболку и за неимением лучшего одел мальчика в одну из своих рубашек вместо пижамы. Дазай покачал головой. — Нет, не хочу. Он уже успокоился, только болезненно морщился от любого движения, хоть и с любопытством принюхивался к рубашке альфы. Мори и сам забыл, что сегодня остался без ужина, но было всё равно. Сейчас его волновал только Дазай, зарывшийся лицом в подушку. — Осаму, — Огай мягко погладил мальчика по голове, — расскажи мне, что случилось, это же собаки Хаттори тебя покусали? Дазай выждал пару секунд и резко прижался к сидящему на кровати Мори, хватаясь за него своими маленькими ручками. Огай терпеливо ждал, пока омега выплакается. — Я думал, что вы уехали навсегда, — Дазай бездумно крутил пуговицу на рубашке альфы, — что оставили меня, и… и к Хаттори приходил какой-то альфа, от него пахло так странно, противно, мокрой землёй, он искал себе омегу, его специально привели в столовую во время завтрака, чтобы он всех посмотрел, — Мори опустился подбородком на макушку мальчика, такой жест помог ему ощутить себя в безопасности. — И выбрал меня. Я так испугался, когда услышал, что он должен приехать за мной в ближайшие дни, а потом, — судорожно сглотнул, — специально раздразнил собак директора, думал они меня загрызут до смерти, но прибежала Хаттори и отстегала меня ремнем по рукам, пару раз ударила ногами по животу и спине. Альфа приехал, посмотрел на мои синие ноги, плюнул и уехал, — злобная усмешка, — а меня бросили в комнате умирать. Мори терпеливо успокаивал мальчика, уложил обратно на подушки, укрыл одеялом и поставил ближе к кровати обогреватель. — Всё хорошо, мой мальчик, — Огай снова присел рядом, — я здесь, вернулся и тебя больше никто не тронет. Омега смотрел на него во все глаза. — Вы уезжали по работе? Мори кивнул и позволил мальчику обнять его руку. — Не уезжайте больше или возьмите меня с собой, я могу вам пригодиться. Глупый наивный ребёнок. Мори не заметил, как и сам задремал на краю кровати, прижав к себе Осаму. Это было впервые за долгое время, когда Огай смог по настоящему выспаться без кошмаров. Может быть было дело в усталости, может в шестилетнем омеге, который сопел у него под боком. А может всё вместе. Огай открыл глаза. Дазай, завернувшись в одеяло, лежал головой у него на груди. — Доброе утро, — Мори осторожно потянулся, чтобы не задеть мальчика, — как ты себя чувствуешь, Дазай-кун? Осаму покачал головой, между бровями у него залегла маленькая морщинка. — Немного болит, но терпимо, — помолчал, крепко вцепившись в ткань чужой рубашки, и медленно проговорил: — Шуджи. Моё имя Шуджи Цусима, Мори-сан. *** Молчание затянулось. Дазай водил пальцем по столу, не решался поднять взгляд на приёмного отца, пока тот мерно отпивал чай из кружки. Атмосфера была напряжённой, и Осаму поймал себя на мысли, что уже ждёт возвращения Чуи домой от своей ненаглядной сестрицы. В этом браке был только один плюс — Огаю он больше не принадлежал. Мори больше не мог вертеть им, как вздумается, это теперь была работа Чуи, но ненадолго. Чай был надёжно спрятан в шкафу, Накахара видел его, но не подозревал для чего омега пьёт его. — Дазай-кун, — в голосе Мори послышались стальные нотки, — давай больше не будем возвращаться к этому разговору. Про агентство и думать забудь, детективы выполняли свою работу. Осаму скептически хмыкнул. — И мне просто интересно, почему жажда твоей мести не распространяется на меня? По спине побежали мурашки. — Вы же живое воплощение логики, Мори-сан, — тихо сказал Дазай, — разве не очевидно? До вас добраться не так-то просто, любое моё действие вы просчитываете наперёд. К тому же, Элис очень расстроится, если с вами что-то случится. Мори потянулся к нему рукой через стол и коснулся макушки. — А ты не расстроишься, Осаму? Дазай посмотрел прямо в глаза приёмного отца. — Скоро вернётся Чуя, это всё о чём вы хотели поговорить? Огай грустно улыбнулся, кажется он всё-таки рассчитывал услышать ответ на свой вопрос. — Нет, и знаешь, Дазай, хочу тебя предупредить, что дал Чуе особое поручение, скоро у него