Коллекционер

— Какая непослушная куколка. Чимин заерзал от вкрадчивого низкого голоса, который, будто сахарная патока, разлился в сознании, образовав сладчайшие золотистые хрусталики. Пак бы все кристаллы собрал и медленно, с маниакальной жадностью, один за другим поглотил. Чонгук склонился над омегой, который лежал на боку с подтянутыми к груди коленками. Чимин выглядел умиротворенным, домашним и теплым, как плюшевый плед, в который хотелось завернуться по макушку. Альфа бы с удовольствием втерся под кожу омеги, чтобы ощутить эту особенную ауру, окутавшую всю комнату, но быть привязанным к кому-то — слабость. Чонгук уткнулся носом в основание шеи Чимина и, пощекотав тёплым дыханием его кожу, оставил россыпь поцелуев на плече, предварительно отодвинув край футболки. — Сладкий малыш, — прошептал альфа в ушко, а затем легонько прикусил мочку с маленькой серьгой-гвоздиком. Чон не спускал взгляда с парня, пытаясь запомнить каждую деталь. Даже несмотря на синяк и разбитую бровь, Пак был привлекательным, из-за чего альфа боролся с внутренним дьяволом, который приказывал долго и с остервенением брать омегу. Чимин повернулся на спину и медленно, несколько раз моргнув, открыл глаза-щелочки. Голова болела уже не так сильно, как ночью, но травмированная бровь припухла еще сильнее. Увидев, кто сейчас перед ним, омега крепко ухватился за край покрывала и натянул его до подбородка. Пак не знал, сколько времени должно пройти, чтобы при каждом взгляде в эти омуты его не сотрясало. — Господин Чон… — растерянно пролепетал омега, осмотрев довольное лицо альфы. — Я… Ну… Я не знал, куда идти, и… Запомнил только путь к вашей спальне. А Вей Линь… Он… — Перестань оправдываться, — остановил заикающегося Пака Чон. — Говори спокойно. Я не собираюсь тебя кусать, — голос альфы был размеренным и убаюкивающим. — По крайней мере, не сейчас. Одной рукой Чонгук уперся рядом с головой Чимина, а второй развел его стройные ноги и разместился между ними. Альфа навалился всем телом на сжавшегося под ним парня и не мог оторвать своего взгляда от приоткрытых пухлых губ. Этот омега — самый сладкий плод, который ему довелось вкусить. У Чона в голове уже вырисовалась картинка ночи, когда он сполна возьмет все то, что ему положено, а Пак отдаст это. Он не посмеет противиться химии, окутавшей их обоих и заразившей своим собственным вирусом. Чимин пытался дышать ровно и не дергаться, но мелкая дрожь, пробивавшая тело, подводила его, раскрывая карты перед Чонгуком. Омега чувствует себя уязвимым и полностью раскрытым перед этим зверем. Альфа его взглядом лижет, любуется красотой и впитывает густой аромат сладких персиков, медленно заполняющий легкие. Пак всеми фибрами ощущает мощную ауру своего личного Сатаны, который не упускал ни единого вдоха, жеста и взгляда. Чимину до одури приятно его внимание, разгоняющее страх по венам. Он тонет в трясине чёрных глаз, пытается выкарабкаться, но не получается. Руки скользят по измазанным в мазуте стенам, а ноги подкашиваются из-за страха. — Вы не сердитесь? — омега сделал глубокий вдох, ощутив горячую ладонь на боку, кожа под которой приятно защипала. К Чимину еще никто так не прикасался и не вызывал настолько ярких эмоций и чувств. Омега понимал, что должен брыкаться и отбиваться от рук альфы, кричать и кусаться, но его будто парализовало. Пак выжидающе смотрел на Чона и чувствовал, как по венам течет несвойственное ему смирение. — Мне даже льстит такой жест, — Чонгук наклонился ниже и еле ощутимо провел языком по нижней губе омеги. — Ты так чувственно прижимался ко мне ночью, водил своим прекрасным носиком по груди, будто искал тепла, а твоя прекрасная ножка, — альфа сделал паузу, приподняв брови, — просто божественно выглядела на моем бедре. — Боже! — Пак прикрыл ладошкой рот, широко распахнув глаза. Стыд залил краской его щеки. Он не ожидал от себя такого закидона. — Его здесь