Pulling Under

It could have been much worse But it should have been better! Все могло быть и хуже, — Но разве мы не заслужили лучшего?

Первый день прошел до тошноты скучно. Гриндевальд так и не вернулся, и если сначала Альбус был даже рад, что его оставили в покое, то к вечеру, которого пришлось ждать неприлично долго, это уже больше походило на какую-то изощренную пытку. Тем не менее, выйти из комнаты он все же не попытался, хоть чутье и подсказывало ему, что на двери нет запирающих чар. Скорее всего, там он сразу же так или иначе столкнулся бы с Гриндевальдом, а сознательно пойти на такой шаг он еще был не готов. Набросав мысленно план уроков на весь ближайший семестр для курсов с первого по третий, Альбус уже перешел к четвертому, когда домовик принес ему ужин. Он воспользовался этой возможностью, чтобы попросить принести ему несколько книг из библиотеки и узнать имя домовика (в обеденное время он был еще слишком зол, чтобы об этом вспомнить, а после не знал, как обратиться к домовику, чтобы он пришел). Точнее, как оказалось, она — Дритт. Книги ему принесли лишь спустя полчаса, но не все, объяснив, что в библиотеке Нурменгарда нет всех нужных. Некоторые книги были заменены на другие, схожие по тематике, и в их подборе угадывался почерк либо Гриндевальда, либо кого-то, имеющего схожие интересы. Дамблдор догадывался, что его выбор литературы будет проходить какой-то ценз, но ему было нечего скрывать, хоть он и думал, что в последствии стоит прикинуть, можно ли добиться чего-то верным выбором книг. Он предпочел уделить внимание тем авторам, о которых просил сам, и после ужина погрузился в чтение давно интересовавшей его книжки, которую, увы, не смог найти в библиотеке Хогвартса, — «Краниотрансфигурация, ее предназначение и гипотетические субституции» Гэмпа. Хранение и распространение этого труда Гэмпа, к сожалению, было запрещено Министерством Магии Британии после принятия очередного закона об ограничении допустимой области применения трансфигурации, и Альбус давно раздумывал над тем, чтобы поискать ее в местах наподобие Лютного переулка или даже съездить в Европу. По-настоящему, у него был целый список запрещенной литературы, интересовавшей его, безусловно, исключительно в научных целях. Он сам не заметил, как за чтением подкрался сон и ушла скука. На следующее утро проснулся он снова рано, как только рассвело. В Альпах рассветало куда раньше, и Альбус понимал это, но заснуть обратно он не смог, да и не захотел. Когда Дритт принесла ему завтрак, он уже успел подняться и снова погрузиться в изучение «Краниотрансфигурации». Вместе с завтраком на подносе обнаружился выпуск «Ежедневного пророка», — еще одна его вчерашняя просьба, — и короткая записка, на которой стоял небольшой сосудец с памятью, напоминающей опал своими переливами золотистого с холодным голубым. С интересом повертев его в руках, Альбус взялся за записку. Почерк он узнал мгновенно. «Раз ты не веришь моим словам, можешь просмотреть мое воспоминание. Надеюсь, ты не будешь сомневаться в его достоверности: даже если бы я захотел, не смог бы изменить воспоминание так, чтобы ты не заметил. Тебе позволено ходить везде, где нет защитных чар. Не советую пытаться их снять, иначе я буду вынужден ограничить твои перемещения одной комнатой. Если тебе понадобится обратиться ко мне — попроси кого-нибудь показать дорогу до моего кабинета. Кстати, там есть Омут Памяти. GG.» Альбус оторвался от чтения и еще раз оглядел сосуд, как будто бы мог вот так увидеть его содержимое, без Омута. Кого Геллерт подразумевал под «кем-нибудь»? Своих последователей? Почему-то встречаться с ними Дамблдору очень не хотелось, тем более, он не знал, что именно Гриндевальд рассказал им. Можно было попросить и домовика, но все равно ведь придется идти туда. Завтракая без особого аппетита, Альбус взялся за «Пророк». Видимо, пресса решила не предавать огласке случившееся вчера, потому что первая полоса была посвящена налету сторонников Гриндевальда на маглов. Название местности показалось Дамблдору знакомым, и на мгновение он испугался, что это может быть Британия, но память услужливо подсказала, что Драгиньян это где-то во Франции, и