Коллекционер

После изматывающего и страстного секса Чонгук принял душ и, надев свежий костюм и рубашку, покинул пределы спальни. Альфа не обмолвился и словом, надев маску полного безразличия. Из-за этого Чимин почувствовал себя настоящим ничтожеством, которого использовали, как шлюху. Паку было противно от самого себя: он не должен был позволить сотворить с собой все то, что было часом ранее. Омега лежал на широкой постели, измазанной природной смазкой и спермой, что его вообще мало волновало, и думал о том, что он — предатель. Он сам себе обещал не быть куклой в руках умелого кукловода, не ложиться под альфу, а самое главное — ничего к нему не чувствовать. Все обернулось куда хуже, чем Пак себе представлял. Чувство ненависти, которое было предназначено для Чона, клетка за клеткой поглотило его самого. Омега почувствовал себя грязным и униженным. Он всю жизнь считал, что секс, как и брак, должны быть по любви. А что сделал Чимин? Он раздвинул ноги перед тем, кто его похитил, запер в доме с кучей других озлобленных кукол, отнял друзей, работу и будущее. Именно последнего у него не будет до тех пор, пока Пак не покинет пределы особняка. Мысли перебили звуки шлепков мощных бедер об его задницу, собственные стоны и глухое рычание альфы, которые у него не получилось выкинуть из головы. Это было омерзительно, но и возбуждающе одновременно. Чимин провел рукой от покрывшейся потом груди к паху. Он обхватил пальцами вставший аккуратный член и, немного сдавив его, задвигал рукой. — Ненавижу, — просипел омега сквозь зубы то, что сейчас к себе чувствовал. Было мерзко вот так вот бессовестно ласкать себя на чужой кровати и в чужой комнате, где ничего не принадлежит Паку. Даже он сам. Он готов разрывать свою душу на маленькие частицы, сжигать их и заново вдыхать, потому что ему никогда не было так хорошо, и его это жутко бесило. Возбуждение скопилось внизу живота, а после нескольких резких движений выплеснулось из розовой головки белесым семенем. Испачкав живот и руку, омега вытер сперму краем простыни и встал с постели. Задница ужасно болела, как будто кто-то засунул в нее раскаленный прут и несколько раз прокрутил. Чимин заскулил и осыпал проклятиями и матом не только Чонгука, но и все, на чем белый свет стоит. Доковыляв до ванной комнаты, омега принял горячий душ, который помог ему смыть с себя запах альфы, его прикосновения, поцелуи, но не укусы. Они украсили тонкую шею, предплечья и внутреннюю часть бедер. А это вдвойне омерзительно. Горячие струи помогли немного расслабиться, но абсолютно не уняли жжение в заднице. Закончив с душем, Пак позаимствовал у Чона чёрную футболку, доходившую ему до колен, и спортивные штаны. Омеге нужно чувство защищенности и уюта, и пускай одежда сохранила аромат своего хозяина, так было проще. Выйдя из спальни и спустившись на второй этаж, Чимин совсем не ожидал увидеть кого-либо из омег. Перед ним стоял парень, в чьих пшеничных волосах застряли последние лучики солнца, которое пряталось за горизонт, окрашивая небо во все оттенки розового, красного и синего цветов. Бронзовая кожа, миндалевидной формы глаза, пухлые губы, забавная родинка на кончике носа и природная утонченность — все в этом омеге было идеально. Его, будто самую дорогую скульптуру, вытесали из камня, превратив в шедевр искусства, и заперли в этом доме. — Чимин, верно? — до ушей Пака донесся глубокий голос, пускающий под кожу вишневый сироп. — Да, — робко ответил омега. — Простите, не знаю вашего имени. — Все зовут меня Тэ, но мне больше нравится Тэхён. Чимин не мог оторвать глаз от прекрасного лица омеги, которое приковало все его внимание. — Вам идет это имя. Оно очень красивое. Тэхён приподнял брови и с глубочайшим удивлением произнёс: — Спасибо. У нас, как ты понял, не часто можно услышать комплименты. — Угу, — Пак опустил глаза в пол и принялся разглядывать свои ноги и темно-серые тапочки, которые дал ему домоуправитель. — Сколько тебе лет? — поинтересовался Тэхён, не прерывая зрительного контакта. — Двадцать два. — Мне двадцать четыре, так что перестань