Блуждающая пуля

Ты серьёзен. Может, оттого, что у меня в руках твой Глок. Один из. А может, потому что у меня дрожат руки. Этот пистолет точно такой же, как и тот, что ты носишь в кобуре как помощник шерифа, и он для меня тяжеловат. С непривычки. Ты смотришь, всё ли правильно я делаю, а стандартная обойма на семнадцать патронов медленно греется у тебя в ладони. Я целюсь в окно и стараюсь не вскидывать брови всякий раз, когда нажимаю на спуск. Это почти как фотографировать. Только щелчок выходит оглушительно громким… Я немного умею стрелять, но до этого я держала в руках совсем другое оружие — забавы ради, потому как, самообороняться мне не довелось. Когда-то я считала это удачным стечением обстоятельств. Теперь — нет. Этот пистолет похож на гадюку из стали и пластика: я пытаюсь нащупать привычный рычажок предохранителя, но пальцы раз за разом соскальзывают по гладкому боку, не найдя ничего. — Автоматический, — комментируешь ты. — Выжимай спуск полностью, иначе не будет выстрела. Если дал осечку — передёргиваешь затвор. Если не уверена в том, что боёк клюнет патрон — передёргивай. На самом деле, проще просто некуда. Я помню о строительном степлере, и мне кажется, что это всё действительно не очень-то сложно. Было бы неплохо попробовать и с патронами, но мы оба пришли к выводу, что будет слишком много шума. «Сложно промазать с близкого расстояния, если стрелять в человека», — говоришь ты, усмехаясь. Так что я щелкаю, видя, как гуляет вверх-вниз дуло, будто это и правда головка змеи. Не знаю, как там боёк, а отдача точно клюёт меня в плечо. Больновато. Если будет нужно — у меня получится, Зак. Не может не получиться. — Как думаешь, я смогу так же лихо заткнуть его за пояс, как ты? — интересуюсь вполне невинно, но ты сперва хмуришься, а потом улыбаешься своей секретной улыбкой, которая на треть состоит из смеха, и на две трети — из нежности. — Запросто. Но я хотел бы… — взъерошиваешь волосы пятернёй, и тут же поправляешь сказанное ранее. — Я хочу, чтобы ты надела платье. То самое. — То самое? — переспрашиваю я, не сразу поняв, о чём ты. — Это какое? — В горошек. Оно… милое. — Только поэтому? — спрашиваю, потому что будто бы чувствую подвох. — Ладно, не только… В нём ты выглядишь безопасной, а пистолет можешь положить в сумочку. Быть может, Саммерс и не станет… — усмехаешься, не отводя глаз. — Ну, не смотри на меня так! Я влюбился в тебя, а не в платье. Что с того, что мне хочется увидеть тебя в нём снова? — У тебя будет шанс, если всё пройдёт удачно, и клещ этот отцепится от тебя. Других платьев у меня всё равно нет, милый. Это чистая правда. В образовавшейся паузе я силюсь прикинуть, высохло ли оно после стирки, потому что порадовать тебя в такой момент было бы здорово. Да и всё тобой сказанное звучит вполне себе как план. Беззащитная темноволосая леди. Бравый полицейский-блондин. Неуклюжий злодей, полный коварства. Чем не фабула для нуарного романа? — Когда этот клещ от меня отцепится, мы этот прискорбный факт исправим. Будешь у меня самая красивая… Как Барби, — говоришь тихо, но твоя уверенность внушает мне оптимизм. Не верить тебе я не могу. Как не могу и не хотеть, чтобы Саммерс оставил тебя — нас, — в покое. — Ещё какие-то правила, помощник Шелби? Подходишь сзади, обнимая меня за талию, притягивая к своей груди спиной, щекотно притираясь колючей щекой к моей щеке. — Всего одно, милая. Если достаёшь ствол — стреляй. Хотя… Погоди. Ещё одно. — Какое же? Потому что первое я знала и раньше. — Совсем простенькое, — ты выдыхаешь мне в шею, а я зажмуриваюсь от удовольствия, чувствуя, будто впервые, как запястья наливаются усталостью. — Береги себя. И