Коллекционер

Чимин думал, что хуже уже не будет, но осознание того, что это далеко не так, медленно возвращало его на круги своя. Внутри, вместо души, зияла размером с Галактику чёрная дыра, которая засасывала его всё глубже и глубже. Омега до сих пор ощущал запах гари, помнил полыхающий автомобиль, в котором находился Чонгук, и кромешную бездну, в которую провалился. Собственный крик все еще стоит в ушах. Его не могут заглушить ни музыка, ни вечно болтающий Вей Линь, ни утешающий его Тэхён. Иногда в попытках расшевелить Пака принимает участие Намджун, но и его старания напрасны. Чимин будто специально закапывает себя в песок, который, возможно, капля за каплей будет глушить его боль. Спустя несколько дней после взрыва Тэхён перекочевал в спальню Пака, прихватив с собой свои вещи. Он занял несколько полок в его шкафу, ванной и немного места на туалетном столике. Чимин не был против. Он несколько раз кивнул, а затем уставился мутным взглядом в стену, ставшую ему лучшим собеседником. Тэхён много болтал, тормошил омегу как мог и вырывал его из цепких лап кошмара, снившегося Паку каждую ночь. Крик, ледяной волной расходящийся по всему особняку и заставляющий омег содрогаться в ужасе, с каждым днём становился нормой. По просьбе Тэ приходил Намджун и колол Чимину успокоительные. На несколько часов омегу отпускало и он проваливался в собственный мир, в котором с Чонгуком было все в порядке и он принадлежал только Паку. Никто из омег не мог понять, почему Чимин заперся в своей спальне и за такой большой промежуток времени ни разу не вышел из нее. Они совершили визит в комнату Пака, чтобы узнать причину его поведения, но вскоре их выпроводил Тэхён. Намджун и Вей Линь несколько грубо отмахнулись от приставучих омег, среди которых только Чорон был спокойным. Обсудив все на веранде, они успокоились и больше не решились задавать свои вопросы. Пролежав две недели в постели в состоянии овоща, Чимин понял, что смысла в его пребывании в этом особняке нет. Чонгук исчез и оставил после себя лишь пепел на грязном асфальте, как будто провалился под землю и попал в свое царство — Ад. Однажды ночью, когда разразилась гроза, а омеги, обнявшись, уставились в окно, Пак сказал, что дьявол бросил его, разбив сердце, и отправился в свои законные владения. Он выплакал океан слёз и поведал другу о своих чувствах, которые покрылись толстой коркой льда. Узнав о чужой боли, Тэхён не на шутку разозлился. Игры, правила которых были известны только Чонгуку, ни к чему хорошему не привели. Он тихо хмыкнул и добавил: — Там ему и место. Как только первые лучи солнца коснулись небосвода и раскрасили его в цвет розовой пудры, Тэ расцепил руки и выпустил из своих медвежьих объятий Чимина. Ночью он даже не сомкнул глаз. Пролежав еще несколько минут в теплой постели, Пак поднялся и босыми ногами прошлепал по паркету на первый этаж. Дом был погружен в полумрак. Он будто так же, как и омега, затосковал по своему владельцу. Панорамная дверь с легкостью поддалась напору пухленьких пальцев и открыла вид на задний двор. После дождя газон был усыпан хрустальными каплями, из-за которых ступни быстро намокли и измазались в прибитой влагой пыли. Чимин прошел в глубь сада, где любил вздремнуть или погрузиться в сюжеты книг, и остановился перед увитым стеблями кустовой розы и плюща забором. Всего один шаг, немного усилий, и Пак