Pulling Under

Everybody's born with their own curse And I'm not alone Deep inside I know what I am worth A life of my own У каждого с рождения — собственное проклятье, Я не одинок в этом. Глубоко в душе я знаю, чего достоин: Того, что имею и так.

Альбус постучался в дверь личного кабинета Гриндевальда. Из-за нее донеслось сосредоточенное «входите» и Дамблдор зашел. Геллерт, даже не сменивший одежду, сидел за столом и составлял какое-то письмо. Его долечили? Дали крововосполняющее зелье? Даже если и так, ему все равно следовало отдохнуть, что за срочность с этой корреспонденцией? В голове Дамблдора крутилось много вопросов, но у него не было никаких прав волноваться о состоянии Гриндевальда, поэтому он просто поинтересовался с холодной вежливостью: — Ты как? — Альбус едва сдержался от желания обратиться к Геллерту по имени. В такой момент это прозвучало бы ненужно нежно. — Все в порядке, просто неудачные переговоры с маглами, — бросил Геллерт, не отрываясь от письма, даже не останавливая руку с пером. — Тебе не стоит волноваться. Его рука застыла в воздухе, кончик пера заметно подрагивал, и он, очевидно, раздраженный этой деталью, аккуратно положил его на стол. Скрестил руки и поднял взгляд на Альбуса. — Что-то срочное? Дамблдор сделал шаг вперед. Ни один из его вопросов — кроме, разве что, тех, которые касались самочувствия Геллерта, — не был срочным. Но теперь было поздно признавать это. — Заклинание, — коротко ответил он. — Я его раньше не встречал. — А, это. Мое изобретение, — тон Геллерта был намеренно небрежным. — Я заметил, что при пулевых ранениях лечение занимает много времени в случае необходимости извлечения пули, и создал формулу, трансфигурирующую осколок в составные внутренних тканей. Это могут сделать далеко не все, поэтому пришлось попросить тебя. Обычно его накладываю я сам, но вчера… Впрочем, Винда бы могла справиться, но побоялась рисковать, так как не была уверена в успехе. — Трансфигурировать металл в жидкость? Звучит и впрямь трудоемко, но несложно с точки зрения теории. — Ты мыслишь слишком поверхностно, — отмахнулся Геллерт. — Стоит учесть, что мы не знаем, где именно застряла пуля — это уже особый вид диагностирующих чар, — а так же то, во что и в каких пропорциях будет уместно трансфигурировать осколок в каждом частном случае. Я могу дать тебе почитать некоторые статьи на эту тему, если хочешь. Даже интересно, сколько времени у тебя займет вывод той же формулы, — в глазах Геллерта мелькнул едва заметный азарт, и Альбус не сдержал улыбки. Последний раз он видел это выражение в Годриковой Впадине, в девяносто девятом. Даже не на дуэли. Еще одно доказательство того, что Гриндевальд сражался не всерьез. — Если ты, конечно, не врешь и правда не слышал об этих чарах раньше. — Я никогда тебе не врал, — холодно оборвал его Дамблдор, злясь не столько на Геллерта, сколько на собственные воспоминания. Тот удивленно вскинул брови, не понимая, чем вызван такой тон. — И, к тому же, я не горю желанием работать на тебя. Геллерт устало выдохнул. — Я предлагал тебе хорошую задачку, чтобы над ней подумать, а не работу на меня, — процедил он. — Я уже сказал это и повторю еще раз: в твоей помощи Общему Делу я не заинтересован. Если ты сам захочешь, я ее приму, но ты должен понимать, что к тебе отношение будет особым. Он не уточнил, что значит «особое» отношение, но Альбус лишь мельком обратил на это внимание. Он даже не стал выдвигать предположения насчет того, что Геллерт мог под этим подразумевать — какой смысл, если Дамблдор и так к нему не примкнул бы? — Ты используешь это заклинание для исцеления только лишь тех, кто пособничает тебе, и лишь для того, чтобы они могли продолжать эффективно бороться с маглами. Первые секунды Геллерт выглядел насмешливо растерянным. — Мерлин! — он издал нервный смешок. — Министерство рисует меня таким? И этому верят?.. Даже ты? Я разработал это заклинание, чтобы у нас было что противопоставить оружию не-магов. Чтобы предотвратить смерти магов, Альбус. К слову, на маглах это тоже работает, и мы будем использовать это и на раненых маглах, если после революции такие прецеденты еще будут иметь место. И я не