Коллекционер

Чимин остановился напротив двери хозяйской спальни и нервно вздохнул. Он уже сотню раз мысленно отвесил себе тумаков за идею выйти из своей комнаты именно в тот момент, когда Чонгук поднялся на второй этаж. Омега запланировал показать небольшой спектакль только для Чона во время совместного ужина, который был отменён из-за травмы альфы, и выклянчить еще одно маленькое поощрение в виде вылазок по магазинам. Если этот вариант не прокатит, то придется снова вернуться к идее насчет забора, чего Пак безумно не хотел делать. Если Чимин поступит так же, как много лет назад Чорон, Чонгук сочтет его поступок за предательство. Омега боится представить, какое наказание выпадет на его судьбу, и Чон вряд ли проявит милосердие. Сгущающаяся тьма в глазах альфы безумно пугала Чимина, заставляла поджилки трястись, а внутренности сворачиваться в уродливые комки. Омега ни за что в жизни не хотел бы злить Чонгука, а уж тем более идти против его воли, но возможность наслаждаться свободой куда сильнее привлекала Пака, нежели жизнь в золотой клетке. «Соберись, Чимин, — подбодрил себя омега, прикусив нижнюю губу, на которой остался темно-розовый отпечаток передних зубов. Он сделал глубокий вдох и, приподняв согнутую в коленке ногу, удобнее перехватил поднос. — Ты сможешь!» Пак несколько раз постучал ногой по чёрному дереву и, услышав «Входите», большим и безымянным пальцами левой руки потянул ручку вниз, что было безумно неудобно. Он облегчённо выдохнул, когда ему удалось успешно открыть дверь и даже не вывернуть содержимое подноса на пол. — Проходи, — с шипением произнес Чон. — Блять, Намджун, можно поаккуратней, а? Как только омега переступил порог спальни, его глаза столкнулись с чёрной бездной, из-за чего по его спине пробежался табун мурашек. Взгляд альфы был приятен, но пугал. — Пошевели пальцами, только медленно и плавно, — спокойным голосом произнёс Ким, аккуратно взяв Чонгука за запястье. Альфа дернул указательным, а затем и остальными пальцами, из-за чего Намджун кивнул, будто в подтверждение своих мыслей. — Чёрт! — шикнул Чон. — Хорошо, — довольно произнес Ким. — С чувствительностью все в порядке. Мои опасения были напрасны, но предстоит проделать много работы, чтобы на все сто процентов восстановить руку. Чонгук сидел на краю постели, обнаженный по пояс, а рядом с ним находился Намджун. На кровати были разложены бинт, широкий пластырь, несколько баночек с неизвестным для него, Чимина, содержанием, а также длинный пинцет и ножницы. Ким обрабатывал рану, которая темным пятном расползалась по всему плечу. Чон иногда морщился и время от времени шипел. Постаравшись не обращать внимания на взгляд чёрных очей, который заставлял кожу покрыться мурашками, Пак прошёл вглубь комнаты и поставил поднос на небольшой столик. Омеге было безумно некомфортно, но он постарался не показывать свои эмоции. Чимин переминался с ноги на ногу и, сомкнув руки за спиной, нервно теребил пальцы. Омега чувствовал, как скатываются капли пота по спине и как что-то сворачивается в клубок в районе желудка. Пак понимает, что ничего серьезного, кроме поцелуев, сегодня не будет, что, несомненно, радует его, но… Действительно ли это так? Он хочет ощущать тёплые, крепкие и собственнические объятия, на которые способен только Чонгук. Чимин чувствует, что все его нутро, кричащее не привязываться, не доверять и не подкармливать своего внутреннего омегу миражами светлого будущего и большой любви на всю жизнь, медленно увядает и теряет всю значимость. Пак прекрасно понимает, что Чон не его истинный, но все же что-то глубоко внутри заставляет его думать иначе. — Чимин! — раздался голос Намджуна, который заставил омегу испуганно дернуться и поднять широко распахнутые