он вздохнул с позорным облегчением. Впрочем, это ведь тоже наверняка временно: Гриндевальд просто не успел спланировать свой визит на Острова. О их дуэли не было сказано ни слова*. Имя Альбуса вообще упоминалось только в одной статье, посвященной тому, что какой-то министерский работник теперь заменяет его в качестве учителя ЗОТИ, пока сам Дамблдор задержался на материке чуть дольше, чем планировалось, «оказывая поддержку европейским магам». Кажется, общественность решили не оповещать о его поражении, пропаже или смерти (Альбус и сам не знал, что ему думать о случившемся). Могло быть и хуже. Позавтракав и без интереса дочитав до конца газету, Альбус снова вернулся к письму с флаконом. Ничего нового там не было. Книга, столь заинтересовавшая его накануне, теперь не могла избавить его от тревожных мыслей. Воспоминание. О том дне, который он уже видел в Омуте Памяти… сколько раз: сотни? Только воспоминание всегда было его собственным. Он так долго истязал себя вопросом, и вот перед ним — ответ. Пусть Геллерт мог попытаться соврать, но когда можно быть уверенным в полной искренности кого-либо? Дамблдора не покидало неприятное ощущение того, что он уже получил верный ответ вчера. Был соблазн оставить все так, как есть, вернуть флакон и жить дальше, признав, что действительно не было значения, кто именно выпустил в Ариану заклятье. Но как бы это воспринял Гриндевальд: как признание его правоты? Надо было идти в кабинет. Дритт рассказала ему, как дойти до кабинета Гриндевальда. Как оказалось, совсем недалеко: он находился на этаж выше и слева по коридору. Он наугад выждал обеда, надеясь, что в это время шанс встретить кого-то будет меньше. Все-таки в коридоре он столкнулся с мужчиной-аколитом, который поприветствовал его кивком головы и коротким «мистер Дамблдор». Альбус совершенно неискренне пожелал ему доброго дня и на этом их беседа закончилась. Перед дубовой дверью с вырезанным на ней знаком Даров Альбус остановился на секунду. Затем постучал костяшками пальцев прямо по воскрешающему камню — трижды. Получилось случайно, но не заметить какую-то бледную иронию в этом Альбус не мог. Ответа не было, но какие-то чары на дверь наложены были. Сложно разобрать без палочки. Но ведь Гриндевальд, кажется, сам его пригласил? Собравшись с духом, Альбус дернул за ручку. Скорее всего, чары каким-то образом делали для него исключение в данном случае. Если подобное есть и на остальных дверях, Геллерт допустил небольшую неразбериху. Или переоценил его способности к беспалочковой диагностике. Конечно же, Геллерт всегда любил черный цвет — и все в кабинете буквально кричало об этом, начиная от мебели из темного дерева до штор на окнах, которые погружали кабинет в полутьму. Если бы мнением Альбуса кто-то сейчас поинтересовался, он бы сказал что это крайне неудачный выбор интерьера. Не удержавшись, Дамблдор провел пальцами по ряду книжек на полке и изучающе посмотрел на рабочий стол. На нем кроме карт и черновиков речей для концертов был лишь один документ, вызвавший у Альбуса хоть какой-то интерес — направленный к Серафине Пиквери отчет по делу о каком-то незначительном нарушении Статута, составленный неким П. Грейвзом. Как и зачем Гриндевальд достал внутренние документы MACUSA? Дамблдор пролистал отчет, но случай действительно был скучным, а сам отчет вообще недописанным, поэтому он скоро вернулся к Омуту Памяти. Омут тоже оказался черным, отделанным какими-то камнями наподобие обсидиана, — наверняка сделан на заказ в единственном экземпляре или выкуплен из чьей-то частной коллекции. Отточенным жестом Альбус открыл флакон и вылил воспоминание в омут, на автомате убирая сосуд из-под него в нагрудный карман жилета. Какое-то время Дамблдор любовался переливами цвета, а затем закрыл глаза и расслабился, позволяя магии утянуть себя в воспоминание…