нет, куколка, — будто мартовский кот, промурлыкал альфа, приподняв носом подол футболки Чимина и тем самым оголив его идеальный пресс. — У тебя прекрасное тело, — он поставил засос ниже пупка, заставив омегу выгнуться дугой. Чонгук застыл, уставившись на плоский, подрагивающий из-за рваного дыхания живот. Внутри все перевернулось, затронув внутренние органы, а затем ухнуло куда-то в пропасть выжженной напалмом души. — Тебе бы очень пошел крохотный кругленький животик, — прохрипел Чон, не отводя взгляд от молочной кожи, на которой он оставит свои метки. «Мой!» — рычал и бесновался демон, сдирая мягкую плоть и ломая ногти о ребра Чонгука. Его бы воля, он при первой встречи вгрызся в плечо Чимина. Демон оставил бы его себе, украсив тело своими адскими печатями, и навсегда приковал к себе. Осознав, что сказал альфа, омега застыл. Из его легких будто весь кислород выкачали и больно ударили под дых. Каким бы красивым и притягательным Чонгук не был, как бы не манил его аромат горького шоколада, Пак не воплотит в жизнь эти слова. Он не позволит против воли использовать его тело, как инкубатор для прихоти альфы. Просто не сможет. Кто угодно, но не Чимин. — Отпустите, — из губ вырвалась еле уловимая просьба, ободравшая слизистую глотки. — Мне… Плохо. Ды… дышать… Не… Омега закрыл лицо ладонями, плотно сомкнув веки, и попытался выровнять сбитое дыхание, но легкие как будто сжались в болезненном спазме, устроив байкот своему хозяину. Он несколько раз моргнул, взмахнув пушистыми ресницами, и закатил глаза. — Что такое? Альфа отстранился от задыхающегося парня, перенеся вес на колени. Он осмотрел исказившееся лицо и, схватив Пака за плечи, заставил сесть его на кровать. — Потерпи, я сейчас, — Чон диким зверем соскочил с постели и метнулся в ванную комнату, чтобы принести мокрое полотенце. Как только альфа скрылся за дверью, Чимин широко растопырил пальцы, всмотревшись в узкие расщелинки. Он перевел дыхание, медленно выпустив из легких воздух, а затем приготовился к новому периоду личной драматической постановки. Нужно сдержать лицо и доиграть свою роль до конца. Чонгук не дает Паку перевести дыхание и в несколько шагов оказывается на кровати. Он накидывает мокрое полотенце на плечи и голову омеги, придерживая лишь подбородок. — Сейчас позову Намджуна. Пака еще раз встряхивает. Поняв, что шансов тягаться с врачом у него нет, Чимин чувственно схватил альфу за руку, заставив застыть на месте. Он переступит через себя, но своего добьется. — Нет. Не нужно, — омега судорожно выдохнул. — Мне… Уже лучше. Это все стресс. Чон, нахмурив брови, осмотрел лицо Пака. Он протер влажным краем полотенца пухлую не пострадавшую щеку, а затем положил ладонь на затылок. — Слабая отмазка. Чимину нужно срочно исправить ситуацию, иначе он провалит свою миссию и ему не поздоровится. Не стоит выводить альфу из равновесия, потому что тогда неприятности ему будут обеспечены. Паку их сполна хватило. Точнее, хватило ревнивого омеги, после встречи с которым остался весьма красочный боевой раскрас. — Лучше, — Чимин провел ладошкой от запястья до плеча Чонгука, ощутив рельефные твердые мышцы, — побудьте со мной, — взгляд умоляющий, щенячий. — Совсем немного. Чон отворачивается от лица омеги и косится на щель между штор. Он несколько секунд переваривает информацию, держа при этом каменное лицо. — Хорошо, но, — альфа переместился на середину кровати и, притянув к себе несопротивляющегося Пака, уложил его на свое плечо. — Если станет хуже, сразу скажи. — Угу, — Чимин прикрыл веки и постарался заткнуть разбушевавшееся сердце. Мысленно он ликует, что выиграл эту битву, но не войну. Паку предстоит не одно сражение, после которых он будет воскресать, как Феникс из пепла, и двигаться дальше. Омега не доставит удовольствие Чону, показав свои слабости. Он шаг за шагом будет переворачивать мир альфы, показывая, что он — не Бог.

