Коллекционер

Чимин лежит на диване в гостиной и, наслаждаясь вкусом огромного зеленого яблока, пытается вникнуть в сюжет очередной сопливой дорамы. Он невольно сравнивает себя с главным героем, который вынужден прогибаться под волей его альфы-тирана, но все же грезит жизнью, полной романтики и нежности. Только вот личный дьявол Пака не появляется, не спасает его и не утаскивает в свое адово логово. Он просто исчез, оставив бедного омегу на растерзание врагам, которых Чимин и знать не знает. Страх немного отпустил сознание Пака, уступив место интересу и жужжащим мыслям. В первые два дня омега ни разу не притронулся к еде, которая была упакована по судочкам и аккуратно расставлена по полкам, а сейчас на него напал жуткий голод. Чимин не мог не отметить, что закуски были приготовлены отменно, как и основные блюда. После сытного завтрака, обеда и ужина запасы уменьшились вдвое, а приготовить было не из чего. Если уж омегу сюда притащили, то вряд ли оставят голодным. Пак, по крайней мере, поверил в это и понадеялся на благоразумие его похитителя. Чимин откусил большой кусок от яблока и, затолкав его за щеку, медленно пережевал. Он не мог выкинуть из головы Намджуна. Чонгук впустил альфу в свой дом, доверил ему свою коллекцию и раскрыл перед ним свое сердце, а взамен получил нож в спину. Без разрешения Хосока Ким не смог бы вывезти Пака из особняка, так как вряд ли у него есть такая власть. Возможно, это все проделки Чона-старшего, который решил использовать омегу в своих тёмных делишках. В любом случае, жизнь Чимина никогда не вернётся в прежнее русло. Его используют, а затем за ненадобностью выбросят. Пака мучили мысли о двойной игре Кима, вранье и корысти. Он несколько раз мысленно разбирал на крупицы ситуацию, которая никогда бы не случилась, будь Чонгук жив, и все равно возвращался в ненавистный особняк, где чувствовал себя защищенным. Своим присутствием, строгим взглядом и дурманящим ароматом Чон окутывал омегу и растил в его душе что-то светлое и живое — любовь. «Странно», — на выдохе произнес Чимин, отложив наполовину съеденный фрукт. Он несколько раз мотнул головой и приказал себе больше не вспоминать альфу. Раны еще очень свежие, сломанные кости не срослись. Больно. Пак не хочет снова быть куклой в чьих-то руках, не хочет подчиняться и выполнять приказы, не хочет прогибаться под чужими правилами. Все его кукловоды — жестокие и расчетливые люди. Сначала отец, который пытался выгодно выдать сына замуж, затем Чонгук, пользовавшийся только его телом, а вот теперь Хосок или же кто-то из врагов Чонов. Омега встал с дивана и, поправив на себе чёрный кашемировый свитер на несколько размеров больше, прошлепал в сторону прихожей. Он остановился напротив входной двери и прислонился к ней ухом. Паку было интересно, есть ли кто-нибудь по ту сторону или же его оставили наедине со своими мыслями и терзаниями. Чимин попытался уловить любой шум, но пространство заполнила звенящая тишина, мешающая сосредоточиться. «Эй! — неуверенно позвал омега. — Есть кто-нибудь?» Пак несколько раз хлопнул ладошкой по металлической поверхности и снова повторил свой вопрос, на который не был дан ответ.  «Может, обо мне забыли?» — предположил омега и несколько раз дернул дверную ручку, которая не поддалась напору маленьких пальчиков. Он думал над тем, как выбраться из этого чёртового логова, в котором уже невозможно находиться. С каждой проведённой взаперти минутой безысходность давила на Чимина с новой силой и заставляла нервы, будто натянутые струны, лопаться одна за другой. Пак готов выть волком, лишь бы как можно быстрее покинуть это место и больше сюда не возвращаться. «Может, притвориться, что мне плохо, и попробовать сбежать? — проскользнуло в мыслях омеги. — Лучше попытаться это сделать, нежели позже пожалеть». Вернувшись в гостиную, Чимин плюхнулся на диван и погрузился в мысли о побеге. Смысла затягивать нет. Нужно как можно быстрее осуществить свой план, так как вряд ли его оставят в покое. Омега решил, что самое подходящее время для побега — ночь. Если ему удастся покинуть здание, то шансов скрыться в подворотне или любом другом укромном месте и остаться незамеченным будет намного больше, нежели при свете дня. Так его будет сложнее найти. Пак перевел взгляд в сторону кухни и сорвался в ее сторону. Он просмотрел содержимое всех шкафчиков и полочек, чтобы отыскать нож или чего еще для самозащиты. Надежда погасла в душе омеги, так как ничего нет: ножей, ложек, вилок, лопаток или же половников. Придется выкрутиться любым другим способом, так как шанс у него будет всего один. «Чёрт!» — шикнул Чимин и с грохотом опрокинул стул. Дождаться вечера — непосильная задача. Чтобы скоротать время, Пак посмотрел несколько серий медицинской дорамы, программу о жизни животных в отдаленных уголках мира, посчитал количество прохожих и принял душ. Для осуществления своего плана омега выбрал черную футболку и такого же цвета спортивный костюм, в котором ему будет комфортно. Остались считанные часы до наступления ночи, поэтому Чимин прилег на кровать и попытался утихомирить разбушевавшиеся нервы. Ему показалось, что внутренности свернулись в спирали, а тело бросило в крупную дрожь. Чтобы хоть немного привести свое состояние в норму, омега несколько раз повторил: «Все будет хорошо. У меня все получится. Я не упущу этот шанс».

***

Чонгук сидел по правую руку от Хосока, который одной рукой вел Гелендваген, а пальцами второй отстукивал только ему понятный ритм на ручке коробки передач. Он смотрел в окно и обдумывал свои дальнейшие действия касательно оружейного бизнеса, который часть за частью пытается заполучить глава китайского клана «Лотос», Вань Цзяньпин. Хо отбивается, как может, но этого недостаточно. У младшего Чона на руках есть факты бесчинства Цзяньпина, но, что еще сложнее, нужно связать их с ним. Он всегда выходит чистеньким из воды и прикидывается дураком, уводя все подозрения от своей задницы. Единственный выход — вывести его на чистую воду и заставить лично подтвердить, что это он вышел за рамки дозволенного и первым начал грязную игру. Чонгук другого варианта не видит, поэтому усиленно ищет предателя в своих рядах. — Может, все же пойдешь на встречу? — поинтересовался Чон-старший, бросив на брата заинтересованный взгляд. — Старик будет рад узнать, что с тобой все в порядке. — Он и так это знает, — отмахнулся альфа. — Господин Джэ Рён вряд ли поверил в весь тот фарс, который я разыграл. В этом я уверен на сто процентов. Хосок нахмурился, подумав о том, как сложно скрыть тот факт, что Чонгук жив и здоров. Ему пришлось приложить все усилия, чтобы разыграть аферу перед взрывом. Каждый человек в охране знал, кто был предателем, поэтому был придуман план, как отвлечь его от Чона-младшего, который вместо того, чтобы сесть в машину, занял место в сопровождении. Альфа надел кожаную экипировку и затемненный шлем и выдвинулся с кортежем на спортивном мотоцикле. Чонгук прекрасно видел театральную постановку, в которой был лишь один человек, чьи чувства настоящие, неподдельные. Он впервые наблюдал за тем, как на прекрасном, красивом лице расползаются страх, боль и пустота. Альфа до зуда в ладошках желал подойти, обнять и утешить, лишь бы кристально чистые слезы не заливали бледные щеки, а пухлые губы не пробирала дрожь. — Свои намерения он мне не