сможет обрести желанную свободу. Сейчас раннее утро, Вей Линь спит, Намджун уехал еще вчера вечером домой, Хосока не было несколько дней, а охрана, скорее всего, была погружена в сон. Никто не остановит, если омега поторопится и перелезет через забор, а затем начнет новую жизнь. Но будет ли она новой и сможет ли Чимин продолжить жить как ни в чем не бывало? Сможет ли вернуться в свою квартиру, к другу, семье? Сможет ли найти работу своей мечты и сделать вид, что все это время не покладая рук трудился в Японии? «Смогу ли я жить, зная, что Чонгука больше нет?» — проскользнуло в мыслях, из-за чего сердце сорвалось на бешеный ритм, вытолкнув новую волну боли в сосуды. Омега громко всхлипнул, а затем утер ладошками щеки, которые украсили хрусталики слёз. Пак подошел к забору и остановился в шаге от него. В душе разрасталось чувство предательства и тревоги. Омега знает, что никто не вправе удерживать его в особняке против воли и ограничивать свободу и действия, но чем ближе он находится к забору, тем больше ему кажется, что он предает Чонгука. Чорон уже предал, за что до сих пор расплачивается, поэтому Чимина терзают сомнения. Он безумно хочет вынырнуть из-под гнета своих чувств и чужого мира, но чем ближе становится желанный шанс, тем больше Пак сомневается в правильности своего решения. Омега подошел вплотную к бетонному ограждению и, вцепившись руками в прутья растений, вскрикнул. Он поднёс ладони к лицу и заметил несколько выступивших алых капель на бледной коже. Но Чимин не остановился. Он продолжил свой путь, даже несмотря на то, что кожу в нескольких местах разорвали острые шипы. — Ты правда этого хочешь? — за спиной Пака раздался голос человека, который с самой первой встречи попытался ему помочь. Как можно крепче ухватившись за плющ, омега повернул голову в сторону Намджуна, впившегося в него своим внимательным взглядом. Альфа выглядел усталым и сонным. Его волосы были взлохмачены, а под глазами залегли тёмные тени. Чимину показалось, что его сердце сделало кульбит и рухнуло куда-то в пятки. Быть пойманным кем-то — опасно, быть пойманным близким человеком Чонгука — равно смерти. Омега сглотнул колючий ком, а затем несмело произнёс: — Я не смогу находиться в этом доме, — устало сказал Пак, потянувшись вверх. — Сейчас ты совершаешь ошибку, — уверенно произнёс Ким, осмотрев хрупкую фигуру омеги, пытающегося сбежать так же, как и когда-то Чорон. Чимин прекрасно это знает, но остановиться не может. Его душу разъедает боль утраты, а сердце осыпается пеплом во всепоглощающую бездну, образовавшуюся вместо его души. — Пускай так, — омега удобнее вцепился в колючие прутья, — зато я быстрее смогу забыть о нём. Из глаз снова брызнули слёзы. Слева под ребрами ощутимо кольнуло, а по венам разлилась адская боль. Все внутренности стянуло, будто гитарные струны.  — Ты… — замялся Намджун, — его так сильно любишь? — Я уже сто раз пожалел о том, что впустил эти чувства в свое сердце, — на грани истерики бросил Пак, продолжив взбираться вверх. — Спускайся. — Нет! Я… Я не могу. — Я отвезу тебя домой. Услышав слова альфы, Чимин замер, уставившись на окрашенную его кровью листву. Омега подумал, что это все ему показалось, как будто он на секунду вынырнул из реальности. В мысли закрались сомнения, которые тут же были разрушены следующей фразой: — Это не вранье — приказ Хосока, — Ким шумно выдохнул.