глаза. — Что? Простите, я задумался, — заикаясь ответил Пак. — Ни в коем случае нельзя, чтобы в рану попала вода, — строгим голосом произнес альфа, собрав медикаменты на специальный поднос. — Какую рану? Чимин выглядел растерянным, как будто его высадили из авто посреди неизвестного места в самой гуще толпы. — Я же… — Я все ему объясню, — перебил Кима Чонгук, встав с постели. Он поморщился от боли, которая прошибла плечо, а затем прошел в гардеробную. — Можешь идти, я зайду к тебе сразу, как приму ванную. Намджун стремительно покинул спальню, а омега так и остался неподвижно стоять на том же месте. Он бы ни за что не упустил шанса провалиться под землю, ведь почему-то его тело окутал легкий шлейф стыда. Из-за мысли о том, что ему придется раздеться перед альфой, тело превратилось в желе, а щеки залил яркий румянец. Через несколько минут из гардеробной донеслось шипение, а затем уставший голос Чона: — Поможешь мне? Чимин опешил. За все время его пребывания в этом доме Чонгук ни разу не задавал ему подобные вопросы. Омегу поставили перед фактом, а все его желание попросту задвинули в дальний ящик. — А-а-а… Что мне нужно делать? — несмело произнёс Пак, шагнув в сторону комнаты, в которой скрылся альфа. — Я хочу принять душ, но в моем нынешнем положении это весьма проблематично. Выйдя из спальни, Чон впритык подошел к Чимину. Он смерил омегу пристальным взглядом, а затем прикоснулся ладонью к его щеке. Кожа Пака нежная, почти бархатная, от которой альфа не мог оторвать руки. Тело Чимина прошиб ток от такого невинного прикосновения. Он потерся лицом об грубоватую ладонь, а затем ткнулся носом в запястье. Горький аромат шоколада окутал его обоняние. Омега сделал глубокий вдох, а затем провел языком между еле раскрытых пухлых губ. — Нужно помочь мне раздеться, — голос Чонгука стал ниже, из-за этого Пак поджал пальчики на ногах. — Затем оботрёшь мое тело тёплым влажным полотенцем и… — И? — завороженно повторил омега. — Оденешь меня и покормишь со своих нежных крохотных ручек. Большим пальцем Чон провел по пухлой нижней губе Чимина, а затем переместил его ладонь на коротко стриженный затылок. — Угу. Взгляд Чонгука, ласковые движения и вкрадчивый голос действуют на омегу как самые мощные чары. Альфа дурманит его, усыпляет бдительность и заставляет следовать каждой прихоти. А Пак отказаться не может. Все внутренности выворачиваются наизнанку и не дают собственным желаниям пробираться наружу. Чон забрался под кожу, впрыснув в вены свой собственный яд, проник глубоко и коснулся сердца. — Но для начала хочу посмотреть, как ты снимешь с себя одежду, — рука Чонгука соскользнула на тонкую талию омеги. — Жаль, что сам не смогу оголить твое тело. — Я сделаю это… Для вас, — Чимин сглотнул вязкую слюну, выделившуюся из-за усилившегося аромата альфы, — господин Чон. Чонгук сделал шаг назад и, упершись ногами в кровать, опустился на нее. Пак начал медленно снимать футболку, постепенно оголяя светлую кожу. Он заметил, что альфа жадным взглядом скользил по каждому изгибу, как играли его скулы и как надрывно он дышал. Омеге нравилась такая яркая реакция Чона на его тело, поэтому он принялся покачивать бедрами из стороны в сторону. Расстегивая пуговицы шорт, Чимин не отрываясь смотрел на альфу, а затем начал энергичнее двигать тазом, чтобы джинсовая вещь быстрее соскальзывала со стройных ног. Пак знал, что позже, когда окажется в своей комнате, будет корить себя за развязное поведение, но он попросту остановить себя не может. Не тогда, когда перед ним сидит его собственный Дьявол, которого он безумно боится и одновременно хочет. Омега понимает, что его чувства в данной ситуации неправильны, но сердце распорядилось именно так. — Подойди ко мне и сними спортивные