Pulling Under

I just can't compromise, apologize There's nothing you can say We both knew it would always end this way Я не могу найти ни компромисса, ни слов извинения, Мне вовсе нечего тебе сказать, Но ведь мы оба знали, как именно все закончится.

Гриндевальд постоянно ссылался на занятость, и Дамблдор не мог понять, решил ли тот свести контакты к минимуму или и впрямь занимается делами. В европейских новостных газетах, которые Дамблдор изучал с необычной для себя внимательностью, не было почти никакой информации об армии Гриндевальда, кроме сообщений о нескольких нападениях, совершенных непонятно где и непонятно зачем. Возможно, это были и не люди Геллерта вовсе, или же они действовали по своей инициативе. Все это было не только мелко, но и по большей части бессмысленно — пыль в глаза, да и только. В газетах это подавалось как нечто вопиющее, и Альбус догадывался, что затишье связано с подготовкой Британской программы, о которой он так удачно узнал от Розье. К тому же, новую партию книг пришлось ждать чуть ли не двое суток… Геллерт, должно быть, действительно занят. Дверь открылась, — впервые за последнюю неделю! — и Альбус едва смог скрыть радость, откладывая книгу и поднимаясь. Дритт обычно аппартировала, а с аколитами Альбус так и не свел близких знакомств, так что он был уверен, что гостем окажется Геллерт… и растерянно замер, увидев перед собой Розье. — Винда, ты не можешь! — из-за ее спины показался вдруг мужчина, который метнул с сторону Дамблдора взгляд и осекся. — Ты забыла, кто он? — Месье Гриндевальд ему доверяет, Абернати, — холодно ответила Розье, глядя при этом в упор на Альбуса. — И я тоже. — О чем вы? — настороженно спросил Альбус, поднимаясь. — Вас послал Геллерт? Абернати вздрогнул от такой фамильярности по отношению к их лидеру и враждебно посмотрел на Дамблдора. — Месье Гриндевальд был ранен в ходе нашей последней операции, — ответила Розье, все еще сохраняя беспристрастный вид. — И ты вполне могла бы вылечить его сама! — тихо возмутился Абернати. Винда вздохнула и раздраженно перевела на него взгляд. — Не лезь не в свое дело. У меня особые инструкции на этот счет. Месье Дамблдор? - Розье склонила голову и бросила на Альбуса вопросительный взгляд. Уточнять не пришлось - он кивнул в ответ и поднялся, демонстрируя готовность помочь. Спустя несколько минут он, Розье и Абернати быстрым шагом дошли до одной из спален Нурменгарда. Беглого взгляда хватило, чтобы понять, что это не была комната Геллерта: интерьер не соответствовал его стилю — много, даже чересчур много белого цвета. Утреннее солнце освещало спальню по всему ее периметру, а воздушный тюль ничуть не сдерживал лучи. И совсем уж неуместно среди всего этого смотрелся сам Геллерт — в черном тренчкоте, правая пола которого была почему-то забрызгана грязью (кто и где его ранил, в любом случае?) и в черной рубашке, которая могла бы показаться бордовой от впитавшейся крови, если бы не влажные блики и тяжелые складки. Пришлось выждать чересчур долгую паузу, чтобы не бояться, что голос дрогнет. — Что это было? — Лаборатории Белла, Нью-Джерси, — ответила Винда, не отрывая взгляда от Гриндевальда. — Я спрашивал, чем его ранили. — Не знаю. Огнестрельное оружие, — она обернулась к Дамблдору. — Вы сможете ему помочь? — Не имею понятия, я не колдомедик. Или не медик, раз уж на то пошло. Чем они занимаются? — Медики? — Розье удивленно приподняла бровь. — Нет, люди из Лабораторий Белла. Это, наверное, что-то ужасное, раз вы решились на них напасть? — Мы не знаем, чем. Что-то связанное с кинофильмами... Но не только! Вы бы видели, как это место охраняется… Мы убили с десяток, но, боюсь, никого рангом выше уборщиков. — Мерлин и Моргана! И в чем тактическая ценность этой атаки? — Ученые. Научные разработки, — ответила Розье все так же четко, но поумерив пыл. — Все, что не-маги могут противопоставить нам. Даже если они не занимаются разработкой оружия в принятом понимании этого слова, они могут обернуть против нас даже бытовые технологии. Опасно позволять им заниматься такими вещами… Альбус поморщился. Кажется, к концу речи в формулировках Розье начал угадываться стиль Гриндевальда. — Но вы не сделали ничего дельного! Кинематограф — это не машина судного дня, ради него стоило так рисковать. Неужели нельзя было хотя бы составить более надежный план? — он сердито оглянулся на Винду, которая скрестила руки в защитном жесте. — Раз вы так волновались за жизнь месье Гриндевальда, вам стоило подумать о том, чтобы