раскрыл и запретил Су что-либо предпринимать. Мы придумали легенду насчет твоих похорон, — голос Хо вывел младшего Чона из пучины своих мыслей. Он перевел взгляд на брата, на лице которого появилась широкая улыбка. — Поверь, ты будешь захоронен в безымянной могиле, которая будет вратами в ад. — Избавь меня от своих сказок, — хмыкнул альфа, продолжив наблюдать за меняющимися картинками за окном. Чон-старший резко повернул руль в сторону, из-за чего машину ощутимо качнуло. — Все же, зачем потащился со мной? — Чтобы отдохнуть от надоедливой болтовни Юнги, — немного раздраженно выпалил Чонгук. Он достал из кармана широкой чёрной толстовки смартфон и быстрыми движениями пальцев снял блокировку. — Иногда мне кажется, что его цель — вскрыть мою черепную коробку и чайной ложкой выгрести мне мозг, а затем, превратив его в месиво, впихнуть обратно. Хосок заливисто рассмеялся, прикрыв рот ладонью. Чон-младший заметил на запястье альфы новый браслет. Хо не любитель различных аксессуаров. Он может надеть лишь то, что ему подарили близкие люди. Очевидно, что Юнги провинился или ему что-то понадобилось. — Ты преувеличиваешь, — заверил брата Хосок. — Ладно, вернёмся к более важному вопросу. — Насчет китайских друзей? — предположил альфа. — Нет. Чон-старший знает, что эту тему лучше не затрагивать. При упоминании об одном маленьком нежном омежке у брата рвет крышу, а тормоза срывает напрочь. Он становится неконтролируемым и очень раздражительным. Хо ссылается на то, что Чимин день за днем переворачивает его привычный мир, ставит новые уставы и печати, а для Чонгука это чуждо. Он хочет играть по своим правилам, хочет, чтобы ему подчинялись и преклоняли колени. Только для и за него, а не он. До несчастного случая младший брат был отдающей стороной, но после него начал постепенно обрастать коркой эгоизма и жестокости. Он черствел, грубел и с маниакальным желанием насыщался жестокостью. Для всех он бесчувственный, кровожадный монстр, желающий прибрать к своим рукам весь мир, но для семьи — постоянно ошибающийся человек с обожженной и ободранной душой. — Тогда тема закрыта, — строго отчеканил младший Чон, снова отправив сообщение. Он нахмурил брови и сделал задумчивое выражение лица. Лучший способ отгородить себя от назойливых вопросов — принять равнодушный и отчужденный вид. — Странно, — хмыкнул Чон-старший. — Ты всегда делился со мной чувствами и переживаниями, а сейчас закрылся на все замки и в защиту выставил копья. Мне становится все сложнее подбираться к тебе, чтобы понять, что происходит в твоей голове и душе. Я не враг тебе, и ты всегда можешь высказаться, а я выслушаю. — Я не закрываюсь, Хосок. Просто то, что сейчас происходит, очень настораживает и… — он устало выдохнул. — Я даже слов не могу подобрать. Все кажется таким простым и обычным, но для меня это — головоломка. — Ты всегда был в них хорош, — решил подбодрить младшего брата Хо. Он улыбнулся и мягко пихнул его кулаком в плечо, на что альфа лишь усмехнулся. — Но сейчас мои шансы тают на глазах и я стараюсь найти наилучшее решение. Хосок прекрасно видит, что что-то тревожит Чонгука, но больше лезть к нему с расспросами не осмеливается. Захочет — сам придет и все расскажет. Он не будет давить и прибегать к угрозам, как это делает Юнги. Его омега каждый день слетает с катушек и в пух и прах разносит нервную систему младшему брату, который, между прочем, держится на честном слове, чтобы не сорваться. Конечно же, Юнги это мало заботит. Для него главное — узнать все. Он думает, что таким образом делает лучше, но иногда проще все оставить на своих местах. — Что насчет Чорона? Как он себя чувствует? — Вчера был у него. Все в