штаны, — строго произнёс Чонгук. Чимин опустил взгляд на пах альфы, заметив, как вставший орган натянул чёрную ткань. Внутри что-то перевернулось и ухнуло в чёрную бездну напротив. Омега почувствовал, как влажно стало между ягодицами, и только сейчас понял, что его собственное возбуждение не скрыто от глаз Чона. Несмело сделав три шага до постели, Пак подался вперед и, взявшись за резинку штанов альфы, стянул вещь с крепких ног. То, что увидел Чимин, шокировало его и заставило скользнуть влажным языком по губам: под спортивными штанами Чонгука не было белья. Тёмно-розовая головка сочилась смазкой и призывно блестела от падающего на нее света. Член, увитый синеватыми венками, по которому омега хотел провести языком от основания до головки, в нетерпении подрагивал. Пак понял, что его голову только что посетила самая безумная идея за всю его жизнь. За несколько секунд ему удалось обдумать свое решение, за которое его могут наказать. — Я хочу попробовать вас, — голос Чимина хриплый от возбуждения. — Уверен, что сможешь доставить мне удовольствие. — Я никогда прежде этого не делал, но… — Тогда, — Альфа поднял лицо омеги на уровень своих глаз, — никогда не поздно научиться. Пак не знает, какой бес в него вселился или насколько серьезная болезнь поразила мозг, но вмиг собирается духом и уверенно произносит: — Да, мой господин.

***

Чонгук не поверил своим ушам, когда его маленький сладенький персик попросил отсосать ему, а сейчас и своим глазам, потому что омега насадился на всю длину члена своим горячим ртом. Чимин доставил ему безумное удовольствие, когда взял глубоко, а затем втянул щеки, создав давление, и медленно выпустил орган. Альфе трудно поверить, что омега делает минет впервые, потому что все его движения хоть и немного дерганные, но крышесносные. Чон несколько раз дернул бедрами вверх и, схватив Пака за волосы, излился в его рот. Омега был не готов, поэтому закашлялся, а рвотные позывы сдавили горло. Он попытался сделать глубокий вдох, но из-за вязкой спермы и обилия слюны это было сложно сделать. — Тише, малыш, — ласково произнес альфа. — Дыши носом. Медленно. Чонгуку безумно нравится, что Чимин выполняет все его приказы. Еще никто из омег не был настолько послушным и покладистым. Если бы не раненое плечо, которое из-за неосторожности начинает болеть, альфа бы не выпускал Пака из постели до самого утра. — Лучше? Чон бросил взгляд на омегу, который присел на коленки и, чёрт возьми, это заставило жар вновь скопиться внизу живота. — Да, — хриплым голосом произнес Чимин и поднял глаза на альфу. — Прими душ и подготовь полотенца. Я не шутил насчет помочь мне искупаться, — Чонгук игриво улыбнулся. — Или ты уже передумал? Омега вскочил на ноги и утер рот тыльной стороной ладони. Альфа заметил долю стыда на кукольном лице, что его еще больше позабавило. — Нет. Я же пообещал вам. — Тогда иди. Я буду через несколько минут. Пак удалился в ванную комнату, а Чон откинулся на постель, что было весьма глупой идеей. Боль пронзила плечо, заставив альфу зашипеть и выругаться на свою неосторожность. Чонгук не мог понять своих чувств. Все то, что ранее было заперто под семью замками, в один миг превратилось в бесформенную массу. Чимин занимает слишком много места в его мыслях. Чону нужно думать о делах в Китае, новых поставках, заказах, компании, брате, который ожидает появления на свет своего первенца, коллекции, в конце концов, но не об одном омеге, заполняющем все его нутро. Альфа пытался вытеснить Пака навалившимися делами, но даже это больше не может делать. Чимин — слабость, а Чонгук не допускает их. Он всем естеством тянется к этому омеге, но холодный разум твердит избавиться от него. Мысли альфы прервал стук в дверь. Чон прикрыл