***

Первым, что он увидел, открыв глаза внутри воспоминания, был он сам в восемнадцать лет. Лежащий на кровати Геллерта в полурасстегнутой рубашке и с беспорядочно растрепанными волосами. В руках у него был учебник по «Основам Безопасности Применения Темной магии» для пятого курса. Конечно же, не самое занятное чтиво для выпускника, но в Хогвартсе этого предмета не было вовсе, поэтому, найдя книгу среди вещей Геллерта, Альбус решил ознакомиться с ее содержанием. Это был один из его любимых учебников. Он был зачарован так, что для того, чтобы открыть учебник, требовалась уколоть палец о шпиль на аграфе, который служил чем-то наподобие замка. После заключения Клятвы обнаружилась одна странная особенность, которая заключалась в том, что теперь книга покорно открывалась, если использовать в качестве пароля кровь Альбуса. Сначала Дамблдор был этим обеспокоен, а затем Гриндевальд предложил ему в качестве компенсации забрать учебник себе насовсем, и беспокойство отошло на второй план. Молодой Дамблдор отложил книгу и, захлопнув ее, положил рядом с собой на кровать. Альбус вздохнул, вспоминая, что именно в тот день забыл книгу у Геллерта, а тот, второпях убегая, ее, конечно же, и не подумал оставить. Помимо того, что учебник мог быть памятью о лете, от него могла быть и практическая польза: на полях было множество заметок, сделанных рукой Гриндевальда, что приоткрывало доступ в его мысли. — Ты мог бы поосторожнее с ней? — молодой Альбус нахмурился, вставая и глядя куда-то за спину своей более старшей версии. Обернувшись, Дамблдор увидел шестнадцатилетнего Гриндевальда. Очевидно, тот все это время сидел, вертя в пальцах пиал с их клятвой. — Волнуешься? — Геллерт на секунду остановился, но только для того, чтобы изменить направление вращения. — Ее очень сложно уничтожить. Практически невозможно, — Гриндевальд самодовольно улыбнулся. — Что только лишний раз напоминает мне, какого сомнительного качества эта магия. — Ой, да брось, Альбус! Магия абсолютна. То, что мы заключили так называемый «темномагический» пакт, еще ничего не значит… — Кричи погромче, чтобы Батильда наверняка услышала, чем мы тут занимаемся. Геллерт заулыбался в ответ, а Альбус буркнул что-то себе под нос: он тоже уловил двойной смысл, но уже после того, как высказал мысль вслух. Он достал свою палочку и взмахнул ею, приводя себя в порядок. В то время Альбус еще не мог сделать это одним взмахом, и тем более — без палочки вовсе, но даже так его магия была сильна и, кажется, впечатлила Геллерта, потому что тот отвлекся от клятвы и положил ее на стол. — Ладно, мне пора, — закончив, сказал Альбус. — Увидимся завтра. Геллерт подошел и слегка поправил ему прическу. Правда, непонятно, зачем: она была в полном порядке. Наверное, подумал Дамблдор, чтобы лишний раз подразнить его прикосновениями. Или чтобы заставить его слегка сомневаться в собственных способностях. Проклятый манипулятор. Настоящему Альбусу вдруг показалось, что Геллерт пытается что-то сказать, — в своей памяти он этого не замечал, — но вдруг молодой Дамблдор взмахнул палочкой. — Акцио, клятва! Прежде, чем Гриндевальд успел среагировать, пиал поднялся с письменного стола и полетел прямо в ладонь Альбусу. — Эй! — возмущенно воскликнул Геллерт, потянувшись за кулоном, но Дамблдор быстро отступил на шаг назад и азартно улыбнулся. — Волнуешься? — спросил он, копируя интонацию Геллерта. Затем легкой и элегантной левиосой надел кулон себе на шею и начал быстро спускаться на первый этаж. Гриндевальд выглядел растерянно первые секунды, затем метнулся обратно в комнату, схватил оставленную на столе палочку и выбежал следом. Нагнал Альбуса он уже во дворе. Он вытянул руку с палочкой перед собой и замер с открытым ртом, остановленный окриком, донесшимся сзади. — Альбус, уже уходишь? — в дверях появилась миссис Бэгшот. — Геллерт, что ты творишь? — она беззлобно нахмурилась. — Альбус уходит, а я пытаюсь его удержать, — Гриндевальд спрятал палочку и вполне миролюбиво подошел к остановившемуся Дамблдору. — Но раз уж вы, тетушка, прервали нашу дуэль, теперь я его просто провожу. Батильда снисходительно покачала головой. — Мальчишки. — До свидания, миссис Бэгшот, — Альбус помахал ладонью. Батильда тоже крикнула что-то в ответ и снова продолжила возиться в саду. Альбус и Геллерт вместе вышли из калитки и молча направились к дому Дамблдоров. Шуточная ссора была тут же забыта, а кулон остался на шее Альбуса. Ритуал клятвы на крови предполагал наличие только одного сосуда, но тогда это не казалось