Блуждающая пуля

Жду тебя, сидя в гостиной, и мне немного нервно от мыслей о происходящем: мои попытки разобрать сумку приводят только к перекладыванию денег с места на место внутри этого прорезиненного брезентового мешка на молнии. Понимая, что толку с этого чуть, вынимаю смену белья и привожу себя в относительный порядок. Твоя рубашка всё ещё на мне, но я натягиваю ещё и свои собственные джинсы. Бросаю вчерашнее платье, твоё и моё бельё, собранное с пола в спальне, в стиралку. Расчёсываю волосы, убираю их в хвост — он упруго хлещет меня по лопаткам, когда я суечусь в поисках бальзама для губ. Усаживаюсь на диван, подбирая под себя ставшие ледяными босые ступни. Слышу шуршание шин, хлопок двери и быстрые шаги по гравию. Чувствую непреодолимое желание выглянуть в окно, чтобы увидеть тебя идущим к дому, но силой удерживаю себя в этой, почти что медитативной, позе. Едва открывается дверь, моё сердце замирает. На пороге действительно ты — взволнованный, взъерошенный, чуть бледный. Отстёгиваешь рацию и почти машинально застёгиваешь кобуру пистолета, будто ты шёл через собственный маленький двор с оружием в руке. Хотя… Наверняка так оно и было. Прячешь в нагрудный карман записку, явно вынутую тобой из почтового ящика, но сейчас это совершенно не имеет значения. Подхватываюсь с места, чтобы уже через пару мгновений повиснуть у тебя на плечах, приглаживая ладонью твой напряжённый затылок. Стискиваешь меня так, что не вздохнуть, но я улыбаюсь, прижимаясь щекой к твоей щеке, а потом подставляя губы для поцелуя. — Прости, я не думал, что у Саммерса хватит наглости заявиться вот так… — говоришь, не выпуская меня из рук, и я чувствую упругие вибрации твоего голоса где-то в своей груди. — Я боялась, что он додумается-таки разбить окно, чтобы влезть в дом, — делюсь опасениями, но ты только хмыкаешь. — Ага, сейчас! Во-первых, чем ему это поможет, он же натуральный боров. Во-вторых, одно дело — незаметно подобрать ключ к замку и войти, и уже совсем другое — настолько беспардонное незаконное проникновение. Эта страна стоит на уважении к частной собственности. — И праве на свободное ношение оружия, — тянусь навстречу и легонько целую тебя в кончик носа. — Не так ли, помощник Шелби? — Именно. Если хочешь, в следующий раз я оставлю тебе пистолет, — запросто говоришь ты, улыбаясь. — Я же обещал научить тебя обращаться с настоящим полицейским оружием. Мы всё ещё стоим у двери, и это отдаёт лёгким дежа-вю вчерашнего вечера. — Эта записка… Которую Саммерс оставил… — легонько касаюсь твоего нагрудного кармана. — Я её не читала. — Я верю, — твоя улыбка ничуть не тускнеет. Скорее, наоборот. — Зак… Ты веришь мне настолько, чтобы отдать мне собственный пистолет? Подхватываешь меня под ягодицы и, как есть, сгружаешь на диван, садясь рядом. Ты всё ещё в своей полицейской амуниции, оттого кажешься серьёзным даже с этой своей парадной улыбкой. — Звучит как признание в любви, я знаю, — говоришь практически то, о чём я думаю, прежде чем поцеловать меня снова. — Нэнси… Я готов отдать тебе много больше. А ствол всего лишь гарантирует твою безопасность в моё отсутствие. В руках адекватного человека пистолет не опаснее строительного степлера. Ты же у меня умница, правда? Я у тебя умница, Зак. Глупенькая, но твоя. И это тоже звучит как признание в любви, не меньше. — К слову, «боров» неплохо приноровился пролезать сквозь в дыру в твоём заборе, за старой бочкой в углу. Так что… Придётся тебе и впрямь показать мне, как не отстрелить себе ногу при скрытом ношении, — сдаюсь я. — Как ты сказала? «При скрытом ношении»? — смеёшься ты. — Был ли у меня хоть малюсенький шанс не влюбиться в тебя? Кстати, твоя сумка почти что у порога разбивает мне сердце, Нэнси. Самое время с этим что-то