наготу покрывалом, а затем, кряхтя и шипя, сел, упершись в кровать одной рукой. — Войдите, — выкрикнул альфа. В комнату снова вошел Намджун с серьезным выражением лица. Он окинул Чонгука строгим взглядом и, пройдя вглубь комнаты, присел рядом на постель. — Прости, если прервал, но нужно поговорить, — Ким повернулся к Чону, который вмиг напрягся. — Говори. — Знаю, что будет сложно поверить, но… Чорон… — Я терпеть не могу… — Когда мямлят, — продолжил фразу Намджун. — Да, прекрасно это знаю, но… Чорон беременный, и я в полной растерянности. Я еще не провел полное обследование, так как омега был не в лучшем состоянии, но сейчас он идет на поправку и ему нужно отправиться в больницу. После слов «Чорон беременный» Чонгук больше ничего не слышал. Лишь эта короткая фраза, состоявшая из двух простых, на первый взгляд, слов, будто на репите, прокручивалась в голове. В глазах прыгали белые мошки, а отрывки из далекого прошлого, когда погиб первый ребенок альфы, вновь и вновь появлялись в сознании. — Еще раз… — растерянно произнес Чон, схватившись здоровой рукой за голову. — Повтори еще раз. — Чорон ждет ребенка. Чонгук не знает, за какие такие заслуги получил второй шанс стать отцом. Альфа не верил, что это когда-либо случится, не верил, что заслуживает этого, но судьба все же пощадила его, чего сам Чон никогда не делал. — С тобой все хорошо? — Ким обеспокоенно осмотрел Чонгука, который, кажись, выпал из реальности. — Ей! — В порядке. Мне нужно все хорошо обдумать. Чон был похож на безумца: широко распахнутые глаза, которые не могли сфокусироваться на чем-то одном, тяжелое дыхание и дрожащие руки. Он забыл о боли, о том, что несколькими минутами ранее произошло в спальне и даже о Чимине, прижавшемуся к двери по ту сторону спальни. — Тогда оставлю тебя. Все остальное обсудим завтра.

***

Пак прислонился спиной к двери ванной комнаты и плотно прижал ладони ко рту, чтобы до Чонгука не донеслись частые всхлипы. Слова, произнесенные Намджуном, больно ударили под дых, вышибли весь воздух из лёгких и отравили кровь. Чимин признал, что собственными руками вырастил чувства к Чону, которые обожгли и ранили сердце, будто хлесткие удары кнута. Грудную клетку сдавили железные тиски под названием «Предательство», которые пригрозили сломать хрупкие ребра. Эти самые чувства, которые Пак мысленно прозвал сорняком, глубоко пустили свои корни. Они никому не нужны: ни альфе, ни самому омеге. Чимин вздрогнул, испугавшись громкого всхлипа, донёсшегося из исцарапанной обидой и горечью глотки. Он вытер залитое слезами лицо одним из полотенец, которые несколькими минутами ранее достал из навесного шкафа. Белоснежная ткань бесшумно упала на пол, а сам омега сорвался прочь. Под недоуменный взгляд Чонгука он выскочил из комнаты, направившись в свою спальню. Пак ярко ощущал предательство. Это чувство со звериным оскалом точило свои ножи, чтобы кромсать все внутренности на уродливые лоскуты, которые будет один за другим скармливать адским псам. Чимин чувствует, как осыпается песочной крошкой на белоснежные простыни, которые, что-то невнятно бурча под нос, будет вытряхивать Вей Линь. Омега не хочет подниматься с постели, не хочет улыбаться и говорить с кем-либо. Единственное, чего желает все его естество, — снова оказаться в своей квартире. Пак для альфы больше ничего сделать не сможет. Он больше не нужен Чону, ведь теперь у альфы будет то, о чем он очень давно мечтал, и эту мечту ему подарит омега, который ранее своими собственными руками выпалил напалмом всю душу. У Чонгука будет семья: истинный омега и долгожданный малыш. Они сделают альфу счастливым, подарят второй шанс на светлое будущее и очистят его тёмную душу. Чону это нужно. Для него это важно. Но не Чимин.

