Блуждающая пуля

Утром ты глушишь будильник, едва сработавшее по таймеру радио начинает играть «Dancing in the Moonlight»* — прилипчивый мотивчик, будто бы прорывающийся сквозь время. Песня старше меня лет на десять, но в этом сезоне она будто бы переживает второе рождение. Память услужливо вталкивает в сознание рефрен, спетый тобой вчера в машине, по пути домой. Ты стараешься не разбудить меня, но я окончательно просыпаюсь. — Доброе утро, милый… — сонно бормочу я, обхватывая тебя за пояс, и ты расслабленно заваливаешься обратно в постель. Какое-то время мы барахтаемся в нагретой пене простыней, и я ловлю твои колючие от суточной щетины щёки в свои ладони, молясь, чтобы твой будильник был заведён с изрядным запасом времени. С другой стороны, может же помощник шерифа немного припоздниться? — Ты хотела о чём-то меня попросить, милая? — спрашиваешь, в очередной раз удивляя меня своей проницательностью. От звуков твоего, будто бы слежавшегося за ночь, голоса моё сердце падает и гулко бьётся внизу. — Спрашивай… Позволяю твоим сильным рукам взять меня в плен и чувствую, как остатки моей решимости уехать из этого города улетучиваются. — В твоей машине лежат мои вещи. Все. Включая зубную щётку… Вот, — будто понимая, к чему я клоню и заранее соглашаясь, ты целуешь меня в губы, и сопротивляться тебе бесполезно. — Это ещё не всё, — говорю я, едва получаю такую возможность. — Но тут я не знаю, с чего начать… — Ну, у меня есть немного времени, ты подумай, — прикладываясь к моей шее, ты больно прихватываешь её зубами и тут же целуешь саднящую кожу. — А пока… Давай, лучше я начну, а ты — кончишь… О чём можно подумать, когда вот так? Спустя пятнадцать совершенно прекрасных минут, наполненных вознёй и шумным дыханием, ты сидишь на краю постели, демонстрируя мне широкую спину. Мой персональный символ надёжности. Не удержавшись, касаюсь тебя босой ногой — и ты шустро оборачиваешься, завладевая сперва одной, а потом и обеими моими ступнями. Заглядывая в глаза и выискивая пальцами какие-то одному тебе ведомые чувствительные точки в глубине свода стопы. — Рассказывай, Нэнси, — не отводишь от меня ярко-голубых глаз. Ты серьёзен и ты терпеливо ждёшь, что же я скажу, продолжая наглаживать мои ноги, хотя совершенно точно знаешь, что это мешает мне собрать мысли хоть в какое-то подобие строя.  — Давай так: пока ты сходишь за сумкой, я… приготовлю тебе завтрак. Можно? Я лежу и впитываю какое-то новое для себя чувство — этакий микс из радости и обожания. Возможно, я даже излучаю что-то такое вовне, потому что в следующий момент ты уже перехватываешь меня под коленки, чтобы притянуть к себе и навалиться грудью, устраиваясь аккурат между ними. — Нужно, — просто отвечаешь ты, и улыбка размыкает твои мягкие губы. — Я схожу за вещами, а ты приготовишь нам завтрак. В ситуации, когда тебя вздыбливает, а я — совершенно не против, любые попытки поговорить обречены. Бесконечно оттягивать проникновение не сможешь даже ты… Кажется, я вдыхаю так глубоко, что прихожу в себя ради выдоха, только чуть прикусывая твои губы. И чувствуя твою улыбку, растущую вширь, словно Вселенная после большого взрыва. — Милая… Будь я проклят, если ты — не лучшее, что случалось со мной, — доверительно сообщаешь ты, переходя от слов к делу второй раз за утро. После ты благородно уступаешь мне первенство в душе: молча улыбаясь, ты вынимаешь из шкафчика над раковиной запечатанную зубную щётку, торжественно вручая её мне. А потом спускаешься к машине, чтобы вернуться с моей сумкой. Встречаю тебя на пороге, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. На мне — твоя форменная рубашка. Вчерашняя. Ты улыбаешься, оценивающе осматривая меня с головы до ног. Тебе