решить… Слушаю и повинуюсь не без затаённой радости. Выделив мне пару полок в твоём собственном шкафу, ты намерен самым серьёзным образом изучить, а потом и заделать дыру в заборе, ставшую ходом для незваных гостей, но, для начала, решаешь переодеться. Я же решаю провести время с тобой, даже если мне придётся помогать тебе таскать доски — тем более, если придётся. Мои деньги завёрнуты в футболку и лежат у самой стенки. Конечно же, ты и близко не подпускаешь меня к работе, и я наблюдаю за тобой из плетёного садового кресла. В своей клетчатой рубашке ты похож на лубочного Кларка Кента: деловито закатываешь рукава, зажимаешь в мягких губах гвозди… Лаз, открывающийся за большой бочкой, медленно, но уверенно становится уже. Пение птиц, стук молотка и медленно катящееся к закату солнце — всё это так похоже на настоящую гармонию человека с природой, что воздух на вдохе начинает казаться мне сладким. Вполне предсказуемо, дело идёт не то к позднему обеду, не то к раннему ужину. По счастью, окна твоей кухни выходят на ту же часть двора, и я распахиваю обе створки, впуская свежий ветер и звуки мужской работы. Ты не торопишься, приглаживая шероховатости тёркой, ловишь на себе мой взгляд и улыбаешься, не отрываясь от своего занятия. Глядя на то, насколько ты мужчина, я особенно остро чувствую себя женщиной. Прореха в заборе уже почти заделана, а мои сэндвичи с индейкой почти готовы. Подумав, добавляю к роскошному натюрморту из хлеба, мяса, салатных листьев и нарезанных помидоров банку консервированной кукурузы и пару банок лагера, оставляя ещё четыре лежать в холодильнике. Сгрузив всё на поднос, возвращаюсь к тебе во двор, где уже стоит второе кресло и маленький столик, на котором лежит аккуратно сложенный тёмно-красный плед. — Дело к вечеру, Нэнси. Иди сюда, — говоришь ты, стаскивая рабочие перчатки и подхватывая плед. Дождавшись, пока я поставлю поднос на столик, набрасываешь плотную ткань на мои плечи, укутывая меня. — Вот так… Какое-то время мы просто молча работаем челюстями, и пауза эта отнюдь не вымученная. У каждого из нас хватает вопросов, но, кажется, хватает и времени, чтобы задать каждый из них. Тем более что, лично в моём списке, нет ни одного, который не подождал бы до пива. Ты вскрываешь обе жестянки, отставляя одну для меня, и прикладываешься первым. — Расскажи мне о себе, Нэнси, — вроде бы, просишь ты, но в твоём голосе мне слышится какое-то напряжение. — Как ты вообще оказалась на этой дороге в никуда? — Я ехала в Портленд, Зак. Всё, что я сказала тебе вчера — правда. И если ты пробил мои данные по полицейской базе, ты наверняка знаешь… Смотришь на меня с лёгким укором, и я осекаюсь. — Милая, я не пробивал тебя по базе. Мог бы, но не пробивал… Я хочу, чтобы ты сама мне всё рассказала. — Ты знаешь обо мне самое главное, — пытаюсь отшутиться, но ты удивлённо вскидываешь бровь. — Я красивая, мне тридцать три и, смею надеяться, я неплохо готовлю. — Это правда, — соглашаешься ты, улыбаясь. И добавляешь, глядя мне прямо в глаза. — А ещё ты чертовски хороша в постели… Я краснею, хотя мне приятно слышать то, что ты сказал. И… Я сдаюсь. — Что именно ты хочешь знать, Закари? Правонарушений за мной не числится, в Стэнфорде учился мой старший брат, а не я. Когда он умер, я почувствовала себя свободной достаточно, чтобы… — Чтобы что? — берёшь меня за руку, а я беру пиво. Решительно, это самый популярный вопрос за последние сутки. — Чтобы взять самое необходимое и уехать из города, в котором у меня больше не было сил оставаться. Мне хотелось другой жизни, Зак. Не той, на которую я смотрела и в которой почти не участвовала. Настоящей. Быть может, простой… Не знаю, как тебе объяснить! — Попробуй, — мягко говоришь ты, и в тебе больше не видно этого резкого