выкать, — наигранно рассердился омега, заставив Чимина в недоумении поднять на него глаза. — Чувствую себя стариканом. Паку было немного непривычно и боязно заводить знакомство с кем-то из омег, тем более что первая встреча с одним из них закончилась ужасно. — Хорошо, — на губах Чимина заиграла искренняя улыбка из-за забавного фырчанья парня. Мысленно Пак сравнил Тэхёна с тигренком. Именно эта ассоциация пришла ему на ум, как только их взгляды пересеклись. — Можно кое-что спросить? — Конечно, валяй, — омега упёрся задницей в кованые перила и сложил руки у себя на груди. Чимин подумал, что если бы не заточение в этом доме, то Тэхён мог бы стать успешной моделью. Почему-то именно в этом амплуа Пак представил его, и на это было множество причин: красота, грация, утонченная фигура, цепкий взгляд. На омеге любая одежда выглядела бы потрясающе, а также известные фотографы не гнушались бы закатать рукава и вступить в драку, лишь бы поработать с ним. — Они, — Чимин повернулся в сторону коридора, где были расположены спальни, и кивнул, — ненавидят меня? Тэхён оттолкнулся от перил и, подойдя вплотную к Паку, положил свои тёплые ладони на его плечи. Его взгляд проник в самую душу, заставив все естество подобраться, а аромат вишни и свежеиспеченного бисквита приятно окутал обоняние. — Да, они ненавидят тебя и готовы в любую секунду кинуться и растерзать, лишь бы Чонгук смотрел только на них, — твердо и немного устрашающе произнес омега, чем напугал Чимина. — Но ты не должен давать себя в обиду. Будь сильным и… Тэхён начал покусывать нижнюю губу, как будто что-то обдумывая и собираясь с силами. Интуиция подсказывала Паку, что ему не понравится то, что придется услышать. Было немного страшно и одновременно интересно, но… Всегда возникало это противное «но», которое Чимину уже порядком надоело. — Постарайся расположить к себе Чонгука. Его внимание даст тебе больше прав, нежели у… — Чорона? — перебил омегу Пак. Он не хотел произносить это имя, которое само сорвалось с языка. — Да, ты прав, — Тэхён утвердительно кивнул. — Никто не посмеет тронуть тебя. Чимин почувствовал, как омега сильнее сдавил его плечи. Больно не было, но от такого положения ему было не по себе. — Ты тоже меня ненавидишь? — робко произнес Пак, с надеждой в глазах посмотрев на Тэхёна. — Как и они? Омега убрал руки с чужих плеч и отступил на шаг назад. Чимин увидел, что из-за его слов глаза парня наполнились грустью и толикой обиды. Неужели он допустил ошибку и плохо подумал о человеке, который хотел ему помочь и поддержать? Пак не мог отвести глаз от Тэхёна, который повернулся к нему спиной. Ему нужен был этот ответ, чтобы понять, он нашел союзника или же врага. — Ни к кому из омег, находящихся здесь, я не испытываю ненависть, — голос Тэ разрезал давящую тину. Он бросил печальный взгляд на Чимина через плечо, а затем пошел в сторону лестницы. — Мне жаль, что чья-то неудержимая жадность смогла загубить столько жизней, отобрав у них право на счастье, семью и детей. Чон Чонгук — потребитель. Он берет и ничего не отдает взамен, но это касается всего, кроме секса. Хотя и в постели он может быть монстром. — Тэхён? Слова омеги пробудили в Паке мысли о том, что Тэхён такой же, как и он. Сломленный придавленным гнётом одиночества и заточения, скучающий по своей семье, друзьям и, возможно, любимому, но он такой же. Он эмоционально выпотрошенный и вывернутый наизнанку. Его также заставили подчиниться местным правилам современного гарема и альфе, пускай и притягательному, но очень опасному. — Что? — омега остановился посреди лестницы и поднял на Чимина грустные глаза. В них можно увидеть столько печали, обиды и удушающей боли, которых вполне может хватить на половину человечества. В этих эмоциях можно искупаться и даже захлебнуться, и Тэхён уже был полностью погребен под их толстым слоем. — Прости, я… Мне очень страшно, и я боюсь кому-либо довериться, — дрожащим голосом произнес Пак, ощутив себя виноватым. — Так не делай этого. Не доверяй никому, — прозвучало просто и немного равнодушно. — Даже тебе? — Даже мне.