постарайся выжить, что бы ни случилось. — Ты тоже, ладно? Мы дадим ему всё, что он хочет… — Боюсь, всё может оказаться сложнее, чем кажется на первый взгляд, Нэнси. Во-первых, он хочет на пятьдесят тысяч больше, но я попробую его уговорить. Во-вторых… Наше с ним общее дело таково, что мне понадобится всё моё чёртово везение, чтобы выпутаться с минимальными потерями. — А чтобы совсем без потерь? — спрашиваю наугад, позволяя твоим губам скользнуть вдоль моей шеи. — Такое возможно? — Тогда и твоё везение — тоже… Поворачиваюсь к тебе, обнимая за плечи и бросая пистолет на диван. Оказываясь в твоих руках снова и с ужасом думая о том, что этот раз вполне может стать последним, хотя времени ещё всего ничего — слегка пополудни. И выдыхаю: «Бери». Зная, что прозвучит это крайне двусмысленно, но ты всё равно поймёшь правильно. В обоих смыслах этого короткого слова. После Глок лежит на столе, а мы с тобой — на диване, тесно прижимаясь друг к другу. Влажная кожа чувствительна к малейшим касаниям, и мне всерьёз кажется, что между нами искрит даже слишком сильно. Вот-вот вспыхнет. Столько любви — в словах, поступках и максимально первобытном её воплощении, — в моей жизни не было никогда, и её концентрация на каждый момент моего новейшего времени сводит меня с ума. Часы, отделяющие нас с тобой от заката, проносятся со скоростью курьерского поезда. Странное дело: тревога, планомерно завладевавшая мной в течение всего дня, испаряется, стоит тебе коснуться моей руки и сказать: «Пора». На часах шесть вечера, и у меня достаточно времени на сборы: мои чисто вымытые волосы ещё чуть влажные, оттого немного вьются, я кручусь перед зеркалом в ванной, стараясь придать себе беззаботно-цветущий вид. Впрочем, румянец на моих щеках — целиком твоя заслуга, а разного рода косметические субстанции тут решительно ни при чём. В какой-то момент ты появляешься в дверях комнаты, а потом и вовсе присаживаешься на край ванны, наблюдая за тем, как я прихорашиваюсь. Я стараюсь не встречаться с тобой взглядом, иначе рискую зарядить себе в глаз кисточкой для туши. Ты смотришь, как я рисую стрелки, как вожу по губам помадным стиком, причёсываюсь… Гладишь меня по волосам, будто пытаясь поучаствовать в процессе. — Ты очень красивая… Самая красивая женщина в целом мире, Нэнси Мортенсон. Всё, что я могу сказать на это — сущая правда, но, будучи озвученной, она тут же окислится до вопиющей пошлости. Потому что правда в том, Зак, что я — твоя. И тем приятнее слышать, что ты считаешь меня такой. Не говорю ни слова, глядя на тебя в отражении. Твои тёмные джинсы в сочетании с белой футболкой выглядят очень свежо, а серый свитер кольчужной вязки ты всё ещё держишь в руках. Чтобы надеть поверх кобуры, разумеется. Серый свитер. Вспоминаю свой сон, чувствуя, как нехорошее предчувствие ледяной рукой прихватывает затылок. Губы вяжет волнением, но если мне и страшно, то не за себя. Саммерс обязательно заставит тебя отдать пистолет — и мы оба знаем это. Наш запасной план — дамская сумочка, вооружённая до зубов. — Скажи мне, что всё будет хорошо… — перехватываю твою большую ладонь, прижимая её к своей щеке. — Просто скажи, что у тебя всё получится, Зак. — Поверишь мне? — спрашиваешь, морщишь лоб, но тут же улыбаешься. — Глупенькая… Конечно, всё будет хорошо. У нас с тобой, и никак иначе. Деньги пересчитаны и аккуратно сложены в бумажный пакет местного супермаркета. Я тешу себя мыслью о том, что уже через несколько часов эта тягостная ситуация разрешится. Твою неслужебную машину я вижу впервые, и она нравится мне едва ли не больше моей собственной. Песенка, которая, практически, преследует меня — нас, — с