***

Чонгук сидит в своем кресле в офисе и, покачивая ногой, попивает односолодовый виски. Его взгляд устремлен в сторону панорамного окна, за которым кипит жизнь. Альфу не отпускают мысли о прошлой ночи. Чорон с каждой проведенной с ним наедине минутой выводил Чона из себя, подковыривая давно затянутые раны, которые снова начинали кровоточить. А Чимин… Омега действовал на него лучше любого успокоительного: усыплял разросшуюся по всей груди боль, успокаивал трепыхающиеся ошметки, отдаленно напоминающие сердце, тушил новые вспышки ярости и заставлял сконцентрироваться на себе. — Ты снова подвис. Тишину комнаты нарушил Хосок, который внезапно возник перед альфой в стильном чёрном костюме и белоснежной рубашке, рукава которой были закатаны по локти. — Я думаю, — Чонгук отпил из своего бокала янтарную жидкость, так и не подняв глаза на брата. Его тревожили чувства, пустившие корни в самое нутро. Чон лично все облил бензином, поджег спичку и наблюдал, как все живое исчезает: надежды, мечты, вера, доброта, сожаление, сочувствие и нежность. Там, где когда-то росли цветы, альфа собственноручно возводил костры с адским пламенем. Он не хотел выращивать семя, которое сеял новый омега. Чонгуку это не нужно. — Предположу, что ты грузишься из-за прошедшей ночи, — Хо плюхнулся на стул, стоящий напротив стола президента, и опустил сложенные в замок руки на подкачанные бедра. — Намджун, — с некой хрипотцой произнес Чон-младший, кивнув самому себе. — Напомни мне еще раз, почему я до сих пор не пустил пулю ему в лоб? — Вы друзья. — Этого мало. — Он — хороший врач и спас тебе жизнь, — снова попытался Хосок, состроив задумчивое выражение лица. — Тогда я вырву ему язык, — альфа отставил стакан и, открыв крышку ноутбука, несколько раз кликнул мышью. — Благодаря ему куклы не устраивают тебе истерик. Чонгук посчитал замечание брата действительно разумным, поэтому отложил идею нанести увечья чересчур болтливому врачу. Но это пока. Кроме мыслей об особняке голова альфы была занята еще одним не менее важным делом — поездкой в Китай. Шин Джэ Рён открыл для Чона двери, теперь лишь нужно сделать шаг вперед и наладить новые весьма полезные знакомства. Чонгук не имеет права упустить эту возможность, иначе разборки с Джэ Муном, истраченные запасы, убитые часы на разработку плана были напрасны. Чон-младший не любит проигрывать и уж тем более делать что-то зря. — Ладно, — выдохнул альфа, откинувшись на спинку кресла. — Что насчет новой партии кокса? — Ребята занялись упаковкой, — на устах Хо расцвела легкая ухмылка. — Думаю, что наши китайские друзья оценят преподнесенные тобой сашими. — Я забронировал билеты на завтра. Вылет вечером. Проследи за парнями и компанией. Со стволами я разобрался, так что об этом тебе не придется беспокоиться. — Отлично, — взгляд Чона-старшего наполнился блеском и нетерпеливостью, что привлекло внимание Чонгука. Младший альфа подался вперед, облокотившись на стол локтями, и уставился на Хосока. Состояние брата вызвало интерес: если было бы что-то серьезное, он бы уже об этом знал. Но здесь совершенно другое. — Говори, — голосом, не терпящим возражений, произнес Чонгук. — Я вижу, что что-то есть. — Да, — Хо опустил голову, принявшись разглядывать свои пальцы. — Мы вчера поговорили с Юнги насчёт… Ребёнка. Он поднял выжидающий взгляд на младшего брата, глаза которого округлились, а брови взлетели вверх. Чонгук не ожидал, что Хосок так скоро решится на этот важный шаг. Он знал, что все опасения брата сводятся именно к нему, так как дети — больная тема. — Это прекрасная новость! — Чон-младший растянул губы в счастливой