нравится. Прикрывая за собой входную дверь, ты вкладываешь в мою раскрытую ладонь связку ключей, нагретых теплом твоей руки. — Будь как дома, Нэнси. И помни… Ты обещала. Будто я выйду на шоссе и поймаю себе попутку до Портленда, в самом деле. Вещей у меня совсем чуть, и это, внезапно, умиляет тебя. Обнимаешь, притягивая к себе, притираешься колючей щекой, и я чувствую себя твоей принцессой, мой прекрасный голубоглазый рыцарь. Откуда тебе знать, что добрая половина сумки, стоящей у твоих ног, заполнена аккуратно упакованными в банковские ленты наличными? Становясь блуждающей пулей, перестаёшь привязываться к шмоткам, Зак. Покидая дом, который слишком давно перестал ощущаться моим, а в собственности не был ни дня, я искренне надеялась, что смогу не привязываться и к людям. Откуда ты взялся? И куда девалась моя решимость обустроить себе гнездо-параноика в стиле Морта Рейни где-нибудь на северо-западе страны? Глаза у меня на мокром месте и я утыкаюсь в твою тёплую грудь, чтобы не раскисать окончательно. Твоё: «Я всегда буду на твоей стороне, милая. Верь мне. Пожалуйста…» звучит почти как: «Я хочу узнать о тебе больше», и я стараюсь не думать о том, что уже через пару часов ты запросто пробьёшь меня по полицейской базе данных. Кто знает, быть может, прямо сейчас ты уверен в том, что я полезу проверять твой подвал, едва твоя тачка съедет с дорожки? И я верю тебе, Закари. Это так же просто и естественно, как любить тебя. Ты отправляешься в ванную, а я провожу краткую инспекцию твоего холодильника. Ты запасливый, как и положено холостяку: в этом доме запросто можно пересидеть долгую зиму, не особенно часто высовываясь. Но завтрак — это завтрак, потому идею пустить крепкие яблоки из овощного ящика на пирог я откладываю до вечера. Раздумываю между омлетом и классической глазуньей, тянусь за беконом и решаюсь-таки на омлет. С поджаренным хлебом и сыром… Солнце светит в окно, и я ловлю себя на том, что мысленно напеваю ту самую песенку, едва ли не пританцовывая. Отыскав в своей, оставленной в гостиной, дамской сумочке мобильный телефон, загружаю трек из интернета, чтобы поставить на повтор. К твоему появлению у меня всё готово. Я как раз заглядываю под крышку большой сковороды, когда ты обнимаешь меня сзади, укладываясь подбородком на плечо. Втягиваешь носом ароматный пар, и выдаёшь что-то вроде: «Обалдеть!». Как будто никто никогда не готовил тебе завтрак за твои тридцать сколько-то там лет. В очередной раз вспоминаю о том, что ничего о тебе не знаю: откуда ты, родился ли в Уайт Пайн Бэй или приехал сюда из другого места, кто твои родители, как ты оказался на службе в полиции? Всё это важно и, одновременно, совершенно не важно, Зак. Не так давно я думала, что знаю что-то о себе самой, но ошибалась. — Садись есть, герой. Пока в департаменте шерифа тебя не объявили пропавшим без вести. Ставлю перед тобой, уже одетым по форме, тарелку с дымящимся омлетом, кладу вилку и нож. Но ты терпеливо дожидаешься, пока я сяду рядом, склоняясь над собственной порцией. Кофе стынет, молоко греется. — Вчера примерно полторы сотни горожан видели меня в твоей компании. Так что, Ромеро и его людям только и останется, что сложить два и два, чтобы… — криво усмехаешься, а я замираю с вилкой, на которую наколот пропитанный яйцом и сыром сухарик. — Чтобы что, Зак? — интересуюсь, не ожидая подвоха. — Чтобы догадаться, что я пал смертью храбрых во имя большого и светлого чувства. Как только меня хватятся на работе, со мной свяжутся, — легонько похлопываешь по служебной рации, но тут же серьёзнеешь, будто собираешься сказать мне о чём-то важном. — Ты всё ещё не дала мне свой номер. Есть надежда получить его легальным путём? Так-то