***

Чимин накинул поверх футболки и шорт мягкий плед, который стащил с постели, так как ему показалось, что на улице немного прохладно. Он прошел через всю гостиную под внимательным взглядом Люка и вышел в сад. Воздух был насыщен ароматами цветов, за которыми явно с трепетом ухаживали, и сделал глубокий вдох, блаженно прикрыв глаза. Омеге хотелось простоять так целый день, но его обязательно кто-то потревожит, будь то охрана, куклы или же Вей Линь. Чонгук уже неделю не появлялся в особняке, дав Паку небольшую фору. Омега обошёл всю территорию, изучил график смены охраны, а также нашел для себя весьма уютное и очень интересное местечко, которое находилось в дальнем углу сада, где были посажены плющ и вьющиеся кусты роз. Растения полностью оплели забор, таким образом создав лестницу, по которой можно взобраться наверх и перелезть через бетонные стены. Чимин выстроил идеальный план побега, но осталась одна небольшая и самая важная деталь — нужный момент. Пак удобнее перехватил книгу, которую позаимствовал у Намджуна, и взял одну из подушек, лежащих на диванчиках. После полудня омеги выходили из своих комнат и собирались на террасе, где подолгу болтали и наслаждались чаем, сладостями, а иногда и чем покрепче. Из-за последнего Вей Линь не мог сдержать свое недовольство, поэтому грозился рассказать об их плохом поведении Чонгуку. На его бурчание все заливисто смеялись и даже предлагали ему присоединиться к их компании и немного расслабиться. На это бета закатывал глаза и крутил пальцем у виска, не воспринимая ни единое их слово всерьез. Чимин прошел вглубь сада и, бросив подушку на землю между двумя пышными кустами белых роз, ароматы которых были просто божественными, плюхнулся на нее. Тишина и умиротворяющая атмосфера позволили ему погрузиться в мысли, которые он бы с радостью прогнал. Омега не переставал думать о сексе с Чонгуком. Эти воспоминания постоянно рябили перед глазами и мешали сосредоточиться на плане своего побега. Нужно с ювелирной точностью подобрать момент, чтобы улизнуть из особняка, но просьбы взять его и тихая брань альфы эхом расползались в голове. Паку было безумно стыдно за то, что он такой легкомысленный и доступный. Омега поддался своим желаниям, предоставив себя на блюдце демону, раскрылся перед ним и выставил себя настоящей блядью. Кожа Чимина впитала плотный аромат шоколада, который на несколько дней пленил его обоняние. Пак возненавидел свою податливую омежью сущность и никогда себя не простит. Он перекрыл все пути к искуплению, чтобы навсегда запомнить эту ошибку. — Чимин? — со стороны дома прозвучал голос беты. — Ты где? Омега услышал приближающиеся шаги и поспешил открыть книгу, прикинувшись очень увлеченным чтением. Все строки расплылись, и он не смог прочесть ни единого слова. — Ах, вот ты где спрятался, — облегченно выдохнул Вей Линь, опустившись рядом с Паком на траву. — Я уж думал, ты сбежал. — А если бы сбежал? — Чимин медленно склонил голову набок, заглянув в глаза бете. Паку было интересно узнать о последствиях его побега. — Поверь, не поздоровилось бы никому. Господин очень жестокий, но на это есть причина, — Вей Линь тяжело вздохнул. — Хотя он не был таким раньше. — И что это? Червячок под названием «Интерес» заскреб где-то глубоко внутри, заставив омегу подобрать под себя ноги и навострить ушки. — Что ты имеешь в виду? — Вей Линь попытался прикинуться, что ничего не понимает, но Пак не дал этого сделать, продолжив свое наступление: — Причина. Почему он стал таким жестоким? Чимин ни разу не видел альфу в гневе и, кажется, все это время ему невероятно везло. После визита Чорона Пак омегу так и не увидел, но Тэхён как-то обмолвился, что Чонгук очень жестоко его наказал. Из-за этого Намджун по нескольку раз в день наведывался в спальню омеги с целым подносом лекарств, за