улыбке. — Я тебя поздравляю. — Спасибо, но это еще не все, — Хо сделал паузу. — Этот маленький засранец скрывал, что уже три месяца носит моё дитя под сердцем. После слов Юнги: «Я на третьем месяце, и мне совершенно плевать на все твои отмазки, Чон Хосок. Или я рожу сам, или ты не будешь козлом и станешь нормальным отцом для своего ребенка», в душе Хосока поселился страх за младшего брата. У Чонгука перед глазами все галактики сошлись воедино, образовав что-то, ранее неизведанное. В душе разлилось счастье за Хосока, который скоро станет отцом. Для него самые заветные мечты связаны только с одним существом — ребенком. Альфа хочет почувствовать под своими ладонями первое шевеление, взять на руки кроху и услышать первый звонкий плач. — Хосок, — Чонгук поднялся со своего места, что сделал и Чон-старший, и заключил Хо в свои объятия, — я очень рад за вас. Наконец-то у меня будет племянник. — Спасибо, братишка, — Хосок похлопал альфу по спине, ощутив его любовь и поддержку. — Я боялся тебе говорить, потому что… — Это в прошлом, — перебил его Чон. Чонгук сам хочет в это верить, но не получается. Даже после курса препаратов, сотен сеансов с психологом, огромного количества литров алкоголя и дорожек ангельской пыли не получается. Эта рана болит уже достаточно долгое время и не желает затягиваться. В голове до сих пор возникает та роковая фраза, изменившая его жизнь, которую произнес Сокджин: «Прости, но нам пришлось спасти омегу. У ребенка не было ни единого шанса». Во всем, что произошло, альфа винил только Чорона. — Так значит начни жить будущим, — попросил Хосок. — Я постараюсь.

***

Чонгук загнал машину в гараж, а после сразу же направился в особняк. Вещи уже собраны, документы упорядочены, подарок готов, но… Осталось лишь одно незавершенное дело, не терпящее отлагательств, — познакомить Чимина с куклами. Альфа планировал сделать это на следующий день после его прибытия, но из-за выходки Чорона этого не получилось сделать. Чон уверен, что больше никто не посмеет прикоснуться к его сладкому персику, так как с помощью наглядного примера в лице Чорона заранее пресёк все выпады. А они бы со стопроцентной вероятностью произошли. Как только альфа перешагнул порог дома, на него налетел маленький ураган по имени Люк, который был пойман крепкими руками. Обоняние сразу же пленил насыщенный аромат вина из чёрной смородины с примесью корицы и горькой апельсиновой корки. — Господин, — сероглазый омега обвил ногами торс Чонгука, теснее прижавшись к крепкой груди, а руки положил на коротко стриженный затылок. — Привет, мой хороший, — подкинув ценную ношу, альфа удобнее перехватил хрупкое тело одной рукой. — Ты себя хорошо вел? — Угу, — в глазах омеги засияли яркие огоньки, которые пришлись по душе Чону. Он обожал забавные выходки Люка, который вел себя как маленький игривый котёнок. Только ему Чонгук позволял с разгону запрыгивать на себя и без спросу оставлять жадные, но короткие поцелуи на своей шее. Ночи с этой куколкой были жаркими, долгими и полны экспериментов. Омега позволял альфе делать со своим телом все, что тому вздумается. — Собери всех в игровой. Из-за приказного тона по телу куклы пробежались мурашки, заставив его потереться своим возбуждением об крепкий торс. — Хорошо, мой господин. Омега резво соскочил с рук Чонгука и понесся в сторону лестницы. Он как можно быстрее выполнит приказ, потому что господина нельзя огорчать. Люк — не другие омеги. Он не пойдет против слова Чона, и дело не в боли или страхе. В его груди в клубок свернулось чувство, от которого альфа когда-то сбежал и которое вырвал из груди и бросил под ноги.