скрывал эту формулу. — Никто в Министерстве о ней не знает. Геллерт нахмурился, кажется, начиная сердиться всерьез. — О, прости меня, что я не написал статью и не отправил ее в редакцию «Трансфигурации Сегодня». Уверен, они бы без раздумий опубликовали ее сразу же. — Там сидят умные люди, они бы поняли, что это полезное заклинание, в конце концов. Гриндевальд скривился. — Умные тоже поддаются пропаганде Министерства. Думаю, узнав, что это заклинание изобрел я, его бы сразу же записали в раздел темномагических, — и, почувствовав на себе вопросительный взгляд Альбуса, он с нажимом добавил: — Это не так. Ничего из того, что я использовал в формуле, не относится к «темной» магии. Раз уж ты настолько старомоден, чтобы считать это определение актуальным. — Ты и сам раньше говорил, что не всякая магия должна быть дозволена, — заметил Альбус, подавляя в себе желание сесть в кресло перед столом Гриндевальда. Обещанная ему свобода перемещения подразумевала, что стоять он не обязан, да и вряд ли Геллерт стал бы обращать внимание на такие формальности — не при общении с Альбусом, по крайней мере, — но это бы значило, что он настроен на долгую дискуссию. — Я не против запрета на использование некоторых заклятий, я против их табуирования. Маги должны понимать, что их использование несет в себе определенные риски или излишне жестоко, и именно поэтому использовать их не стоит. А не потому что они «темные». — Такие мысли могут подтолкнуть некоторых к использованию этих заклинаний, если они решат, что риск того стоит. Вряд ли это был контраргумент, скорее, констатация факта. И Альбус даже заранее знал, что услышит в ответ. — А ты считаешь, что риск того никогда не стоит? — Не стоит. Ответ был коротким и ясным — но это все же не было «да». Альбус так не думал, он сомневался, сомневался еще давно, даже до встречи с Геллертом. Но знал, что подобные мысли в себе стоит вытравлять, прятать как можно глубже. Притворяться обычным человеком, не пытаться перестроить мир. Потому что если все же попытаться — ничего хорошего не получится, а спокойную жизнь ты потеряешь. Однажды он потерял свою семью из-за желания следовать сомнительным идеям Большего Блага. Теперь ему было уже нечего терять — а значит, за его попытки пойти наперекор морали поплатятся другие. Он этого не хотел. Нужно было просто делать то, что он должен был делать с самого начала. Не ломать рамки, молча следовать законам, не мечтать о лучшем будущем и не сожалеть о прошлом. Если подумать, то любые попытки бунтовать против Статута были излишней жестокостью. И Гриндевальд, со всеми его общемировыми правилами и благородными мотивами, отличался от Персиваля Дамблдора только количеством загубленных жизней. Молчание затянулось. Геллерт перевел взгляд на лежащее на столе письмо и с каким-то едва читаемым разочарованием в голосе ответил не в тему: — Альбус, это срочно. Мы можем поговорить позже? — Еще один вопрос. Что ты сказал Розье обо мне? — Я не говорил ничего, не считая… — он поднял со стола перо и тут же положил обратно. — Может быть, я несколько раз использовал твою внешность как прикрытие. Но я не выдал себя за тебя перед аколитами. Просто не уточнял. Ходил по Нурменгарду, пытаясь проверить, не попробует ли кто-то вопреки моему указанию помочь тебе сбежать. Ты же знаешь, они официально регистрируют палочки в Италии, а мне просто нужно было войти… Мелочи, парочка моментов. Дамблдор тихо усмехнулся. — Для этого тебе нужно столько оборотного зелья? Тогда мне кажется, ты слегка преуменьшил, говоря «парочка моментов». — Нет, оно… оно для другого. Я не могу тебе сказать. Это все, о чем ты хотел поговорить? — Все. Ах, да, еще кое-что. Твои формулы слишком сложные, все можно сделать куда как изящнее. И заклинание тогда будет более доступно для простых обывателей. — Ты это определил за пару минут? Альбус, я работал над ним несколько месяцев и… — И это никогда не было твоей сильной стороной. Ну же, Геллерт. — Ты не изучал вопрос глубоко, и на первый взгляд может казаться, что я все усложняю, но ты сам говорил, что не бывает простых решений, разве нет? — Твое заклинание требует больших затрат магии, их можно минимизировать! Я