***

Прошла неделя с тех пор, как Намджун сообщил Чонгуку новость о беременности Чорона. За это время альфа ни разу не зашёл к омеге и даже не позвал к себе. Он пытался переварить полученную информацию, которая показалась чем-то ненастоящим и нереальным. Чон давно мечтал услышать и узнать, что скоро станет отцом, но после несчастного случая ему сложно поверить, что это правда. Все мысли вертелись вокруг Чорона, который придумывает себе невесть что. Альфа должен осыпать благодарностями и вымаливать прощение за второй шанс, но не может заставить себя зайти в комнату омеги. — Перестань наматывать сопли на кулак, — в кабинет младшего брата вошел Хосок и опустился на стул перед его столом. — Ты решил дождаться момента, когда он родит? — Я думаю, — спокойным тоном произнёс Чонгук, сплетя пальцы рук в замок перед собой. — Долго, — подметил Хо. — Ему нужно срочно пройти обследование, тем более учитывая отсутствие аромата, предыдущую беременность и обстоятельства, при которых вы зачали малыша. Это важно! — Ты думаешь, что я настолько глуп, что не понимаю этого? — огрызнулся Чон-младший. Чонгук постоянно думает об этом и безумно переживает, но тонуть в обиженном взгляде Чорона еще не готов. Впервые альфа жалел о том, что не сдерживал свою грубость и злость, а также что намеренно делал больно человеку, который терпел все это время моральные унижения и душевную боль. Чон понимает, что все его действия несправедливы по отношению к омеге, но не в силах сдерживать своего внутреннего демона, который беснуется при виде слабого и зависимого от него существа. — Как с тобой сложно, — вздохнул Хосок. — Ситуация слишком серьезная, чтобы тянуть с каким-либо решением. Пока ты топишь себя в водовороте мыслей, ему, возможно, требуется помощь. Он же бере… — Прекрати выносить мне мозг, — Чонгук гаркнул на Хо и, резко встав со своего места, подошел к панорамному окну и засунул руку в карман строгих брюк. Хосоку редко доводилось видеть заторможенное состояние брата, который походил на переваренный овощ. Чон-старший знал, что альфе сейчас особенно тяжело, так как на его плечи с каждым днем сваливается все больше дел в связи с расширением границ. Младший брат давно мечтает о ребёнке, но почему он бездействует, когда ситуация весьма не проста? Этого Хо понять не мог. — Я не могу понять, чего ты от меня хочешь? — более спокойно добавил Чон-младший, развернувшись к брату. — Чтобы ты не просиживал драгоценное время в этом грёбаном офисе, а решил нужные вопросы с Чороном, — в таком же тоне ответил Хосок. — Сейчас? — А почему нет? — старший Чон громко хлопнул ладонями по деревянной поверхности стола. — Ты… Мать твою… Я не понимаю, что происходит с тобой и почему ты ведешь себя как обкуренная малолетняя подстилка. Голос Хо отскочил от стен и больно врезался в барабанные перепонки Чонгука. Брат прав, и это даже не обсуждается. Чон струсил признать свою неправоту и попросить прощения, но еще совсем крохотная зарождающаяся жизнь в животе истинного, которого альфа до сих пор не простил, заставила заткнуться внутреннего эгоиста. Чонгук стремительно двинулся в сторону двери, громко выругавшись. — Ей! — выкрикнул старший Чон в спину брата. — Присмотри за всем здесь. — Ты в особняк? Покинув пределы компании и ничего не сказав Хосоку, Чон-младший сел в авто и попросил водителя как можно быстрее добраться до особняка. По дороге он набрал Намджуна, попросив сделать все нужные анализы у Чорона, чтобы более подробно узнать о его состоянии и здоров ли малыш. Альфа решил, что сегодня поговорит с омегой и расставит все точки над «I». Чонгуку был предоставлен второй шанс, и он ни за что в жизни не упустит его, чего бы это не стоило. Зайдя в дом и поздоровавшись с выбежавшим из кухни домоправителем, альфа направился на второй этаж, где были размещены спальни омег. На середине лестницы он столкнулся с Тэхёном. Омега скомканно поздоровался, опустив голову. Он хотел пройти мимо