любопытства, присущего копу. Ты будто чувствуешь мою глубинную потребность высказать то, о чём я ещё никому по-хорошему не рассказывала, так же точно, как здесь и сейчас её осознаю и я сама. — Я тебя пойму… Почему я верю тебе? Почему мне спокойно, когда ты рядом? И, самое главное, почему тебе не всё равно? — Вокруг меня всегда всё было пресным. Скучным. Фальшивым. Вся моя жизнь была обставлена декорациями, в которых мне нужно было расти принцессой… — Глупенькая… Ты и есть принцесса, — улыбаешься, заставляя голубой взгляд искриться от нежности. — Когда ты говоришь так, мне хочется ею быть, — мне почти не горько говорить так, потому что это и есть правда. — Для тебя одного, Зак… Но дома это означало бы совсем другое. Жить по правилам. По чужой указке. Знаешь… — вздохнув, признаюсь в том, что давно меня мучило. Признаюсь запросто, между сэндвичем с индейкой и глотком светлого пива, как будто говорю о чём-то совершенно обыденном. — Он был мне дорог, но я рада… Что его больше нет. Что я могу начать всё с чистого листа. — Он обижал тебя? — твои глаза темнеют, будто ты готов вот-вот броситься защищать меня от воображаемого обидчика. — Он был старше меня на восемнадцать долбанных лет… И всю свою жизнь положил на то, чтобы гнать меня, как крысу, по лабиринту собственных правил. Он разрушал всё, к чему прикасался: мою учёбу, мои отношения… Посадил меня в собственную контору разбирать бумажки, когда я не выдержала дольше шести семестров изучения экономики. Я смотрела, как живут другие люди, но даже вздохнуть как следует не могла. В наследство мне предсказуемо достались одни долги — всё, что хотя бы теоретически могло быть моим, пришлось пустить с молотка. Меня тошнит от Сиско, от всех и каждого, кто все эти годы молча смотрел, как я пытаюсь вырваться из клетки, и ничем не помог. Сидя здесь, рядом с тобой, я понятия не имею, почему не бросила всё раньше… — Просто… Ты встретила меня только вчера, — снисходительно улыбаешься, и меня буквально накрывает острым чувством нежности к тебе. — Дракон умер, принцесса сбежала, а прекрасный рыцарь как раз заканчивал своё очередное дежурство, — резюмирую я. — Тут и сказочке конец… — А по-моему, это только начало. Почему Портленд? — кажется, внимательный коп вернулся, но мне нравится видеть тебя и таким тоже. — Понятия не имею. Город роз — это же так романтично… Или нет? Мне хотелось почувствовать что-то, кроме усталости. Вдохновение, например. Ещё в университете я писала для местного литературного сборника… Не знаю, быть может, стоит попробовать сделать что-то такое снова. А может и нет… Об этом не знает никто, Зак. О моих более чем скромных писательских амбициях. Ты узнаешь первым, и я готова услышать, как ты рассмеёшься, назвав это глупостью. Но ты смотришь на меня этим своим удивительным потемневшим взглядом, будто тебе и в самом деле интересно то, чем я живу. — Хочешь совет? — говоришь ты, вставая с места и усаживаясь на корточки у моих ног. Завладевая моими ладонями, прикладывая их к своим щекам. — Решать, конечно, тебе, но… Совершенно незачем ехать в Портленд, чтобы сочинять истории. Оставайся в Уайт Пайн Бэй. Помимо впечатляющих пейзажей, здесь хватает городских легенд. И широкополосный интернет, наверное, самый дешёвый в этой части штата. — Звучит так, будто ты любишь этот город, помощник Шелби… Так мило. — Люблю, — признаешься ты. — И не могу тебя отпустить. Нэнси… — утыкаешься лицом в мои колени, и я чувствую тепло твоего дыхания через тонкий хлопок джинсов. Запускаю пальцы в твои русые волосы, приглаживаю их. — Я не хочу оставлять тебя, Зак, — признаюсь честно, тут же комкая собственные чувства, пытаясь отшутиться. — Надеюсь, за пивом ты меня отпустишь? — Если принесёшь и для меня тоже, — соглашаешься ты, с