высказать все это до того, как мы отправились в Нью-Джерси! Или пойти с нами, на худой конец… Это немагический район Америки, вас бы никто там не опознал! Дамблдор на секунду замер, глядя на Винду. Когда она успела сделать вывод о том, что он переменил сторону? Заминка длилась какое-то время, прежде чем со стороны Геллерта донесся слабый стон в момент, когда он, видимо, задел плечом бортик кровати. Альбус вздохнул, подавляя в себе абсолютно неуместную мысль о том, что он не должен был позволить, чтобы Геллерту причинили боль. Хотя не собирался ли он сам сделать почти то же самое, разве что другим способом? Винда протянула ему бумаги, которые секунду назад призвала откуда-то с помощью акцио. Дамблдор выдернул их и просмотрел. Пробираясь через расчеты, сделанные знакомым почерком, он медленно успокаивался… На это можно было смотреть как на практическую задачу, действительно. Он мог это сделать. Заклинание было слегка недоработанным и требовало концентрации, но он определенно мог справиться. Он поднял глаза от листа и осмотрел комнату. Для колдовства такого уровня нужна палочка, а Винда очевидно думает, что он теперь один из борцов за Большее Благо, и вряд ли знает об отсутствии у него своей. Он мог бы орудовать чужой… Альбус остановил взгляд на палочке Розье, с кажущейся небрежностью сжатой тонкими пальцами. Наверняка лучше, чем у Абернати, но ее будет сложнее подчинить: Винда кажется принципиальной, она сильный маг, и к тому же женщина и француженка… Палочка Абернати была у него во внутреннем кармане пиджака, и выбор столь неудачного места для хранения уже многое говорил о владельце. И, конечно же, в комнате находилась еще одна волшебная палочка. Его взгляд скользнул к бесчувственному Геллерту, край палочки которого выглядывал из-под рукава рубашки. Как-то так она чаще всего и меняла лояльность: в моменты слабости и исподтишка. Дамблдор быстро перевел взгляд обратно на бумаги. Три палочки в комнате и каждая может стать его билетом до Англии. Его не остановят, ведь будут думать, что он собирается лечить Гриндевальда. Надо лишь выбрать и выхватить, а затем защита Нурменгарда не удержит его — он уже достаточно хорошо изучил ее, чтобы снять за считанные секунды. Тем более, если это будет… — Эй! — возмущенно воскликнул Абернати, хватаясь за лацкан, который вздернулся, когда палочка выскользнула из-под него. — У вас нет своей, что ли? — обиженно воскликнул он, делая шаг в сторону Винды, как будто рассчитывая на поддержку. — У нас нет времени на промедление, — отмахнулся от него Альбус. — Вы с мистером Абернати можете подождать снаружи, мадмуазель Розье? — он обернулся к Винде и та, с секунду помедлив, развернулась и вышла, ничего не говоря. Абернати хоть нехотя, но последовал за ней. Альбус опустился на колени рядом с кроватью, чтобы было сподручнее колдовать. Легким движением палочки он привел в порядок плащ Геллерта, просто чтобы свыкнуться с новым инструментом. Палочка лишь слегка сопротивлялась, разве что держать ее в руке было неудобно, — Альбус привык к своей собственной. Где она, интересно? Но сейчас не время об этом думать. Он погрузился в чтение бумаг и чуть не потерял счет времени. Формула была правильной, хоть и слишком сложной. В геллертовых мыслях никогда не было изящества. Ему всегда был важнее практический результат, он рвался действовать и не умел как иные наслаждаться самим процессом измышления. Возможно, так и надо жить. А не погружаться в бесконечную саморефлексию… или, в случае Альбуса, в отражение первой любви — в рефлексию чудесного невозвратного прошлого*. Он вздрогнул, когда его невидящий взгляд встретился с глазами Геллерта, уже открытыми и смотревшими на него. Был ли Геллерт «здесь» в тот момент или не осознавал, что происходит, из-за болевого шока? Альбус не понял. Хотя Гриндевальд, казалось, никогда полностью не был там же, где его тело. Слишком долго любоваться глазами своего идейного врага Дамблдор не мог себе позволить, и, схватившись за палочку, тут же принялся за решение практической задачки по трансфигурации: в конце концов, это было действительно интересно, хотя видеть Геллерта в качестве своего подопытного ему не хотелось бы никогда. Он закончил довольно быстро, сократив парочку формул, в которых был уверен, но оставив результат неизменным. Альбус не был уверен, что именно это должно помочь, но и своего варианта лечения у него не было — поэтому он доверился записям Гриндевальда. Подумав немного, добавил несколько заживляющих поверх, а затем, вместо