предложением пуститься в пляс под лунным светом, кажется мне чем-то вроде хорошего знака. Я понятия не имею, долго ли нам ехать, оттого ловлю себя на том, что забываю дышать с момента, как мы тронулись в путь. Одёргиваю себя мысленно, глядя в боковое зеркало, понимая, что видок у меня — чисто косплей Ланы Дель Рэй из какого-нибудь West Coast. Помня, что хорошее настроение достаточно просто накастовать, если просто заставить себя улыбаться, собираюсь и концентрируюсь на этом простом умении держать губы расслабленно разомкнутыми. — Что мне делать, когда приедем? — спрашиваю предельно серьёзно, хотя в состоянии сама додумать ответ. Мне просто нужно слышать твой голос, чтобы не зацикливаться на собственных предчувствиях. — Будь собой. Сделай всё, что сможешь, чтобы пистолет остался у тебя, — отвлекаешься от дороги, чтобы посмотреть мне в глаза. — В Уайт Пайн Бэй это вопрос жизни и смерти иногда… Возможно, тебе придётся дать себя обыскать. Скорее всего, приятного в этом будет мало. — Постараюсь это пережить, милый, — представив Кита Саммерса, сующего свои лапы, куда не следует, я поёживаюсь под твоей курткой. Быть может, стоило положить в её внутренний карман ещё один ствол, чтобы отвлечь внимание, создать иллюзию разоружения, но мне интуитивно кажется, что ты прав. Я должна казаться максимально безопасной со старта. Просто красивая женщина. Картинка. Декорация. Спутница помощника Шелби, которую попросили привезти, словно красивую игрушку — и теперь её дозволено потрогать. — Эй…— будто уловив мои мысли, касаешься моего колена ладонью. — Если он будет слишком усердствовать, я нахрен пристрелю его. Богом клянусь, Нэнси… Одной проблемой у этого города будет меньше. Почему-то я уверена в том, что именно так ты и поступишь. Мне бы отвлечься от мрачных мыслей, потому я смотрю на тебя. Весёлые лучики в уголках светлых глаз, спокойное лицо… Чувствую, как на душе теплеет, хотя в голове крутится беспокойная идея о том, что вы — ты и Саммерс — подельники. Чем бы он ни занимался, это незаконно, а помогая ему, ты тоже нарушаешь закон. Помощник шерифа и преступник. Кто же ты на самом деле, Зак? Хотя, какое это имеет значение лично для меня, если всё было решено, едва я впервые увидела твою улыбку? — Знаешь… — накрываю твою ладонь своей, несмотря на то, что лучше бы тебе держать руль обеими руками. — Просто будь где-то рядом — и я справлюсь. — Люблю тебя, — говоришь тихо, глядя на дорогу и улыбаясь. — Держи это в голове… Мне кажется, что я слышу это впервые, хотя слова кажутся мне знакомыми. Слова, но не их смысл. Тем страшнее мне потерять тебя, потому что это взаимно, Зак. Понимаю, что мне нужно сказать об этом, но момент упущен: шины шуршат, ты улыбаешься, радио играет, а прямо по нашему курсу появляется нарисованная, пожалуй, в середине прошлого века огромная вывеска. «Мотель «Мореход» приветствует вас!» Грязная, с выключенной подсветкой, будто совсем мёртвая. Уверенно паркуешься на импровизированной подъездной дорожке: местами гравий просел так, что виднеется подушка из песка — не мешало бы досыпать, если от этого мотеля планируется получать хоть какой-то доход. В сине-сизых сумерках номерная часть выглядит весьма колоритно: ряд плотно сбитых боками домиков, выстроившихся буквой «Г» и небольшой офис, где, очевидно, расположился ресепшн. Облупившаяся краска фасада и не слишком чистые стёкла явственно намекают: бизнес убыточный, мотель необитаем. Подняв взгляд, вижу дом на холме — серая двухэтажная громадина, гротескно венчающая этот эклектичный пейзаж. К крыльцу ведут каменные ступени, поросшие травой… Снаружи, вроде бы, перестало накрапывать, но выбраться из