Чона, но был остановлен крепкой хваткой чуть выше локтя. — Ты почему такой кислый? — поинтересовался Чонгук, чуть склонившись к омеге. — Все в порядке? Тэ тяжело вздохнул и поднял уставший взгляд на альфу, который чуть приподнял правую бровь. — Все хорошо, но вот с Чимином… Ни я, ни Вей Линь уже второй день не можем заставить его нормально поесть. Он зарылся в подушки, как будто в свитое гнездо, и отказывается из него выбираться. Причину своего поведения умалчивает, — грустно произнес омега. Альфа догадывается, почему Чимин так себя ведёт, и даже немного корит себя за то, что ничего не объяснил. Сейчас ситуация обстояла куда сложнее, и вина в этом лежит полностью на плечах Чона. — Вот как, — Чонгук сделал шаг назад и упёрся поясницей об перила. — Спасибо, что рассказал, Тэхени. — Только не обижайте его. Чимин ранимый и очень чувствительный. Он не заслуживает того, чтобы ему причиняли боль. На слова Тэ альфа лишь кивнул и снова двинулся в сторону нужной двери, но, дойдя до нее, обернулся. Взгляд Чона упал на дверь, за которой спрятался маленький божественно пахнущий омежка с пухлыми губами, самой нежной кожей, глазами-полумесяцами и тонким голосом. У него самые крохотные пальчики и самые сладкие вздохи, которые альфа бы записал на диктофон и прослушивал каждую ночь. Если он сделает шаг в сторону Чимина, то не сможет остановиться и отказать себе в удовольствии взять его. Один раз Чонгук попробовал Чимина и признал, что он невероятный. Этот омега — самый потрясающий соблазн, перед которым альфа больше не устоит. Подумав несколько минут, Чон надавил на ручку, и дверь распахнулась. Комната была окутана полумраком, а сквозь плохо запахнутые шторы проскользнули яркие солнечные лучи. На незаправленной постели лежал омега. Его бедра едва прикрыты простыней, а ноги согнуты в худых коленях. Он крепко обнял подушку и упёрся в нее кончиком носа. Заметив, что омега никак не отреагировал на его визит, Чонгук с еле уловимым шуршанием подошёл к кровати. Опустившись на мягкий матрац, который прогнулся под массой тела, он придвинулся к омеге как можно ближе, но не прижимаясь к его спине. Альфа прошипел из-за боли в плече, а затем плотно сомкнул губы, чтобы не потревожить сон омеги. Чон пробрался широкой ладонью под футболку Чорона и прикоснулся кончиками пальцев к теплой коже живота. Его прикосновение было легким и невесомым, но омега вздрогнул, а его дыхание стало прерывистым. — Я не смог прийти раньше, — начал альфа, шумно выпустив воздух из легких. — Много думал о тебе и… О нём, — он разместил ладонь чуть ниже пупка. — Во мне смешалось столько чувств, что я не знаю, как правильно их выразить. — Давай просто помолчим, — еле слышно произнёс Чорон, ближе придвинувшись к Чонгуку. — Уже второй раз ты делаешь меня самым счастливым человеком на земле, — альфа сглотнул колючий ком, царапающий горло. — Прошу тебя… Не позволь мне снова… Я не хочу снова захлебываться болью. Чон знает, что омеге приходится несладко, и знает, что у него нет права просить о чем-то подобном, но он просит. Просит, потому что считает, что это правильно, что так нужно. По-другому он не может. — Я хочу спать, — голос Чорона походил на шелест опавшей листвы. — Побудь со мной. Только эту ночь. — Все что угодно. — Тогда, — омега развернулся к альфе и взял его ладонь в свою, — распусти коллекцию. Если ты правда готов начать все заново и тебе дорог этот малыш… — по щеке скатилась слеза, — отпусти омег. Только ты, я и наш ребенок. От услышанного Чонгук напрягся и нахмурил брови. Чорон сказал правду, которая альфе совсем не понравилась. Чон не может пустить все труды в адов котёл из-за одной просьбы. Он отвоевал каждую омегу, которая на вес золота в нынешнем обществе, и теперь не вложит в их руки такую желанную свободу. Это сложно. Чонгук, как назвал его однажды Хосок, — жадина. Он не делится с кем-либо, а омегами тем более. — Мне нужно хорошо подумать, но я ничего не обещаю.