без проблем — я могу сделать запрос по своим каналам. — Ждала, пока ты попросишь… Мне бы следовало чопорно потупить взор, ляпнув что-то такое, но Мисс Умницы из меня уже и без того не вышло. Между тем восторг в твоём взгляде ровно такой же, как и с вечера. Когда ты, наконец, отправляешься на службу, у тебя есть и мой номер, и мой прощальный поцелуй в пахнущие кофе губы. Ты перезваниваешь, наверное, едва успев отъехать от дома пару миль. — Аккуратнее за рулём, помощник Шелби, — приветствую я тебя, слыша, как ты параллельно говоришь что-то по рации, явно включаясь в работу, но оставаясь на проводе. — Я быстро, милая. Хотел услышать твой голос… Поспи за меня, ладно? Часа три… Мы оба смеёмся, и мне становится легко. Так легко, как никогда прежде. В моём телефоне — с десяток неотвеченных сообщений. Просматривая номера, с замиранием сердца ищу контакт моего юриста: хорошие или плохие, новости от него я хотела получить, когда буду подальше от города, в котором прошло моё детство. Сообщения от тех, кого я считала друзьями, даже не читаю — просто сбрасываю в корзину. До свидания, ребят. Мы вряд ли увидимся снова. Итак, юрист. Дон Снэддон: Торги закрыты. Всё ушло с молотка, ничем не порадую. Дон Снэддон: Хотя, нет. Теперь ты ничего никому не должна. Дон Снэддон: Надеюсь, у тебя всё хорошо. Ты всё правильно сделала. Напиши, как устроишься. Ты же знаешь, что я не напишу тебе, Дон? Только, в случае крайней нужды. Выдыхаю, зажмуриваясь. Солнечные лучи, кажется, гладят меня по щекам. За спиной вырастают крылья. Проверяю дверь в гостиной — она заперта. Поднимаюсь наверх и забираюсь под одеяло прямо в твоей рубашке, зарываясь лицом в подушку, которая всё ещё хранит твой запах. Засыпаю почти мгновенно. Меня будит не телефонный звонок и не отголосок кошмара, а звуки какой-то неясной возни внизу. Первое моё ощущение — страх, который окатывает меня жаркой волной с головы до пят. Как есть, почти неодетая, я выхожу из комнаты, прихватывая твою бейсбольную биту. Лучше, чем ничего… Звуки возни доносятся откуда-то снизу, и мне всё ещё изрядно не по себе. Мой телефон остался лежать на прикроватной тумбочке, но прямо сейчас пользы мне от него никакой. Судорожно пытаюсь вспомнить, все ли окна на первом этаже закрыты: всё же, вместо того, чтобы осмотреться в доме, я отправилась досыпать… Идиотка. Возня снаружи на время прекращается, и я спускаюсь по лестнице вниз, стараясь не особенно шуметь. Крепкие половицы под моими ногами выдыхают почти бесшумно. Мысленно представляю, что ты где-то рядом, быть может, даже идёшь вместе со мной — от этого чувствую себя немного бодрее. Послеобеденное солнце пробивается сквозь светлые занавески гостиной. Шуршание и какой-то дребезжащий звук раздаются как раз у двери, и я замираю, прикидывая, как лучше выглянуть, чтобы удостовериться… Лёгкая паника, в отличие от жаркого страха, кажется чем-то вроде контрастного душа. Подбираюсь, сглатывая вязкий ком в горле. Лихорадочная работа мысли приводит меня к вполне логичному умозаключению: вряд ли кто-то в этом маленьком городе рискнёт ломиться в дом помощника шерифа среди бела дня. Разве что, какой-нибудь шкодливый енот… Готовлю себя к тому, чтобы увидеть на крыльце полосатый хвост или даже несколько, но не выпускаю биты из вспотевших ладоней. Отодвигая самый краешек занавески, осторожно выглядываю. На крыльце стоит вчерашний неприятный тип, и один вид его приземистой фигуры заставляет меня вздрогнуть всем телом. Мне хочется спрятаться. Вернуться в комнату и никак не выдавать своего присутствия, но меня будто парализовало от ужаса: я стою и смотрю в зазор между светлым текстилем и оконной рамой, пытаясь понять, что же делает этот странный человек… Всякий