которыми отправлял в город охрану. — Не думаю, что должен тебе рассказывать, — бета попытался подняться, но был остановлен Чимином. Омега схватил его за кисть и состроил щенячью моську. Вей Линь подумал о том, что именно такое выражение лица — главное оружие Пака, и даже Чонгук не сможет ему противостоять. — Я подумал над твоими словами и решил расположить к себе господина Чона, — ложь. Наглая ложь, но другого пути нет. Вей Линь боязно оглянулся по сторонам и, подождав, когда сотрудник охраны пройдет мимо них, ближе наклонился к омеге. Он сделал глубокий вдох, собравшись с мыслями, которые превратились в настоящий хаос. — Ты уже заметил, что у Чорона нет аромата? — Я подумал, что это все подавители, — раскрыл свое предположение Пак, но получил отрицательный кивок. Он заметил это, когда омега ворвался к нему в спальню и чуть не убил в ванной. — Все случилось тогда, когда мы узнали, что Чорон ждет ребенка. Господин Чонгук был на седьмом небе от счастья. Глаза Чимина превратились в блюдца из-за фразы беты. Неужели у Чорона есть ребенок? А Чонгук — отец? Тогда возникает главный вопрос: «Где ребенок?» За все время пребывания в особняке Пак ни разу не услышал детский плач, смех или топот крохотных ножек. Из мыслей омегу вывел голос Вей Линя: — Господин Чон опекал его, пытался угодить каждому капризу, носил на руках и под ревнивые взгляды других омег расцеловывал до опухших уст, — продолжил свой рассказ бета. — Они выглядели так сладко и мило, что я порой не мог сдержать улыбку. — Но… Было это самое «но», которое перевернуло все вверх тормашками, — озвучил свою догадку Чимин, поймав на себе взгляд домработника. — Верно. Чорон был на седьмом месяце, когда Намджун привез Тэхёна по просьбе господина Чонгука, — бета поймал испуганный взгляд Пака. — У омеги тогда была течка, и господин Чон несколько ночей провел с ним, не выходя из спальни. — И… — Чорон погряз в своей ревности и боли. Он страдал на моих руках и умывался собственными слезами, — Вей Линь повернулся в сторону забора и окинул печальным взглядом растения, скрывшие собой ограду. — Я вообще не представляю, как можно было перелезть через этот забор с таким огромным животом, — бета глубоко вдохнул, прикрыв веки. — Чорон словил такси за пределами особняка. У него был с собой кухонный нож, который он стащил с кухни. Он приставил лезвие к боку водителя и пригрозил выпустить все внутренности, а затем угнал машину. — Ужас какой, — Чимин уронил лицо в раскрытые ладони, попытавшись представить весь ураган чувств, который разрушил тонкую душу Чорона. Пак не мог поверить в это. Неужели ревность — самая мощная и разрушительная сила, заставляющая подвергнуть риску не только себя, но и еще не рожденного малыша? Чимин бы так не смог. Он бы лучше страдал в одиночку, но ребенок был бы в целости и сохранности. — Ужас был позже, когда Чонгук узнал об этом. Он разнес половину особняка и выслал за Чороном всех своих людей. Мне тоже не мало досталось, — Паку казалось, что еще минута, и Вей Линя начнет бить дрожь от воспоминаний. — По словам Намджуна, там было настоящее месиво: погоня, а затем жуткая авария, в которой пострадал омега. Господин Сокджин сделал все возможное, но ребенка не удалось спасти. Чорона вытащили с того света, но Чонгук не придал этому никакого значения. Чимина окутал настоящий ужас. Внутри все вздрогнуло и ухнуло куда-то вниз, затронув все живое. — А кто такой… — Сокджин? — Пак кивнул. — Муж Намджуна. Он акушер-гинеколог и является частым гостем в особняке. — Вот как. Омега не мог представить, что чувствовал Чонгук, когда узнал о смерти ребенка. Для любого нормального родителя, который с нетерпением ждет появления на свет своего чада, его утрата будет настоящим ударом. Чимин бы ни за что не хотел пережить такое, да и, скорее всего, не смог бы оклематься после