машины сейчас означает включиться в игру. Впрочем, почти сразу после того, как ты глушишь мотор, в офисе зажигается свет — значит, тянуть нет никакого смысла. Выходишь не торопясь, демонстративно вынимаешь пистолет из кобуры под свитером, выкладывая его на капот. Обходишь машину, открываешь дверь с моей стороны, а я, приготовившаяся было спрыгнуть на шуршащий гравий, замираю от странного ощущения безопасности. Оно обманчиво, потому что целиком и полностью исходит от тебя, стоящего напротив и заслоняющего меня от этого бедлама, очевидно населённого монстрами. Ты стоишь так, будто всерьёз раздумываешь над тем, не захлопнуть ли тебе дверь, оставляя меня внутри. Обнимаю тебя за плечи, притягиваю к себе, приглаживаю чуть золотистый затылок. Тепло твоего дыхания соскальзывает по моей шее вниз, и в какой-то момент ты кажешься мне испуганным мальчиком. Я чувствую твоё волнение. Напряжение, которое гудит в тебе — незнакомое мне, совершенно иного рода. Тёмное, и я вязну в нём, точно в мазуте, ровно до момента, пока наши тела не сближаются окончательно. Позволяешь себе прижаться по максимуму, ныряя ладонями ко мне под подол, вклиниваясь между коленок, давая мне обнять тебя крепко-крепко. Мне не хочется отпускать тебя, и к самым губам снова подступают слова. Они простые. Очевидно, ты и так знаешь, но… Вместе с ними приходит чувство важности. Сказать сейчас, пока ещё не поздно. Пока не звякнул колокольчик на двери с пыльным стеклом, и на пороге не появился Саммерс, которому нет никакого дела до нас. — Хороший мой… — кусаю губы, потому что происходящее всё больше походит на прощание. Если бы я могла защитить тебя, Зак… Сделать тебя неуязвимым от и до, хотя бы на сегодняшний вечер. Прямо сейчас я не могу даже поцеловать тебя, не испачкав. Поэтому целуешь ты — в зыбкое место, где шея переходит в плечо. Будто знаешь что-то, чего мне пока что не дано знать. Знаешь и боишься этого своего знания. — Глупенькая… — выдыхаешь, и я слышу улыбку в твоём голосе. Ту, которую не могу видеть сейчас, но которую так отчётливо представляю. — Я люблю тебя. Ты помни об этом, что бы ни довелось услышать обо мне сегодня. Пожалуйста… — Закари, мне наплевать, что о тебе думает этот человек. И общего у тебя с ним ровно столько, сколько у помощника шерифа — с преступником. Смеёшься, и твоё дыхание щекочет мне шею. — В Уайт Пайн Бэй это может быть очень много, милая. — Я догадываюсь… — Да ты даже понятия не имеешь, — стискиваешь мои бёдра, делая наши объятия болезненно тесными. — Нэнси… — Знаешь, что? — мой голос дрожит, и ты выныриваешь из своего убежища, чтобы посмотреть на меня. Улыбаешься, когда я касаюсь твоих щёк прохладными ладонями, будто пытаясь запомнить твоё лицо. — Что же? — Верни мне себя живым, любимый. Больше мне ничего не нужно. Кажется, эта улыбка заставляет тебя светиться. Кажется, она зажигает и меня — и я улыбаюсь в ответ. Мне не страшно. — Поможешь мне? — спрашиваешь, чуть отстраняясь, оправляя подол моего платья и протягивая руку, чтобы помочь мне выбраться из машины. Я сжимаю твою ладонь вместо ответа. Саммерс терпеливо маячит у входа в офис. Из-за его спины выглядывает та самая женщина, с которой я видела его на фестивале. Она выглядит неуверенной, даже испуганной, и я почти мгновенно понимаю, как именно себя вести не нужно. Машинально поправляю волосы. Аккуратно беру тебя под локоть и непринуждённо перебрасываю сумочку через плечо. Утяжелённый Глоком, клатч прикладывает меня по бедру достаточно ощутимо, но я не подаю виду. Пускай он выглядит пустым и лёгким. Пускай он станет невидимым. Саммерс на пороге излучает одновременно любопытство и дружелюбие, притом, любопытство