***

— Вот реально так и сказал? — глаза Тэхёна стали похожи на два блюдца. Он не мог поверить в то, что Хосок отдал такой приказ. Он не понимал, какой смысл состоял в том, чтобы отпустить трех омег домой, а остальных, будто узников, оставить увядать в этом огромном холодном доме. Вся ситуация была довольно странной: взрыв, смерть альфы, спокойный, как удав, Чорон, хмурый Намджун, возвращение домой Чимина. Последнее совсем не вязалось с цепочкой событий. Тэхён слабо верил в то, что Чонгук смог допустить такую оплошность и позволил врагу так просто отнять свою жизнь. Омега не может заставить себя поверить в смерть Чона. Обычно альфа не упускал ни единой детали, когда дело касалось безопасности: все тщательно проверялось, и он не брезговал лично принять в этом участие. Чонгук был умным, хитрым и внимательным. Он с легкостью предугадывал действия недругов и даже превосходил их не на один десяток шагов. — Угу, — Пак снял с вешалки любимую толстовку и бережно сложил ее в раскрытый и полузаполненный чемодан. — Он помог мне спуститься, обработал царапины, а затем велел идти в спальню и собирать вещи. — Пиздец, — выдохнул Тэ, плюхнувшись рядом с Чимином. Пак потер осунувшееся лицо, которое потеряло румянец и приобрело неестественную бледность. — Это все очень странно, Тэхён. Я не могу понять, какого хрена творится в этом чёртовом доме, — омега сделал глубокий вдох и выдох. — Чонгука нет, а Чорон стал еще больше похож на напыщенного индюка: помыкает омегами и ведет себя хозяином этого дома. Намджун сделал вид, что ничего не произошло, а Вей Линь… Он самый странный в этом дурдоме. Он… Я не знаю, как описать его поведение. — А что с ним не так? — искренне удивился Тэ, уставившись на друга. — Раньше он поддерживал меня, всегда ошивался рядом, а теперь… Теперь избегает, как будто я прокаженный или… — Или? — вкрадчиво повторил последнее слово Чимина омега и зачесал пшеничные пряди за ухо. — Когда Чонгук был… — он закусил губу и опустил взгляд в пол, — жив, — слишком больно произносить то, чего никогда бы не захотел. — Ты думаешь, что он изображал дружелюбие лишь из-за угрозы Чона? На слова Тэхёна Пак лишь кивнул и плотно сомкнул веки, попытавшись раствориться в воздухе, будто пар. — Линь стал мне очень близок, а сейчас… Так холоден. Мне будто бы дважды разбили сердце, — глаза омеги снова наполнились слезами. — Не хочу думать об этом всём, но никак не могу выкинуть ситуацию из головы. Чимин уверен, что будет тосковать по домоправителю. Он бы хотел забрать с собой Вей Линя и Тэхёна и познакомить их с Кёнсаном, который бы обязательно потащил их в излюбленный бар, угостил коктейлем и похвастался, что его придумал специально в честь него симпатичный бармен-альфа. Они бы, смеясь и веселясь, провели вместе время, а затем устроили бы соблазнительные танцульки. Жаль, что этому не суждено сбыться. Разговор омег прервал стук в дверь, из-за которой показалась блондинистая макушка Намджуна. — Можно? — поинтересовался альфа. — Да, конечно, — устало произнёс Пак. Омега положил последнюю вещь — косметичку во внушительного размера чемодан и застегнул его. Несмотря на то, что вещи собраны и больше нет ни единой детали, которая бы напомнила о его присутствии в этом доме, Чимин не готов покинуть это место. Он не готов выйти навсегда из своей спальни и никогда больше не вернуться в нее, не готов никогда не встретиться с Вей Линем и Тэхёном, ставшими для него близкими людьми и… Не готов забыть Чонгука. Но если он не сделает этого, то навсегда погрязнет в пучине боли. — Готов? Пак хочет ответить «Нет», но вместо этого бросает тихое и сиплое «Да» и идет за альфой. Он слёзно прощается с Тэхёном и обещает обязательно с ним встретиться, несколько минут всматривается в окно, из которого украдкой выглядывает Вей Линь. Чимин делает несколько взмахов рукой, а затем покидает пределы особняка. В душе что-то громко ломается и