утраты. — Господин Чон, наверное, очень страдал, — Пак сорвал лепесток розы и, поднеся его к носу, вдохнул сладкий аромат. Чимину было безумно жалко альфу. Несмотря на его род деятельности и похищения омег, он не заслужил такого горя, которое пришлось хлебнуть сполна. Почему-то Пак думал только о Чонгуке и виновником смерти их сына считал именно омегу. Ни один альфа не достоин того, чтобы ревность застилала глаза и пленила разум, но, видимо, для Чорона на первом месте был именно Чон, а не их еще не рожденный ребенок. — Знаешь, мне пришлось увидеть много страдающих людей, но то, что происходило с господином Чонгуком, даже самому заклятому врагу не пожелаешь, — Вей Линь сглотнул ком, который, будто ржавая проволока, исцарапал горло. — Наверное, я был одним из тех людей, которые видели господина таким… Уязвимым и раненым. Он не просто плакал, а выл, как выпотрошенный наполовину зверь. Затем долго и много пил. Несколько раз порывался к омегам, но Намджун и господин Хосок его останавливали. В агонии он даже поехал в больницу и чуть не пристрелил Чорона. Чимин пропускает каждое слово беты через себя и чувствует, как кровь стынет в жилах, а вместо нее течет мерзкий липкий мазут. В душе все переворачивается и разрывается на мелкие тонкие нити, которые тут же рвутся и осыпаются витиеватыми ошметками в бурлящую трясину под названием «Страх». Если он попытается сбежать, Чон точно никого щадить не будет. А его и вовсе сотрет в порошок и развеет в этом саду. — Когда сообщили, что Чорон очнулся, господин Чонгук морально умер. Вместо него появилось кровожадное существо, которое не знает, что такое боль, не умеет прощать и любить. Такое чувство, что все хорошее внутри него просто сгорело и превратилось в золу. — А Чорон? Что было с ним потом? — Он быстро пошел на поправку физически, но не морально. Чорон огрубел, перестал улыбаться и практически не выходил из своей комнаты, — Вей Линь стёр передником несколько слезинок, скатившихся по щеке. — Когда омегу привезли в особняк, господин Чон обвинил его в смерти их ребёнка и при всех отвесил унизительную пощечину, а потом… — Что он сделал? — Пак, будто губка, пытался впитать каждое слово и разобрать его на молекулы. — Когда Чорон поправился, он начал нарушать правила, чем выводил господина Чона из себя. Однажды Чонгук чуть не убил его. Я клянусь тебе, Чимин, это были крики из самого ада… — Не томи, — омега увидел идущего к ним охранника. — У нас нет времени. — Он вырезал ножом на внутренней стороне бедра Чорона слово, будто напоминание, что как прежде уже никогда не будет. Пак от ужаса прикрыл руками рот, широко распахнув глаза. Ему было безумно страшно даже представить, что это было за слово, но он решил пойти до конца. Омеге нужно собрать все крохи, чтобы понять, кто же такой Чон Чонгук и как обойти все его капканы. Возможно, все те слухи, о которых ему рассказал друг, правда, но Чимину нужно убедиться в этом лично и желательно без вреда для здоровья. — Что это за слово? — Вей Линь? — позвал бету Тэ Ён, который только что приехал со склада. Этот альфа одним только видом наводил страх на омег и самого Вей Линя, старавшегося его избегать. — Где ты, чёрт возьми? — Здесь я! — выкрикнул бета. — Нужно идти. Все потом. Пак вскочил с места вместе с домоуправителем и еще сильнее сдавил его руку. Омега не мог упустить эту деталь прошлого Чонгука. Не сейчас и не при такой нелепой ситуации. Это слово — еще один кусочек пазла, благодаря которому он соберет важную для себя картинку. — Нет, прошу. Мне нужно знать, — умоляюще проскулил Чимин. — Линь! — более грубо выкрикнул альфа, в голосе которого проскользнули стальные дротики. — Ад, — одними губами прошептал бета, выдернув руку из хватки Пака. — Что? — омега не поверил своим ушам. — Ад, Чимин. Господин устроил ему персональный ад на земле.