им проблемой — они ведь не предполагали, что их пути когда-либо могут разойтись. Пиал попеременно хранился то у одного, то у другого, и, хотя то и дело Альбус и Геллерт пытались повоевать за право носить его на шее, это было чем-то наподобие игры. Солнце клонилось к закату — он снова возвращался домой слишком поздно. Дамблдор погрузился в размышления о том, что он скажет Аберфорту; о чем думал тогда Гриндевальд, он не знал, но тот тоже выглядел отвлеченно. Кончики его пальцев как бы ненароком коснулись руки Геллерта и какое-то время они шли, едва заметно держась за руки. Они уже подошли почти вплотную к дому Дамблдоров — это было то место, где Геллерт обычно разворачивался, если провожал его, когда Гриндевальд вдруг сжал пальцы. Альбус вздрогнул и обернулся в его сторону, кажется, сочтя это чем-то вроде оклика. Но Геллерт ничего не сказал, вместо это потянулся к Альбусу за поцелуем. Он медлил. Маглы не имели значения — несмотря на то, что подобные отношения были среди них неприемлемы, всегда существовал обливиэйт. Альбус боялся совсем другого: своего брата. Но разве мог он устоять перед Геллертом? Дамблдор из настоящего слабо улыбнулся, увидев, как легко его молодая копия сдалась, позволяя увлечь себя в поцелуй. Альбус раньше и не замечал, что Геллерту приходилось слегка приподниматься на носки. В его воспоминаниях эта деталь всегда ускользала, видимо, отброшенная памятью. Интересно, спустя почти четверть века разница в росте между ними сгладилась?.. — Это что еще такое?! Вздрогнув, Альбус обернулся в сторону Аберфорта, который появился как будто бы из ниоткуда, почему-то со свисающим с плеча розовым кухонным полотенцем. Гриндевальд отреагировал куда спокойнее и отстранился от Альбуса, бросив на Аберфорта уничижительный взгляд. — Ну ладно, Альбус, до завтра, — Геллерт говорил непринужденным тоном, делая при этом все, чтобы даже идиот догадался, что тон притворный. — Оставлю тебя наедине с Абби. Посмотрим, сможет ли он предложить тебе что-то заманчивее Даров Смерти. Гриндевальд развернулся на каблуках и собирался уйти, но Аберфорт определенно не хотел просто так сносить колкости Геллерта. Средний Дамблдор всегда говорил прямо и грубо, как и думал. Это легко могло вывести из себя, поэтому Аберфорт и ввязывался в драки в Хогвартсе чаще, чем Альбус получал похвалы от учителей. Этот раз не стал исключением. — Я предлагаю Альбусу семью, а что ему можешь предложить ты, кроме сомнительных идей и своего зада? — Круцио! Реакция была молниеносной. Как и в тот злополучный день, как и позже в собственных воспоминаниях, Альбус не успел уловить выражение лица Геллерта, когда тот произносил Непростительное. Он видел только спокойное — настолько спокойное, что казалось восковой маской, — лицо Гриндевальда, освещенное красной вспышкой. — Стой! — окрикнул его молодой Альбус, делая шаг вперед, таким образом, преграждая путь заклинанию. Еще секунда — и оно перекинулось бы с Аберфорта на него, но Геллерт испугано отдернул руку. — Что ты творишь? — Сквозь зубы начал Дамблдор. — Ты не можешь… Что Геллерт не может, ему так и не суждено было узнать, потому что Альбуса оттолкнул в сторону успевший отойти от пыточного младший брат с палочкой в руках. Хотелось закрыть глаза. Он мог бы сделать так: он все равно знал дуэль наизусть. Но сейчас он смотрит с точки зрения Гриндевальда и важно быть предельно внимательным: нельзя было пропустить ни одной новой детали или же признака ее сокрытия. Альбус постарался максимально абстрагироваться от ненужных переживаний. Он незаметно для себя начал слегка шевелись губами, шепча каждое заклинание одновременно с тем, как его произносил кто-то из дуэлянтов. Впрочем, вербальными заклинаниями пользовались только Аберфорт и Геллерт. Первый иначе не умел, а второй, кажется, был слишком зол, чтобы сосредоточиться достаточно для сильного невербального, да и в целом в шестнадцать он еще не был так непревзойденно хорош. А может быть, они оба были правы в этом? Боевые невербальные заклинания слишком сильно зависят от формул и движений, один дюйм не туда и можно получить какой-нибудь побочный эффект. Конечно же, о противнике в настоящем бою волноваться нечего, но