***

Чимин нежился в ванной, пока его уединение не прервал запыхавшийся Вей Линь. Он влетел в спальню, будто вихрь, чем испугал омегу, заставив его спуститься по бортику. — Чимин-а, — бета с грохотом отодвинул стеклянную дверцу, уставившись на погрузившегося в белоснежную пену Пака, — господин Чонгук в особняке. Омега с неким раздражением взглянул на мужчину и продолжил дальше свое интереснейшее дело — оглаживать кожу шершавой мочалкой. После недавнего инцидента он не хотел находиться с Чоном не только в одной комнате, но и в одной стране. Мало ли что могут выкинуть другие омеги в отсутствие альфы. — Это отнюдь не радостная новость, — пробурчал Чимин и, отложив мочалку, принялся лепить белое пушистое нечто. — Он созывает всех в игровой. Поднимайся и скорее приводи себя в порядок, — настоял бета и, подойдя к шкафу, выудил бежевый халат, расшитый золотистыми нитями. Когда Пак вылез из ванной, смыв с себя пену, Вей Линь накинул ткань на его плечи и помог завязать пояс. Он расчесал спутавшиеся пряди омеги и наклеил новый пластырь на бровь. Отек немного сошел, поэтому Чимину было комфортнее. — Пошли, — бета подтолкнул упирающегося в дверях Пака в спину. — Не капризничай. Помни, что я тебе говорил о смирении. Если будешь покладистым, сможешь полностью овладеть вниманием господина Чона и даже получишь привилегии. — Мне не нужно ни его внимание, ни привилегии, ни он сам. Омега не хочет жить в этом проклятом особняке и уж тем более греть постель напыщенного самоуверенного индюка, который думает лишь о себе. А как же чувства Чимина? Другие омеги? Они — не вещи. Нельзя вот так просто вырывать их из своей жизни и заставлять принимать ту судьбу, которую выбрал Чонгук. — Боги! — воскликнул Вей Линь, закрыв дверь спальни. — Не вздумай сказать это при господине. По пути в игровую внутри Пака закипел казан, полный ярости и обиды. Омега почувствовал себя товаром, который прорекламируют перед толпой, поэтому был готов разнести весь особняк, не жалея ни щепки. Вей Линь подлил масла в огонь, сказав быть послушным, а Чимин не хотел быть послушным и покладистым. Все его желания свелись лишь в одно простое слово — свобода. Из-за похищения он смог в полной мере ощутить ее недостаток, из-за чего его вывернуло наизнанку. Остановившись перед широкой дверью, омега сглотнул колючий ком и потянулся к ручке. Чимин переступил порог спальни и заметно вздрогнул, что не укрылось от внимания Чона. Альфа сидел в кожаном кресле и поглаживал бедро худенького паренька, который с интересом рассматривал Пака. Чонгук растянул губы в широкой улыбке и, грубо столкнув омегу со своих колен, поднялся со своего места. Парень жалобно пискнул и обиженно посмотрел на альфу, который не мог оторвать взгляда от Чимина. Чон его меньше суток не видел, а сложилось впечатление, будто прошёл месяц. Он скучал по робкому взгляду и аромату персиков, который стал его любимым. Отныне Вей Линь каждое утро приносит в его спальню широкое блюдо со свежими персиками, которые пахли настолько сладко, что у альфы чесались десна. Все же этот омега странным образом влиял на Чонгука. Альфе это напоминало чувства, которые он когда-то испытывал к Чорону. Сейчас на их месте образовалась покрытая золой земля, из которой пробивался слабый росток. Он укреплял свои корни в потрескавшейся почве и, что самое главное, день за днем становился чем-то дорогим и неприкосновенным. — Подойди ко мне, — стальным голосом произнес Чон, окатив Пака прищуренным взглядом. Он бы позвал его нежно, как крохотного котёнка, но альфе нельзя показывать слабость, которая пробила брешь в его панцире. Особенно это нельзя делать перед куклами. У Чимина из-за этого голоса волосы на затылке дыбом встали и пробежался табун колючих мурашек, оставивший ожоги на нежной коже шеи. Омега обернулся и уставился на место, где минутой ранее был Вей Линь, которого и след простыл. Пак почувствовал на себе взгляды кукол — колючие и