важные переговоры, сделка по поставке оружия, от неё многое зависит. — Хотите проверить компетентность любимого зятя? — засмеялся Осаму. — Переговоры это не его, он слишком вспыльчивый, ставлю на то, что сделка сорвётся. Мори пробежался взглядом по кухне, задержался на стикере со списком покупок, висевшим на холодильнике. — Придётся постараться, — Мори отодвинул от себя пустую кружку. — С Достоевским, конечно, трудно, но… Дазай замер. — Что?.. — Что? — приёмный отец беспечно пожал плечами. — Не Чуя, так Коё сильна в переговорах. Она сейчас как раз его консультирует, как себя вести в той или иной ситуации, с её помощью твой муж вполне справится с нашим северным другом. Осаму вскочил со своего места так резко, что чуть не опрокинул стул. — Это проверка или наказание? Огай сделал вид, что задумался. — Всё вместе, но для него, не для тебя, Осаму. Дазай вздрогнул и обнял себя руками. — Напомните, Мори-сан, сколько раз Фёдор просил у вас моей руки? Огай выставил перед собой ладонь и принялся загибать пальцы. — Пять. Осаму смахнул волосы со лба, нервно улыбаясь. — И столько же раз вы ему отказывали. А теперь, после того, как весь преступный мир Японии несколько недель трубил о том, что глава одного из крупнейших мафиозных синдикатов страны дал согласие на брак между своим приёмный сыном и одним из членов своего исполнительного комитета, Фёдор наверняка уже в курсе обо всём, и то, что Чуя мой муж ему тоже наверняка уже известно. Дазай зажал рот ладонью. — Не стоит так переживать, — махнул рукой Огай, — Чуя справится, а если ты будешь его сопровождать, то Достоевский согласится на все наши условия. И ему даже говорить ничего не придётся. — Удивительно, — Осаму помотал головой, — вы отказали ему пять раз. Хотя этот брак вам был выгоден, нет? Мори улыбнулся ему, словно маленькому несмышленому ребёнку. — Достоевский не тот, кто тебе нужен. — Он явно был в меня влюблен, — оскалился Дазай. — Он явно был тобой одержим, — отрезал Мори. — Я допускаю возможность манипулировать им при помощи тебя, не заходя за край, но не более. Омега ощутимо вздрогнул, вспомнив морозный запах, исходивший от альфы, его белые одежды, холодные руки и сиреневые глаза. Впервые они встретились, когда Дазаю было всего шестнадцать. Вспоминать не хотелось. Очень не хотелось. В висках болезненно застучало. Полевые цветы испуганно опустили головки под натиском ледяного бурана. — Я знаю, в чём заключается ваш план, — Дазай горько усмехнулся себе под нос. — Коё перед свадьбой ради своего обожаемого Чуечки разузнала про меня всё, в том числе и про жуткого альфу из России, который сватался ко мне чаще всех. Осаму бежал по коридору дорогого ресторана, улыбаясь во все тридцать два, ему удалось стянуть сигареты у одного зазевавшегося телохранителя, а теперь надо найти укромное местечко и покурить, пока Мори-сан занят переговорами. Хотя как занят. Они приехали раньше, а тот русский приедет ровно в шесть, не раньше. Дазай остановился и заговорчески огляделся. На стене висела вереница зеркал каплевидной формы, поблескивая серебром словно волшебные кристаллы. — А теперь вы поручаете Чуе вести переговоры с Достоевским, заранее зная, что это не самая его сильная сторона, и он обязательно обратится к Коё, которая меня терпеть не может. Омега подошёл ближе, окинул десятки своих отражений довольным взглядом, поправляя каштановые вихры на голове. — И она совершенно точно расскажет ему про наши непростые отношения с Достоевским. Морозный запах скользнул в лёгкие, и заставил напрячься, в отражениях за спиной Дазай мелькнул незнакомый силуэт. Осаму обернулся и наткнулся на внимательный взгляд блестящих сиреневый глаз. — Вы ждёте реакцию Чуи, или просто хотите знать, воспользуется ли он мной для успешного ведения переговоров с Фёдором? — Добрый вечер, — пролепетал Дазай, скромно опустив взгляд, и тут же пустился наутёк, совсем не заметив, как лента бинтов, пропитанная сладким ароматом полевых цветов, слетела с его шеи, прямо в руки незнакомому альфе в белых одеждах и забавной шапке-ушанке.