вот о невинных жертвах… Альбус сглотнул, стараясь отвлечься на поиски несоответствий. Но их не было. Геллерт определенно не видел, чье это было заклинание. На мгновение перед ними возник пугающая черная тень; как по сигналу, все трое замерли, недоуменно глядя на то, как она растет, взявшись вроде бы из ниоткуда. Они не успели сделать что-либо, как магия прекратила свое действие, рассеиваясь и открывая их взглядам Ариану. Та ослаблено откинула голову на бок и упала на землю. Обморок. Так подумал тогда Альбус. Он даже не допустил мысли о том, что могло случиться что-то более страшное. — Ариана, нет! Что ты наделал?! — закричал Аберфорт, подбегая к лежащей девочке. Альбус знал, что дальше будет, и был морально готов к одной из самых неприятных сцен: вот он подходит к Аберфорту, а тот огрызается, отгоняя его, говорит «Уйди, она очнется и ты ее напугаешь!». Но лишь запоздало вспомнил, что сейчас он в воспоминании Геллерта. Его увлекло на пустую одинокую улицу ночного поселка вслед за молодым Гриндевальдом, который в тот день молча развернулся и ушел, ничего не говоря. Тот шел быстрым шагом, и Альбусу пришлось ускориться, чтобы не отстать (хоть он и понимал, что отстать от Геллерта в его же воспоминании не получится). Вдруг Гриндевальд затормозил, в месте, которое Альбус помнил слишком хорошо. Тихо выругавшись на немецком, он сжал кулаки. Даже будучи бестелесным наблюдателем, Дамблдор поежился от волны неприятной, холодной, черной магии, исходившей от Геллерта в этот момент. — Геллерт! — послышался сзади его собственный голос. Настоящий Дамблдор и молодой Гриндевальд синхронно вздрогнули, оборачиваясь. — Подожди!.. — Как там Ариана? - спросил Гриндевальд, когда Альбус догнал его окончательно и остановился рядом. — Кажется, в обмороке. Аберфорт не подпустил меня близко. Видимо, это я ее задел. — Надеюсь, с ней все будет в порядке, — ответил Геллерт. — С ней с шести лет все не в порядке. — Альбус вздохнул. Гриндевальд ничего не ответил, хмурясь. — Знаешь, это не важно. Мне жаль, что все так вышло. — Я же все это начал. — Мне жаль, что я втянул тебя в семейную ссору. — О, тебе жаль. Тогда могу я получить небольшую компенсацию? — Геллерт усмехнулся и посмотрел на него, почему-то опускаясь взглядом не то на шею, не то на грудь Альбуса. В воспоминании, имея возможность наблюдать со стороны, Дамблдор увидел, как висящая на его шее клятва блеснула в закатном солнце. Тогда он сам этого блеска не видел, но все же догадался о том, куда смотрел Геллерт. — Хочешь вернуть себе клятву? — молодой Альбус поддел цепочку большим пальцем и вопросительно посмотрел на Гриндевальда. Тот на секунду засомневался. Он как-то странно дернулся вперед, как будто бы пытался кивнуть, но в последний момент передумал. — Можешь оставить, — Геллерт подошел к нему и слегка наклонил голову; Альбус (и тот, и другой) залюбовался тем, как при этом его кудри спали на плечо. — Я же говорю: ее почти невозможно разрушить. — Почти. — Ну, если вдруг захочешь, можешь попробовать. У такого блестящего волшебника, как ты, наверняка выйдет. Но не думаю, что это будет так уж просто. Дамблдор всегда был уверен, что реплика была сказана в полушутливом тоне, но здесь, в воспоминании Гриндевальда, его голос прозвучал серьезно и почему-то немного грустно. — Не думаю, что я захочу это сделать, — Альбус улыбнулся. — Просто буду хранить ее около сердца. Что за компенсацию ты хотел? — Поцелуя для начала достаточно, — Геллерт подошел к нему и легко коснулся его губ своими. Он с какой-то едва уловимой задумчивостью смотрел на выбившуюся из-за уха прядь волос Дамблдора. Альбус закрыл глаза, потянувшись вперед, но Гриндевальд почти сразу плавно отстранился. — Передавай Ариане, чтобы она быстрей поправлялась. Пока. — До завтра, — отозвался с хрипотцой Альбус. Геллерт рассеянно кивнул. Настоящий Дамблдор скривился. Он-то знал, что никакого «завтра» у них не будет. Он вернется домой и узнает страшную правду, которая сломает его и лишит покоя на всю оставшуюся жизнь. На этом воспоминание заканчивалось, но Альбус будто бы не обращал внимания на то, как окружающие его детали начали стремительно исчезать, а самого его потянуло наружу…