говорил, что не бывает простых решений, я не говорил, что результат не может быть простым и понятным. Иногда нужно многое учесть и рассчитать, чтобы получить легкую, зато надежную и работающую формулу. — Хорошо, — сдался Гриндевальд. — Попробуй исправить. Азарта в глазах Геллерта уже не было, и Дамблдор почувствовал, как его кольнула обида. Хотя, на что он рассчитывал? — Альбус, это точно все? В голосе слышалась неприкрытая насмешка и Дамблдор обернулся, озадаченно посмотрев на Гриндевальда. Тот явно на что-то намекал, но на что? — Абернати говорил, что кричал тебе в коридоре, но ты его проигнорировал. Я сначала подумал, что ты специально не вернул ему палочку, но судя по тому, что охранные чары еще целы, а ты собирался уйти из моего кабинета, так и не воспользовавшись ею, ты забыл? Ах да, палочка Абернати. Альбус на мгновение задумался, перебирая в памяти собственные действия с момента ее получения. Он ведь и правда не вернул ее. Мерлиновы подштанники, как он мог об этом забыть? — Или я решил отложить ее до более удачного момента, надеясь, что ты не заметишь, — предположил он, пытаясь хоть как-то сохранить лицо. — Альбус, она заткнута за твой пояс. Прямо сейчас. Ты думал, я этого не замечу? — Гриндевальд, кажется, откровенно издевался. И все же, Старшая палочка лежала на столе меньше, чем в дюйме от его ладони и Альбус не сомневался, что Геллерт готов схватить ее в любой момент, несмотря на ослабленность после болезни. — Хорошо, ты прав, — Дамблдор развел руки в стороны и слегка смущенно улыбнулся. — Я забыл. Я волновался за тебя, знаешь ли, хоть ты этого и не заслуживаешь, поэтому забыл даже про мордредову палочку. Вот такой я влюбленный дурак. Геллерт прокашлялся и слегка опустил взгляд, избегая смотреть глаза в глаза. Альбус почувствовал прилив радости: уловка сработала. — Ну так что, — протянул Гриндевальд слегка изменившимся голосом. — Будет еще одна дуэль или ты просто позволишь мне вернуть ее законному владельцу? Альбус вытащил палочку из-за пояса и молча положил ее на стол перед Геллертом, но тот так и не поднял на него глаза, все еще вглядываясь в письмо перед собой. Можно было бы предположить, что он перечитывал написанное, однако зрачки совсем не двигались. — Если не хочешь, я больше не буду использовать твою личность в своих целях. — Что? — удивленно переспросил Альбус. Он меньше всего ожидал услышать что-то такое.— И что ты хочешь от меня взамен на это одолжение? — Ничего, — Геллерт пожал плечами. — Просто я стараюсь заботиться о твоем комфорте. А знать, что я возможно пользуюсь твоей внешностью в целях революции должно быть неприятно. Я действительно не делал от твоего имени ничего глобального, но, как выяснилось, последствия все равно появились. Полагаю, достаточно неприятные. Дамблдор какое-то время пытался понять, в чем дело, но, кажется, Геллерт сейчас не врал. Ему важен комфорт Альбуса, — почему бы и нет? Звучит как вполне правдоподобная причина, учитывая, что Гриндевальд пытается вернуть их дружбу. — Тогда не делай так больше, — тихо ответил он. — И не сиди слишком долго над бумагами. Тебе надо выспаться, ты слишком измотан, будешь работать медленнее и хуже, напрасно подорвешь здоровье. Геллерт кивнул. — Договорились. — О моей личности или о том, что ты отдохнешь? — И то, и другое, — Геллерт вздохнул и отложил письмо в сторону. — Думаю, ты прав, я в таком состоянии не могу нормально работать. — Если хочешь, можешь отдохнуть у меня, — сказал Альбус, прежде чем покинуть кабинет. — Ничего такого, просто сон. Геллерт рассеянно кивнул в ответ, но Дамблдор все равно знал, что тот не придет. Потому что Гриндевальд не посещал его просто так, только чтобы поспать. Он вообще не любил спать в чужом присутствии, это всегда проявление слабости, а в его теперешнем состоянии… Нет, Геллерт никогда не позволил бы себе заснуть в кровати Альбуса после такого измождения, он, наверное, и так чувствовал себя некомфортно из-за случившегося сегодня. И все равно, — было немного обидно, что он не пришел. Лежа в одиночестве и пытаясь уснуть, Альбус вдруг понял, что забыл еще кое о чем, пока у него была палочка Абернати в руках. Он забыл попытаться сбежать.