***

— Я прошу тебя, Чонгук, надень жилет. Я не доверяю китайцам, — в трубке раздался голос Хосока, который давал советы упертому младшему брату, считающему, что он пуп земли. — Обязательно, — отмахнулся Чонгук, как от назойливой мухи, — мамочка.  — Ответил бы ты так маме, и она бы тебе уши надрала, как в детстве, — усмехнулся Чон-старший, чем вызвал улыбку на устах альфы. Воспоминания о семье — самые хрупкие и важные. Братья Чон выросли в прекрасной семье: папа всегда опекал своих негодников и души в них не чаял, хотя частенько наказывал за проблемы, которые устраивали дети. Отец был достаточно груб и строг с сыновьями, дабы вырастить из них достойных альф со стальным стержнем. Ему это прекрасно удалось, хотя кое в чем палку он перегнул — в жестокости. Это качество, которое, как опухоль, расползлось в детских душах, заставив мыслить строго и не допускать ошибок. Из-за несоблюдения последнего сыновей сурово наказывали, но и поощрения также не были отменены. — А ты бы как всегда рассказал все отцу и получил бы подзатыльник, — Чонгук сел на кровать и уперся локтями в колени. — Тогда все казалось таким простым и незначительным. — Согласен, — хмыкнул Хо. — Особенно капризы омег. Было достаточно подарить конфету, и на твоих щеках не останется свободных мест от поцелуев, — мечтательно произнес альфа, вспомнив былые времена, когда все омеги средней и старшей школы бегали за ним. — Зато сейчас вместо поцелуев кое-кто уже битый час канючит шоколадку, ванильное мороженое и целый арбуз. — Юнги съел это все за один присест? — Да, представляешь? Утром он сам съел два хот-дога, упаковку анчоусов и все это запил двумя литрами ананасового сока. — Ты — жлоб, Чон Хосок, — Чонгук услышал нытье Юнги, который, кажется, находился рядом с мужем. — Чонгуки-и, этот изверг не кормит твоего племянника. Он сказал, что поставит пароль на холодильник. — Хосок, дай Юнги все, что он попросит, и сохрани свои нервы, — тяжело выдохнул альфа, представив, какие баталии придется выдержать брату в борьбе с его несносным омегой. — А потом я буду выслушивать жалобы о том, что задница не влезает ни в одни штаны и на кой чёрт мне будет нужен такой омега. Так что нет, спасибо за совет, но я как-нибудь сам, — строгим голосом произнес Хосок и громко шикнул: — Нет, Юнги. Бананов я тебе тоже не дам. Из-за них ты блюешь. Чонгука забавляет перепалка брата со своим супругом. Они выглядят так мило, пока дело не доходит до угроз. Юнги не скупится на проклятия в сторону мужа, который многое запрещает и носится с ним, как с писаной торбой. Сам Хо стойко выносит моральное насилие любимого омеги и иногда рычит, когда тот переходит грань дозволенного. — Я тебе язык вырву, — зло рычит Чон-старший, из-за чего Чонгук начинает в голос смеяться. Он прекрасно знает, что Юнги выдаст такой аргумент, от которого брат сразу же умолкнет. — А как доходит до минета, то ты оды и серенады готов петь моему языку, — огрызнулся Юнги. — Пошел к Дьяволу, Чон Хосок. — Именно с ним я сейчас и говорю, — ответил Хо и снова вернулся к разговору с братом. — Я прошу тебя, перестрахуйся. Знаю, что наши ребята крепкие и Джэ Рён прикроет твою спину, но от новых пока еще не партнеров можно ожидать чего угодно. Ты на их территории, поэтому не выебывайся и не строй из себя героя. Чонгук откинулся на кровать, ощутив, как приятно расслабились мышцы спины и таза. Помимо скорой встречи с местными авторитетами, с которыми нужно наладить связи, Чон не может перестать думать о Чимине. Час, который они провели