пронизывающие холодом. Он не увидел того парня, который небрежно «поработал» над его внешностью. Пак подумал, что причина его отсутствия кроется явно в Чонгуке. — Я не повторяю дважды. Дабы не испытывать терпение альфы, Чимин сделал несколько шагов в его сторону и вложил свою крохотную ладонь в чужую. Руки Чона обожгли, будто раскалённые угли, и заставили сердце омеги сорваться на ускоренный ритм, пригрозив сломать рёбра. Пак жалобно пискнул от неожиданности. Он был прижат к крепкой груди, полностью облаченной в чёрную ткань рубашки, а затем усажен на мощные бедра, показавшиеся ему уютными. У Чимина сложилось впечатление, как будто все, что с ним произошло, — правильно. — Хочу познакомить вас с моей новой куколкой, — Чонгук провел ладонью по затылку омеги, плечам и остановился на пояснице. — Его зовут Чимин. Куклы кивнули на слова Чона, не оторвав взглядов от сжавшегося парня. — Не обижайте этого малыша, иначе… — Чонгук угрожающе уставился на омег. — Думаю, не стоит вам говорить этого, — легкая улыбка превратилась в звериный оскал. — Вы сами все видели. Прежде чем что-либо предпринять, хорошенько подумайте. — Да, господин, — за всех ответил Тэхён. — Чимини, — обратился альфа к сжавшемуся на его руках омеге, — познакомься с куколками. Теперь они — твоя новая семья. Пак боязно поднял взгляд на Чона, встретившись с темными, как ночь, глазами, а затем повернулся к омегам. Ему было безумно неловко, в какой-то мере стыдно и… Страшно. Он был совершенно один против семи присутствующих и Чорона, с которым ему уже довелось встретиться. — Здравствуйте, — заикаясь произнес Чимин. Он сжал в ладонях ткань халата, прикрывавшего его наготу. Из-за этого ему было вдвойне неловко. — Меня зовут Пак Чимин. Я… Надеюсь, что… — Достаточно, — прервал Чонгук, резко поднявшись с кресла с омегой на руках. — Позже будете болтать. Он хотел быстрее все закончить и устроить себе сладкое прощание с прекрасным омегой, дрожащим на его руках. Альфа повернулся к куклам, глаза которых наполнились обидой и ревностью. Каждый из них хотел получить поцелуй и ласку своего господина. Даже обычного прикосновения горячей ладони к щеке  было бы достаточно. — Чтобы во время моего отсутствия вели себя хорошо. Я больше не буду нежничать и объяснять. — Господин, — сладким голосом произнес омега, который на вид был старше других. Его чёрные волосы с ярко-красными прядями так и кричали об опасности, что шло вразрез со сладким ароматом дыни и шоколада, который защекотал ноздри. Взгляд куклы был острее любого лезвия, а янтарные глаза будто царапали дно души, вскрывая мягкую плоть. — Да, Милан, — Чон для удобства подкинул Чимина, из-за чего тот пискнул и обвил руками шею. Из-под ворота рубашки Чонгука были видны чернила, украшающие всю спину альфы, от которых омега не мог оторвать глаз. — Можно узнать, как долго вы будете отсутствовать? — Зачем это тебе? — брови Чона съехали на переносицу, а губы сомкнулись в ровную полоску. — У меня течка на следующей неделе, и я хотел бы провести ее с вами, — Милан вскинул подбородок вверх, из-за чего скошенная чёлка, которая контрастировала со светлой кожей, прикрыла один глаз. — Вы давно не… — Позже об этом поговорим, — отмахнулся Чонгук. Альфа стремительно покинул пределы игровой и направился на третий этаж в свою комнату. Все его мысли были только о персиковом омеге, который, прикусив свою пухлую губу, ухватился за ворот его рубашки. Как только Чимин вошел в игровую, Чон сразу заметил, что на нем не было белья. Его наготу скрыл шелковый халат, который альфа хотел превратить в сущие ошметки. Внутренний демон сорвал голос из-за просьб, а затем приказал разложить Пака на столе и при всех показать, кому он принадлежит. Чонгук бросил омегу на кровать и голодным зверем накинулся на него. Он грубо подтянул Чимина за щиколотку к себе и, раздвинув стройные ноги, навалился на него. — Расстегни рубашку, — приказным тоном произнес альфа, а затем втянул