рассыпается на молекулы, когда авто мчит по автобану, а затем направляется в центр Сеула. Омега всматривается в витрины магазинов, парки, прохожих, пытается вспомнить дорогу к его дому, а затем понимает, что Намджун соврал. Человек, которому он верил, который видел его в постыдных для Пака ситуациях, соврал. Предательство горечью оседало на языке, а затем сводило скулы. Было обидно и… Больно. Хотя куда еще больнее. — Предатель, — с обидой произнес Чимин, вцепившись в дверную ручку, которая не поддалась напору утонченных пальцев и оборвала надежду покинуть салон авто. Когда чёрная Ауди мягко притормозила на подземной парковке, а дверь перед омегой открыл его телохранитель, Пак что есть сил сорвался с места. Он готов отдать все свои силы на бег и даже выплюнуть легкие, лишь бы вырваться из лап его демона, который даже после смерти не разжал свои когтистые руки. Каждый шаг эхом отдавался в голове Чимина, а чужие крики преследовали его, будто адские псы, желающие вцепиться своими клыками в теплую, вкусно пахнущую плоть. Он старался как можно быстрее переставлять ногами, но этого оказалось недостаточно: его схватили сильные руки, а затем закинули на плечо, будто мешок с рисом. — Отпустите меня! — выкрикнул омега, ударив альфу кулаком по спине. — Не трогайте! Пак вырывался, кусался, молотил кулаками по мощной спине и пояснице мужчины, материл все, на чем белый свет стоит, но так и не высвободился из стальной хватки, в которую его заключили. — Да чтоб тебя сам дьявол сожрал! — снова принялся за ругательства Чимин. — Да-да, обязательно, — равнодушно бросил альфа. Омега почувствовал болезненный укол в ягодицу, а затем перед глазами все поплыло. Пак попытался ухватиться хоть за мельчайшую деталь, но последнее, что он успел запомнить, — серый кафельный пол и задняя часть мощных ботинок его похитителя.

***

Хосок подъехал к роскошному особняку, ворота которого разъехались в стороны, пропустив автомобиль внутрь. Альфа окинул взглядом двор, где вырос, и отметил, что, кроме клумб с цветами и новой беседки, ничего не изменилось. Родители давно съехали из этого особняка, оставив его в качестве свадебного подарка старшему сыну. Юнги практически ничего не изменил ни в интерьере, ни во дворе, лишь вместо роз приказал высадить нежные лилии, радующие своим тонким, чудным ароматом, а беседку — расширить и оставить присущий ей цвет натурального темного дерева. Выйдя из машины, Чон-старший переговорил с начальником охраны, а затем заприметил взбалмошного супруга, что-то возбужденно ворчащего себе под нос. — Скажи мне, что ты не забыл купить бананы, арбуз, белый шоколад с виноградом и шампанское, — выпалил омега, сразу же кинувшись к багажнику, где находились пакеты. — И тебе здравствуй, любовь моя, — альфа устало вздохнул. — Фрукты и шоколад купил, а вот зачем тебе шампанское, потрудись объяснить? Не обращая внимания на насупившегося мужа, Юнги вовсю шуршал пакетами в поисках самого важного продукта. — И объясню! — омега оторвал один банан от связки и, наполовину сняв кожуру, показушно откусил большой кусочек. — Я не виноват в том, что ваш наследник, господин Чон, требует от меня то, что запретил ты. Учти, не врач, а именно ты. Юнги просто обожал устраивать драмы, свидетелями которых невольно становились прислуга, охрана и близкие люди. Он мог от макушки до пят обматерить Хосока и обвинить его во всех посмертных грехах из-за любого запрета или каприза, а затем уже слезно выклянчить то, что ему нужно. По мнению альфы, зачастую это были какие-нибудь нелепости: дать понюхать бензин, принести в постель теплое молоко и пачку соленых анчоусов, помочь влезть в джинсы, которые уже были не по размеру. Но венцом самой сумасшедшей просьбы омеги было то, что он потребовал забрать галстук одного из компаньонов Хо, пахнущий манго и чёрным перцем. За два дня Юнги ни разу не выпустил вещицу из рук, а что было еще хуже — даже спал с ней, плотно прижав к носу. Поведение супруга так сильно бесило Чона-старшего, что он готов был пару дней не показываться. Альфе часто требовались передышки, которые он организовывал себе в качестве поездки в другой город или страну. — Потому что алкоголь вреден в твоем положении, — Хосок вплотную подошел к мужу и обнял его со спины. Он положил свои широкие ладони на выпуклый живот, получив взамен ощутимый пинок. — И тебе приветик, моя радость. Хоть ты меня поддерживаешь. — Тебя он поддерживает, а меня изматывает, — пробурчал омега. — Я вот всегда знал, что наш малыш будет таким же противным, как и ты и твой несносный брат-ворчун. Тоже мне, великий знаток. Отстранившись от супруга, альфа вытащил два тяжелых пакета и потащил их в сторону дома. За ним посеменил Юнги, продолжив говорить о неземных проблемах, свалившихся на его голову в виде закончившейся ореховой пасты и дерьмовых сопливых дорам. — Чем тебе не угодил Чонгук? — искренне удивился Хосок, продолжив свой путь. Весь интерьер был выполнен в бежевом, песочном и коричневом тонах, которые придали тепла и уюта большому дому. В каждой комнате было минимум мебели, так как старший омега Чон предпочел минималистический стиль дизайна, но обязательно стояли вазоны с цветами, которые были настоящими врагами Чона-младшего. Альфа разбил не один горшок с цветами, за что получил нагоняй от папы и осуждающие взгляды от отца. — Тем же, чем и ты! — вспыхнул омега, картинно взмахнув руками. — То, блять, нельзя, это нельзя. Юнги, выбрось, это не свежее. Не ешь острое, лучше возьми яблоко. Я разве просил прислать мне личную няньку? Я на инвалида и полоумного похож, Хосок-а? Альфа поставил пакеты на стол, а затем принялся доставать и раскладывать их содержимое. Он бы с удовольствием заткнул мужа поцелуем, да только от каждого развязного касания он заводится, а врач запретил заниматься сексом несколько недель, пока омега не сдаст нужные анализы. — Нет, любимый, — сдержанно произнес Чон-старший, скрипнув зубами. Юнги подошел к мужу и применил самый безжалостный приём: он, широко распахнув глаза, чуть сморщил свой нос-пуговку, выпятил нижнюю губу и сложил ладошки в молитвенном жесте. — Тогда высели Гука на нашу старую квартиру, умоляю. На новую постановку омеги «Клянчу все, что хочу, любыми способами» Хосок лишь усмехнулся и сгреб руки мужа в свои. — Юнги-я, — начал альфа, — ты же знаешь, что не могу, да и это опасно. Еще ты знаешь, что взрыв был подстроен и мы почти вышли на заказчика. У нас много работы, особенно пока Чонгук находится в тени. — Пускай он это делает в другом месте, — снова начал канючить омега. — В доме родителей, например. — Он не может к ним поехать, — попытался остановить Хо Юнги, который готов найти любой способ, лишь бы сплавить младшего Чона из их дома. — Разве запрет папы еще не снят? — искренне удивился омега, приподняв брови. — Да быть такого не может. — Может! — вмешался Чонгук, войдя вальяжной походкой на кухню. — И в чем же провинился младшенький? — Юнги уперся задницей в рабочую поверхность стола и скрестил руки на груди. Однажды Хосок рассказал, что Чонгуку потребовалась помощь отца, чтобы сделать ощутимый и выгодный рывок для своего оружейного бизнеса. Папа был против затеи сына, но отец оказал нужную поддержку. Воспользовавшись случаем, папа поставил лишь одно условие, которое Чон должен был выполнить, но альфе оно не понравилось. Из-за этого в семье разразился скандал размером с Апокалипсис и Чонгук с того момента ни разу не переступил порог дома родителей. Несколько раз в год сыновья могут встретиться с родителями на нейтральной территории, но папа не прочь напомнить младшему сыну о так называемом «долге». — В том, что до сих пор не привез к ним своего первенца, которому отец передаст свою империю. Мы-то с Хосоком ушли в свободное плавание, — ответил Чонгук, поймав на себе колючий взгляд брата. Чон-младший