вместе за запертыми дверями, показался альфе мгновением. Он хотел бы взять омегу с собой в Китай, чтобы, вернувшись с изматывающей встречи, снова упасть в его объятия. Лежа на груди Пака, Чонгук ощущал, как его заполняет чувство умиротворенности. Чимин не нуждается в ласках альфы, даже немного его побаивается, но каждое прикосновение принимает как должное, раскрывается перед черной мглой, разрешает себя пачкать. Его поистине невинный образ ангела манит внутреннего демона Чона, пришивает к себе шелковыми нитями, выстраивает стены и устанавливает решетки. Чонгука это безумно пугает, потому что слабости ему не нужны. Все, что его должно интересовать, — редкий аромат, но на самом деле омега плотно засел в голове и не хочет оттуда выбираться. Чон вскинул руку вверх, чтобы манжет рубашки подскочил и открыл вид на наручные часы. Альфа поднес запястье к лицу и сообщил брату: — Пора идти. Позвоню, когда все закончится, — стальным голосом произнес Чон-младший и сбросил вызов, не дожидаясь повторения речи Хо.

***

Чонгук быстрым шагом покинул офис главы клана «Лотос», Ван Цзяньпина, удовлетворенный сделкой. Четыре представителя совета приняли его не совсем с распростертыми объятиями, но когда со склада пришли сообщения о новой поставке рыбы для отменных сашими из Кореи, их лица значительно подобрели, а языки развязались. Так сказать, вступительный взнос был сделан, гарантии, на которые рассчитывал альфа, были даны, обещания касательно поставок оружия были закреплены подписями на контракте, поклонами и крепкими рукопожатиями. Рядом с бронированным Мерседесом цвета мокрого асфальта стоял Джэ Рён, ранее закончивший свои дела, и пускал пушистые кольца дыма, придерживая между пальцев левой руки никотиновую палочку. На нём был тёмно-серый костюм-тройка, белая рубашка и черный галстук с мелким, почти незаметным узором. Указательным пальцем он поправил черные очки, а когда Чон подошел ближе, то вовсе снял их и положил в нагрудный карман пиджака. — Не ожидал, что ты закончишь так рано, — удивился парень, выбросив сигарету в урну. — Не перестаешь меня удивлять. — Учись, малец, — с улыбкой на устах произнес Чонгук, поправив полы пиджака. — Думал, будет сложнее. Чон уперся локтями в крышу авто и сложил руки в замок. Кое-что его все же насторожило, но он решил оставить это на потом. Нужно все хорошо обдумать. — Так как все прошло? — рядом с альфой встал Джэ Рён, не спускавший с него глаз. — Три главы полностью приняли мою сторону, но вот Ван… Этот сученыш куксился и говорил какими-то тупыми загадками. Сложилось впечатление, что под маской местного шута, коим он себя выдает, кроется далеко не глупец, — желваки заиграли под смуглой кожей, выдав напряженное состояние Чонгука. — Что ты имеешь в виду? — Джэ Рён настороженно осмотрел лицо альфы: его брови были сдвинуты на переносицу, губы сжаты в плотную полоску, а взгляд будто прошивал все насквозь. — Очень скоро нам передадут привет и воткнут первую палку в колесо моего механизма, — Чонгук оттолкнулся от машины и перевел взгляд на два несущихся по улице Ниссана, окна которых опустились, и из них вытянули стволы. Совсем нехорошие чувства полоснули разум альфы, заставив шестеренки в голове вращаться с большей скоростью. — Рён! — выкрикнул Чон. — Живо в машину! Чонгук схватил парня за затылок и, прижав его голову к своей груди, опустился вместе с ним на землю. Первый шквал выстрелов посыпался, будто град в ясную погоду, и вокруг послышались выкрики раненых парней. — Сука! Так и знал, — прорычал