сладкую кожу на шее и оставил после темно-красный засос. — Ты скучал по мне, маленький? Пак понимает, что нужно включаться в свою собственную драматическую постановку, но поглаживающие бедра руки отвлекают от мыслей и вышибают воздух из легких. Он пытается сконцентрироваться на своих мыслях, пытается придумать ответ, но все, что подкидывает ему разум, — продолжить отдаваться Чону. Омега чувствует что-то странное, трепещущее где-то глубоко внутри, чему способствует тягучий аромат горького шоколада, все дальше пробирающийся по венам. Чимину даже приятно таять от чужих ласк, но понимание того, что он — всего лишь кукла, разбивает сладкие мысли об острые скалы реальности. — Господин, — горячо выдохнул омега в район ключиц альфы. — Я очень скучал. Паку нужно четко отыграть поставленную роль и выпросить желаемое — выход в сад. Нужно как следует осмотреть территорию и найти лазейку, чтобы навсегда покинуть это место. Чонгук выпрямился в спине и скинул рубашку на пол. Солнечные лучи заиграли на подтянутом теле альфы: четких кубиках пресса, нескольких длинных шрамов от острых лезвий и двух от огнестрельного оружия. Чимин подался вперед, еще шире раздвинув ноги, и сел вплотную перед Чоном. Руки сразу же потянулись к шрамам. Он огладил каждый, почувствовав искаженную кожу, накрыл своими губами и обвел кончиком языка. Омеге понравилось, что альфа позволил ему так близко подобраться к себе, потому что сейчас ему это нужно. И это даже не просто интерес, нет. Паку это необходимо. — Прекрати, иначе к чёрту самолёт и сделку, — из груди вырвалось звериное рычание. Чонгук свяжет этого омегу по рукам и ногам, украсит своими метками все тело и прикует к себе цепями. Он — что-то немыслимое и неизведанное, то, с чем впервые столкнулся альфа. Чон вцепился в края халата и, дернув их в стороны, обнажил самое вкусное на свете тело: молочная кожа, выступающие полосы ребер, нежно-розовые соски, к которым хотелось прикоснуться и пересчитать, гладко выбритый лобок и полувставший член. Чонгук, будто голодный зверь, осмотрел свою добычу и приготовился накинуться на нее. Он покрыл поцелуями шею, грудь и живот омеги, провел носом по сладко пахнущей коже, а затем прикусил тазобедренную косточку, чем заставил Пака прогнуться в спине. Чимин открыл рот в немом стоне, когда альфа прикоснулся пальцами к сжимающемуся колечку мышц и размазал по фалангам прозрачную ароматную смазку. Он ощутил, как в него скользнул один палец, а затем к нему прибавился и второй. — Господин, — выстонал омега, подавшись бедрами навстречу пальцам и постаравшись прикоснуться членом к торсу нависшего над ним Чона. — Я… Оа… Хотел поп… попросить ва-а-ас. Чонгук готов с ума сойти из-за того, насколько узко и горячо было внутри этого омеги. Пак был таким податливым и страстным, что альфу с каждой секундой одолевало желание перевернуть его на живот и без подготовки ворваться в напряженное тело. — О чем? Чон сжал упругое бедро, а затем шлепнул по нему, оставив красный отпечаток в форме ладони. — Я бы хотел, — Чимин тяжело сглотнул, — выходить в са-а-ад. Омега чувствует, как перед ним плывет вся комната, а кожа вздувается после прикосновений Чонгука. Чимин бы начал кричать и отталкивать альфу, но все, чего он сейчас хочет, — ощутить огромный член в своей заднице. Его немного пугают эти ощущения, но возбуждение перекрывает весь здравый смысл, а омежья сущность вопит, как умалишенная, и просит перестать думать. Возможно, Пак совершает самые огромные ошибки в своей жизни: изменяет данным себе ранее обещаниям и установленным принципам. Но несмотря на преграды, что он выстраивал за такой короткий период, все действия кажутся правильными. — Хорошо, — Чон с хлюпом вытащил пальцы и, перевернув омегу на живот, вжал лицом в матрац. —  Но если ты выполнишь одно обещание. — Какое? — приглушенно произнес Чимин, скомкав в ладонях простыню. — Хочу услышать, насколько сладко и пошло ты можешь стонать.