его направлено на меня, а его дружелюбию — грош цена, потому что оно насквозь фальшивое. Какое-то обострившееся, странно иррациональное чувство подсказывает мне, что огнестрельного при нём нет, но он справится и холодным, если придётся. — Дружище Зак! — Кит неуклюже распахивает тебе свои объятия, и мне приходится отпустить тебя. Отдаёшь мне увесистый пакет с деньгами, чтобы провалиться в эту медвежью яму. Он предсказуемо ощупывает тебя, убеждаясь в том, что в кобуре пусто. Ты предусмотрителен: твоё оружие достаточно далеко, и если придётся пробежаться, Саммерс вряд ли успеет к нему первым. Этот пистолет есть, и есть он у тебя: хотя ты и не можешь воспользоваться им, но мысль о его наличии будто бы греет. Зато по лицу Саммерса видно, что он рассчитывал заткнуть твоё оружие себе за пояс — на всякий случай. — Здравствуй, Кит. Так, к слову, хотел тебе напомнить, что та пушка — она числится за департаментом шерифа, так что, лучше бы тебе не думать даже о том, чтобы поиграть с ней. — Ты, вроде, с миром пришёл. Принёс мне мои денежки… — будто вспомнив обо мне, Саммерс расплывается в улыбке. — И привёл эту фею. Может, познакомишь нас? Я — Кит Саммерс, а это — моя сестра Мэгги. Наш бухгалтер. Женщина, оказавшаяся сестрой Саммерса, смотрит на меня с плохо скрываемой жалостью. Ей неуютно, она напряжена так же точно, как и помощник Шелби. И так же точно она знает что-то, чего не знаю я. Их бухгалтер. — Это Нэнси. Нэнси Мортенсон, — ты приобнимаешь меня за плечи, я же, в свою очередь, изображаю что-то вроде приветственного книксена. — Добро пожаловать в мотель «Мореход», Нэнси Мортенсон, — смеётся Саммерс, и его глаза-буравчики проходятся по мне сверху донизу. От этого тяжёлого сального взгляда появляется почти осязаемый подкожный зуд. Я приблизительно знаю, что именно будет дальше. И я готова к этому — настолько, насколько это вообще возможно. Мои пальцы чуть дрожат под цепочкой, на которой болтается мой увесистый и особо опасный клатч. — Спасибо, мистер Саммерс. Простите, что была не слишком приветлива вчера, — импровизирую, но не слишком-то рассчитываю на успех. Впрочем, лицо напротив расплывается в улыбке. — Оно и понятно, детка. Оно и понятно. Что же, дай-ка мне рассмотреть тебя поближе… Отдаю тебе свёрток с деньгами и тут же перевешиваю цепочку клатча на твоё запястье. Успеваю заметить, как ты усмехаешься. Отступаю от тебя, позволяя крупным ладоням Кита Саммерса пройтись вдоль моих боков, потом — по животу, скользнуть поверх ягодиц, сминая их так, будто он всерьёз думал найти там оружие. Ты был прав, милый. Саммерс просто лапает меня, ничуть не принимая всерьёз. Напрасно. — Мэгги, будь так добра, — ушедшая было в себя, сестра вздрагивает от зычных звуков этого братского голоса. — Проводи Нэнси в контору и сделай всем нам кофе. Мы с помощником Шелби почирикаем немного на свежем воздухе и тоже придём. Оборачиваюсь к тебе, изображая лёгкую растерянность за мгновение до того, как холодная сухая ладонь бухгалтерши перехватывает меня чуть повыше локтя. — Всё хорошо, милая, — обнимаешь, а потом склоняешься поцеловать в щёку, чтобы так же незаметно вернуть клатч на моё плечо. — Мэгги действительно наш бухгалтер. И кофе у неё отменный. — Не в этом гадюшнике, Зак, — извиняющимся тоном говорит Мэгги. — Сегодня не мой день. Ты стоишь сзади, и я думаю о том, что уже сегодня вечером — во сколько бы мы ни вернулись, — я примусь печь чёртов яблочный пирог. Я обещаю это самой себе, и мысль об этом становится моим персональным маячком. Мне спокойно, потому что я знаю — я всё сделала правильно. Дышу глубоко, чуть взволнованно. У меня почти получилось. Почти.