альфа. Чувство настороженности и тревоги, которому Чон всецело доверял с самого утра, зудело где-то под грудной клеткой. Чтобы перестраховаться, альфа велел взять с собой оружие и всем надеть бронежилеты, от которых же лично отказался. Чонгук открыл дверь машины и, затолкав в нее парня, вытащил из-под сидения два кольта M1911. Всего несколько секунд у него ушло на проверку магазинов, а затем он резко повернулся в сторону дороги и, выпрямив ноги, начал стрелять на поражение. Звуки выстрелов, бьющегося стекла, крики прохожих, успевших спрятаться в магазинах на противоположной стороне улицы, образовали настоящую какофонию в голове альфы. Цель — убить, выжить и защитить будущего главу клана Шин. Этот парень — как младший брат Чонгуку и Хосоку, за которого они в ответе. Джэ Рён несколько раз пытался выскользнуть из салона, но рык Чона и удар коленом в дверь поубавили пыл парня геройствовать. Плечо резко прошила острая боль, из-за чего Чонгуку пришлось опустить левую руку, но не выпустить из ладони пистолет. Пришлось отстреливаться правой, так как боль не давала даже пошевелить пальцами, а хлещущая из раны кровь залила собой всю рубашку и капала на асфальт. Спустя несколько минут стрельбы два авто превратились в настоящее решето, а стрелки — в трупов. — Чёрт! — выкрикнул альфа, беглым взглядом оценив потери. Двое его людей убиты, еще трое ранены, но главное, что Джэ Рён цел. — Ебаные смертники! Котлован злости кипел и извергал лаву, а внутренний Демон лишь подкидывал дровишки и громко смеялся. Чонгук готов медленно разрезать на слайсы плоть того, кто воткнул нож в спину, несмотря на то, что пожимал его руку и обещал прикрыть в любой сложной ситуации. Альфа уже представлял, как крошит кости в порошок, вскрывает брюшную полость и просовывает руку в горячее нутро, чтобы сжимать трепыхающееся сердце предателя. Из здания стремительно выскочили главы совета и их охрана. Они обступили машину и уверяли Чонгука, что это не их рук дело. Началась несусветная суета — разборки. Один лишь Ван стоял в стороне и, улыбаясь, прикуривал сигарету. На лице ни капли сожаления. Его поведение взбесило Чона. У альфы глаза кровью налились и желваки заиграли под гладко выбритой кожей. Как этот сукин сын посмел так открыто объявлять Чонгуку войну? Появление Чона на рынке Китая означало жесткую конкуренцию, так как Цзяньпину придется подвинуться и уступить часть трафиков еще одному главе совета. Чужаку. В Китае их не любят, особенно если учесть род их деятельности. — С этого момента я работаю с каждым отдельно, — нагло рыкнул Чонгук, обдав жаром своего взгляда каждого альфу. Он не намерен терпеть такое отношение к себе, так как доказал свою преданность господину Шину, поручившемуся за Чонов, а также выкупил свое место здесь крупной партией героина. — А ты, — он указал пальцем на Вана. — Привет принят! — Это сверх наглости! — выкрикнул пожилой мужчина, кажется, самый старший из всех. — Ты только вступил в совет и уже перешел границы. Это тебе не Корея! — Вот именно, господин Лю, — ответил тем же Чон, поморщившись от боли. — Я даже в машину сесть не успел, и сразу вот такой сюрприз. Альфа открыл переднюю дверь с пассажирской стороны и, обернувшись, добавил: — Я не плету интриги и заговоры. Все мои действия открыты, и правилам, установленным вашей стороной, я буду следовать, — альфа сделал глубокий вдох. — На этом моя добропорядочность заканчивается. Буду платить той же монетой, — Чонгук смерил всех колючим взглядом. — До скорой встречи, господа.