неохотой возвращаясь на прежнее место. Закат полосует небо сиреневым и алым, когда я возвращаюсь на кухню, чтобы вынуть из холодильника оставшиеся четыре банки пива. Но для начала мне нужно умыть лицо, чтобы немного унять жар, подступивший к самым щекам. Мои ладони пахнут твоими волосами, и я улыбаюсь. Стоит мне выглянуть в распахнутое окно, как улыбка сползает с моего лица. Посреди двора стоит Кит Саммерс собственной персоной. В руке у него блестит нож, которым он размахивает прямо перед собой. Ты, вскинув ладони в предупредительном жесте, выглядишь собранным и ничуть не напуганным. Вы кружите по площадке в жутком подобии хоровода. — Я смотрю, ты славно постолярничал, помощник Шелби. Но заднюю калитку запереть отчего-то забыл, — сварливым тоном сообщает незваный гость нашего ужина. — Мне кажется, мы с тобой всё обсудили ещё вчера, Саммерс. — Это когда ты попросил меня не ходить за тобой и твоей кралей? Я тоже просил тебя кое о чём. Но ты болта положил на мою просьбу! Кобура с твоим пистолетом осталась лежать в гостиной. Мысли стучат в моей голове, как маленькие промасленные шестерёнки, и одна из них, внезапно, кажется мне удачной. — Эй, мистер! — перехватывая одну из ледяных жестянок поудобнее, я бросаю её, что есть сил. С характерным стуком она ударяется в плечо опасного визитёра, заставляя его взвыть от боли и неожиданности. А потом обернуться. В тяжёлом взгляде читается узнавание. Я целилась в голову, приятель. И мне жаль, что я промазала. Впрочем, тебе хватает времени, чтобы выхватить пистолет, который, как оказалось, скрыто носишь прямо за поясом. Направив дуло на Саммерса, усмехаешься. Криво. Настолько обаятельно, что мне становится не по себе. — Всё сказал? Убирайся, Саммерс. Я на своей земле, и закон штата позволяет мне пристрелить тебя уже только за то, что ты заглянул ко мне в гости с тесаком. Неопрятный тип опускает руку с ножом, но не бросает его. — Значит, новая девчонка мне вовсе не померещилась, Зак! Ну, что же… Когда тебя понесут под американским флагом, я, так и быть, утешу её. Не побрезгую попробовать после тебя. — Закрой пасть, — в твоём голосе явно слышна угроза, но Саммерс, будто специально, таращится на меня. Я же не могу отойти от окна: мне кажется, если я выпущу тебя из виду, случится непоправимое. — И проваливай! — Я там тебе послание оставил. Так вот, лучше бы тебе не игнорировать меня. У тебя есть бабки, которые ты мог бы… — Я НЕ МОГУ! И разговор на этом окончен. — У тебя есть сутки, чтобы позвонить мне. Не то я позвоню Папочке Уайт Пэйн Бэй по имени Алекс Ромеро — и мы с ним премило поболтаем насчёт твоей карьеры. Я уйду — сейчас. Но терять мне нечего. Закатное солнце заливает красным светом нас всех, без исключения. Мне видится в этом какой-то знак. Саммерс уходит, а я спускаюсь вниз, прижимая к себе три банки холодного пива. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как ты, вернувшись с заднего двора, поднимаешь четвёртую, чуть замявшуюся после столкновения с тучным телом Кита. Мягко отнимая у меня мою ношу, бросаешь жестянки в пустое кресло. А потом обнимаешь меня, притягивая к себе. — Едва мне кажется, что ты действительно можешь остаться… Можешь выбрать меня… Происходит что-то такое. Меньше всего я хотел, чтобы он пугал тебя у меня дома. — Я боюсь за тебя, Зак, — сминаю твою рубашку между лопатками, сжимая ткань в кулаке. Ты резко выдыхаешь, прижимаясь теснее. — Именно потому, что я тебя выбрала… Мне решительно всё равно, что именно связывает тебя, прекрасного, и этого неприятного человека, но… Если вопрос можно решить деньгами, я готова предложить тебе свои. Но пока я ни о чём не спрашиваю. Мы с тобой просто стоим под остывающим до густо-фиолетового бархата багрецом неба, слушая дыхания друг друга.