того, чтобы наложить диагностирующее, осторожно взял Геллерта за запястье, считая пульс. От этого прикосновения Гриндевальд очнулся. — Альбус. Он попытался подняться, и прежде, чем Дамблдор удержал бы его, лег обратно, бессильно вздыхая. Хорошо, что он успел прогнать Абернати и Розье — Геллерт наверняка не захотел бы, чтобы аколиты видели его в моменты слабости. Себя он не считал обязанным выйти. Он не мог не видеть слабости Геллерта — не после того, как они говори друг с другом на самые смелые темы, ничего не скрывая, не после того, как вместе тренировались в легилименции, позволяли друг другу наблюдать за тем, как пляшет пламя их юности. Он знал, что Геллерт Гриндевальд мог быть наивным. Или даже глупым. Иногда — смешным. И, что самое ужасное, что сблизило их сильнее клятвы на крови, — он знал, каким бесстыдно-порочным может быть Геллерт. Каким открытым, каким теплым, и каким очаровательно-неопытным он был в свои шестнадцать лет. От движений Геллерта его рука слегка сместилась и Старшая палочка соскользнула еще ниже, упершись концом в альбусовы пальцы, все так же лежащие на пульсе. Потребовалась выдержка, чтобы не дрогнуть. Невероятная сила, скрытая в казалось бы небольшом куске дерева, ощущалась даже через случайное соприкосновение. — Ты бы хотел? — голос Геллерта прозвучал немного хрипло. — Хотел бы, чтоб она перешла к тебе? Альбус молчал с секунду, а затем снисходительно вздохнул. — Нет, Геллерт. Думаю, она вполне органично смотрится в твоих руках. — Это… прощение? — Гриндевальд приподнял руку, чтобы палочка вновь вернулась вглубь рукава, а расслабленные пальцы Альбуса соскользнули с его запястья. Геллерт тут же перехватил его руку обратно, переплетая их пальцы между собой. — Ты прощаешь меня за все, что я сделал? Ты признаешь, что ей лучше у меня? — Этого ты от меня хочешь? — Альбус с интересом посмотрел на Гриндевальда. — В любом случае, нет. Это отказ. — Я ни о чем тебя не просил. Не бывает отказов без просьб. — Если ты не просил, тогда какое значение имеет мой ответ? ** Он опустился на корточки рядом с кроватью и посмотрел на Гриндевальда. — Эй, Геллерт, — вдруг давшим слабину голосом позвал Альбус. Гриндевальд тут же приоткрыл глаза и посмотрел на него. Значит, еще не заснул. Он ничего не сказал, просто разглядывая Альбуса, будто бы безо всяких эмоций. — Ты меня избегаешь? — Вопрос остался без ответа. Наверное, стоило уйти и не мешать ему, но следующие слова сорвались с губ сами собой: — Я не могу тебя понять. То ты не хочешь говорить о политике, то оказывается, что тебя волнует, поддерживал ли я тебя. Я думал, тебе плевать. Он продолжал молчать, и Дамблдор решил все же уйти, но не успел даже подняться, когда Геллерт сжал его ладонь в своей, привлекая внимание. — Потому что это я. Мои идеи — то, что делает меня мной. — Это не так, — Альбус нахмурился. Гриндевальд отмахнулся от него свободной рукой и повернул голову на бок, глядя куда-то в противоположную сторону. — Только они и делают меня уникальным. Сколько еще симпатичных юных мальчиков было в Англии на рубеже двадцатого века? Ты мог получить любого. С твоей магией, ты мог бы подчинить тех, кто не захотел бы тебя, а затем стереть им память. Мне было как-то приятнее думать, что я привлек тебя своими взглядами, а не просто оказался… наиболее доступен. — Геллерт, ты не… все не так. Гриндевальд вернул голову в прежнее положение, и снова начал смотреть на него. Альбусу показалось, что он заметил во взгляде легкую насмешку. — Я полюбил тебя не за внешность. И не за «доступность». Но и не за идеи. Прости, если разочаровал, — их руки были все еще сцеплены, и он потянул ладонью на себя, чтобы приподнять их. Затем слегка склонил голову и поцеловал геллертовы костяшки. Стоило только поднять глаза вновь, и он без слов понял, что не разочаровал. Что угодно, но не разочаровал. — Тогда почему? Альбус грустно вздохнул. — Я хочу верить, что ты понимаешь. Он встал и направился к выходу. — Ты не ответил на мой вопрос. Фраза прозвучала тихо, — конечно же, Гриндевальд был ослаблен ранением, — но Альбус услышал ее вполне отчетливо. — Если ты хоть немного любил меня, то поймешь и так. Геллерт не ответил, а Альбус ничего больше не сказал. Он чуть не ударил дверью встревоженного Абернати, который нервно ходил по коридору взад-вперед, и молча прошел мимо Розье, которая тоже была встревожена, хоть и тщательно это скрывала. Кажется, кто-то из них крикнул ему вслед. Колкость, вопрос, слова благодарности, — неважно, что. Все равно.