раз, когда он вставляет ключ или пытается провернуть ручку двери, мне кажется, что я умираю. Мне нужно несколько больше времени, чтобы осознать: его ключ не подходит, и я в относительной безопасности. Отмираю, скользнув в сторону от окна, прижимаясь спиной к стене между ним и входной дверью, и закрываю глаза. Зря, потому что это не прячет меня. Только обостряет мой слух. Я слышу, как мужчина за дверью чертыхается. Видимо, осознав тщетность своих попыток, он начинает в ярости лупить по перилам крыльца, а потом лязгает плоской дверкой прикрученного к двери почтового ящика. «Сукин сын, ты меня не проведёшь! Не в этот раз! Я тебя достану!» «Ты отдашь мне всё, что должен. Отдашь с процентами. Всё получу, что мне причитается!» «Я тебе покажу, как шутить с Китом Саммерсом… Не рад будешь, что на свет родился, гадёныш!» В этих его словах — одна только злость, и она клокочет в низком голосе, делая его похожим на ворчание хищника. Мне не нужно выглядывать снова, чтобы знать: прямо сейчас он спускается, чтобы уйти. Чуть позже слышу шуршание листьев и скрежет металла — значит, уходит он так же, как и пришёл, используя прореху в заборе там, у стоящей бочки. Ещё через пару мгновений глухо ухает мотор, отъезжающая машина увозит непрошеного гостя, а я решаюсь выйти. Чтобы оценить масштабы бедствия… На крепкой древесине перил чем-то острым нацарапано: «Зак, крепко подумай», а в погнутой жестяной коробке почтового ящика белеет какое-то послание. Возвращаюсь в дом, запирая за собой дверь и дёргая её, для верности. Взлетаю на второй этаж, и ещё несколько долгих минут не могу сосредоточиться, сперва пристраивая биту на место, а потом пытаясь совладать с сенсором собственного айфона. Принятые вызовы. Кажется, этот… Долгий гудок. Потом другой. Третий. — Помощник Шелби, — ты явно не один, и я пытаюсь унять афтершок от панического состояния, чтобы просто не расплакаться в трубку. Твой голос немного успокаивает, особенно, если представить твою улыбку. — Говорите, я слушаю… — Зак, это я, — озвучиваю очевидное. Видимо, звучание моего голоса достаточно красноречиво, потому что реагируешь ты мгновенно. — Я слушаю, — повторяешь ты абсолютно серьёзным тоном. — В чём дело? — Здесь был человек. Вчерашний. Тот, что ходил за нами на фестивале. И он… — Я понял. Выезжаю незамедлительно. Перезваниваешь спустя полторы минуты, и я несколько долгих секунд смотрю на твоё имя, высветившееся на дисплее. Зак Шелби. «Зак, крепко подумай». — Ты в порядке?! — первое, что ты спрашиваешь, едва я успеваю выдохнуть своё судорожное: «Алло». — Он меня не видел. Он пытался войти в дом, и это меня испугало. Но я в порядке, Закари… — Милая, я буду через пятнадцать минут. Не выходи из дома! Верь мне, всё будет хорошо… — Он уехал. Но он оставил тебе послание. Расписал крыльцо и что-то засунул в почтовый ящик. Молчишь. Мне слышен гул мотора и шуршание шин вперемешку с пением радио, но сам ты не издаёшь ни звука. Молчишь, но не отключаешь связь. — Прости меня, пожалуйста, — говоришь вдруг. И твой голос становится грустным, почти потерянным. — Я не должен был… — Зак, я понятия не имею, за что он так злится на тебя. Но, знаешь… Что бы вас ни связывало, я на твоей стороне. Следи за дорогой, ладно? Ты обещал мне вернуться живым. И ещё кое-что, — даю тебе время вспомнить и, предположительно, улыбнуться. Несмотря ни на что. — Да-да. Всего себя после смены. Я немного напугана, но я в порядке. И я жду тебя дома. — Глупенькая… — выдыхаешь ты с настолько явным облегчением, что я и сама улыбаюсь. Самое время разобрать вещи, чтобы успокоиться окончательно. ___________________________________ * «Dancing in the Moonlight» — песня франко-американской группы King Harvest.