сварил себе чашечку крепкого кофе и, забрав документы у брата, вернулся в когда-то свою спальню, до сих пор принадлежащую ему. Альфа был благодарен Юнги за то, что он не переделал все на свой лад и вкус. Горячая парочка двинулась за Чонгуком, который успел развалиться на постели с ноутбуком на животе. — А что будет с тем персиковым омегой? — поинтересовался Юнги, плюхнувшись рядом с альфой, из-за чего матрац заметно прогнулся под его весом. — А что с ним? — Чон выгнул бровь и перевел взгляд на притихшего Хосока. — Мне показалось, что он тебе небезразличен, — осторожно, будто прощупывая почву, произнёс омега, уставившись на альфу с легким прищуром. — Ты прав, тебе показалось, — грубо бросил Чон-младший, вернувшись к своему занятию. Чонгук соврал, потому что по-другому бы не смог. Он не привык выворачивать себя наизнанку перед кем-либо, особенно если дело касается омеги. Чимин для него больше, чем еще одна кукла, которой он любуется и наслаждается, но до определения «любовь» еще очень далеко. В Чоне кипели и интерес, и обжигающая плоть жажда к прекрасному телу. Альфе нужно понять, настоящие ли его чувства или им двигала обычная похоть. — Тогда… Что ты чувствуешь к Чорону? — не унимался Юнги. Чонгук шумно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы и поднялся со своего места. Он подумал, что сегодняшняя цель Юнги — довести его до ручки, чтобы мозги превратились в кашеподобную субстанцию. Чон-младший признал, что брат был совершенно прав: в период беременности Юнги — самый мощный раздражитель, который стер для себя границы дозволенного, что было весьма удобно. Альфа постарался не перейти ту тонкую грань между незаметным раздражением и взрывом эмоций, чтобы, не доведи Господь, не ранить чувствительного омегу и не довести его до затяжной истерики. — Юнги-я, — рыкнул Чонгук, но омега даже не шелохнулся. Он вскинул брови и принял невозмутимое выражение лица. — Я тебя очень люблю и ценю, но ты… — Завались, Чон Чонгук! — вскрикнул Юнги и ткнул указательным пальцем в его крупный нос. — Там, за дверью, ты — демон, дьявол, чудовище, которого все боятся и перед коим опускаются на колени. Здесь, рядом со своей семьей, ты всего лишь младший брат и любимый пиздюк. Так что не смей нагло врать мне в глаза, иначе… — Что? — перебил альфа. Хосок предпочитал не лезть в перепалку и оставаться в роли созерцателя. Он уже знал имя победителя этой адской «битвы», поэтому с азартом в глазах ожидал ее окончания. — Выгонишь меня? Не будешь разговаривать? Омега вспыхнул и, кряхтя, поднялся следом за Чонгуком, из-за чего даже Хо дернулся в его сторону, но был пригвожден к полу строгим взглядом мужа. Ситуация накалилась и достигла своего апогея. — Откажусь от идеи, чтобы ты стал крестным отцом нашего с Хосоком ребенка! — в уголках глаз Юнги скопились капельки слёз. Для Чона слова омеги — удар ниже пояса. Он станет самым классным дядей для своего племянника, но быть крестным отцом… Альфа давно для себя решил, что на эту значимую роль брат выберет Намджуна, но никак не его. — Действительно так поступишь? — Проверим? Чонгук сделал несколько широких шагов в сторону окна и положил одну ладонь себе на пояс, а второй провел по лицу. Он безумно устал от давящего на него гнета ответственности за семью, друзей, свое детище — оружейную империю, омег, которыми себя окружил, и теперь еще растущее под сердцем Чорона дитя. Альфа устал составлять планы по расширению бизнеса, устал отбиваться от врагов, проблем и… Устал от поиска своего места в этом мире. — Чего ты хочешь от меня? — прямо спросил Чонгук, так и не повернувшись к встревоженному брату и тяжело дышащему Юнги. — Чтобы ты не скрывал себя за этой чертовой маской. Мы — твоя семья, и ты должен быть честен с нами. Мы хотим тебе помочь, но ты сам не даешь нам этого сделать. — Хосок? — обратился Чон-младший к брату. — М-м-м. — Уведи Юнги, — искренне попросил он.

***

Чимин сморщил нос от ярких солнечных лучей, которые пробрались сквозь щель между сдвинутыми шторами. Внутри все свернулось в напряженный клубок, который заставил омегу подтянуть ноги к животу и тяжело выдохнуть. Его будто пропустили через мясорубку и кашеподобной массой выложили на аккуратно заправленную постель. Голова раскалывалась, как будто кто-то долбил по колоколам, а глаза щипал невидимый под веками песок. Это жутко раздражало и заставляло шипеть сквозь плотно сомкнутые зубы. Пак пытался сконцентрировать взгляд на девственно-белом потолке, но все его попытки проваливались одна за одной. Перед глазами расходились уродливые серые круги, из-за чего омега плотно смыкал веки. Чимина тошнило. Он постоянно сглатывал слюну и делал глубокие вдохи и выдохи. Пак старался оставаться спокойным, но паника медленно подкатывала к горлу и грозилась вырваться наружу. Он боялся неизвестности, которая острыми иглами протыкала его кожу и проникала под нее. Страх сковал нутро, не дав шанса нормально почувствовать замлевшее тело, находившееся слишком долгое время в одном положении. Чимин несколько раз поерзал из стороны в сторону, почувствовав тупую боль в правой ягодице. Он притронулся к коже и, нахмурив лоб, зашипел. Когда омега повернулся на бок и отодвинул в сторону мягкую ткань спортивных штанов, то увидел безобразное синее пятно, расползшееся по светлой коже. Похоже, будто кто-то с размаху ударил ладонью или же… В памяти возникли короткие урывки того, что с ним произошло: его подхватили крепкие руки, которые не дали вырваться, затем закинули на плечо и появилась резкая боль в том месте, где образовался синяк. Пак подумал о том, что это мог быть не удар, а что-то другое, что вырвало из реальности и отключило сознание. — Что за хрень со мной произошла? — сиплым голосом произнёс Чимин и, приподнявшись, сел на постель. Прищурившись, омега с опаской окинул взглядом комнату: бежевые обои, белый потолок, кованая двухспальная кровать, темный паркет и небольшая тумбочка. Ничего особенного в интерьере не было, но внимание Пака привлёк оранжевый стикер, который был самым ярким пятном в комнате. Потянувшись, омега сорвал клочок бумаги, прилепленный к боковой панели тумбочки, и ближе поднёс к лицу. «Я поражен твоей красотой и ароматом. Надеюсь, так потрясающе ты будешь пахнуть только для меня», — прочел Чимин, не сразу поняв смысл данного послания. Он еще несколько раз прогнал в сознании эту фразу, и единственный, кто пришел ему на ум, — Чонгук. Никто и никогда не возносил аромат омеги на вершину искусства, не делал столько комплиментов и так жадно не вдыхал. Но если учесть стиль разговора альфы, он бы не упустил возможности напомнить Паку, что он — «персик» и «сладкий». В этом же послании нет ни одного, ни другого. Это вызвало новый прилив головной боли и тревоги. Несмотря на все те чувства, что клубились внутри, Чимин бы предпочел снова оказаться в плену у Чона, нежели у кого-то постороннего. Им же может быть враг альфы, который будет мстить ему с помощью омеги. Пак ужасно боится боли и не хочет быть тем, кому ее будут причинять. Он не хочет быть частью чьей-то войны и способом получить желаемое, так как знает, что будет страдать больше других. Единственная вещь, от которой Чимин ни за что бы не отказался, — вернуться на два года назад и согласиться на предложение отца.