порядке, — в голосе альфы проскользнуло равнодушие. — Не капризничает. Перечитывает книги из библиотеки и подолгу молчит. Если о чем-то спрашиваю, отвечает коротко. — Странный он, — подытожил Хо. — Обычно расхаживает по дому, как напыщенный павлин, а тут забился в нору, словно серая мышь. — Он обиделся, — на устах Чона-младшего расплылась широкая улыбка. — После того, как Чимин поставил его на место, он попытался устроить мне сцену. — И ты просто проигнорил его, — с уверенностью заявил Хосок. Он был наслышан о стычке омег. Намджун восторженно и в красках рассказал об этом, несколько раз взмахнув руками, отчего опрокинул стакан с карандашами и ручками. — Мне плевать на его сцены ревности. Главное, что с ребенком все в… Разговор братьев прервал звонок мобильного телефона Чона-старшего. Альфа достал смартфон из внутреннего кармана черного пиджака со стальным отливом, который идеально подчеркнул широкие плечи и мощную спину альфы. Взглянув на дисплей, он нахмурился и, громко цокнув языком, принял вызов. Чонгук уловил донёсшийся из динамиков шум, а затем повернулся в сторону явно чем-то недовольного брата. Хосок грубо рыкнул и, пригрозив выпустить кому-то кишки и развесить их на манер гирлянды по всему складу, вывернул руль в другую сторону. Он развернул авто и вдавил педаль газа в пол. — Что произошло? — серьезным тоном произнёс младший Чон, впившись взглядом в обозлённое лицо брата. — На наш склад заявились гости, — он бросил взгляд на Чонгука. — Я тебя подкину домой, а затем подскочу к ребятам. — Нет. Я с тобой. Чон-младший желает напиться крови, чтобы хоть немного забыться и спрятаться от той бури, которая пытается потушить его адские костры и заставляет принять чувства, являющиеся даром, а не проклятием. Альфе это необходимо, иначе он сойдет с ума и натворит невесть что. Он обязан удержать всю ситуацию под контролем. По-другому и быть не может. — А если кто-нибудь узнает, что ты жив? — раздраженно выпалил Хо. — Всему плану конец, и все потраченные силы можно будет пустить коту под хвост. Отсидишься дома, и точка. — Не отвезешь ты — доберусь сам, — Чонгук пропустил слова брата мимо ушей. — Все равно никто из чужих живым не выйдет за территорию склада. Я об этом позабочусь. Хосок выругался матом и, грозно рыкнув, со всего размаху ударил раскрытыми ладонями по рулю. Чонгук выбесил его не на шутку. И ведь не сдержишь его ни дверями, ни десятью замками. Цепи и наручники также не помогут. Если альфа что-то вбил себе в голову, то никто не сможет его переубедить. — Хрен с тобой. Делай что хочешь. — Такой расклад мне нравится больше.

***

Погрузившись в свои мысли, Чимин не заметил, как уснул. Омегу разбудил звонкий щелчок, означающий, что его догадки были не чем иным, как правдой. Соскочив с постели в панике, Пак устремил свой взгляд в окно, за которым в свои владения вступила ночь. Дабы быстрее прийти в чувство, омега как можно тише похлопал себя по лицу, из-за чего на щеках появились розовые следы от пальцев. Он встряхнул головой, чтобы убрать мешающую челку, и прислушался. Чимин судорожно окинул взглядом интерьер комнаты, прикинув, чем можно нанести несмертельный, но довольной ощутимый и болезненный удар. Ему необходимо сбить с толку человека и постараться как можно быстрее выскользнуть из квартиры. Зацепившись взглядом за небольшую лампу, служившую ночником, омега быстро подошел к тумбе и, подхватив ее, довольный собой произнес: «То что нужно». Прижав к груди орудие защиты, Пак прислонился спиной к стене и прислушался к размеренным шагам и шуршанию пакетов. Похоже, что кто-то неизвестный направился на кухню, чтобы пополнить закончившиеся запасы. Чимин обязан воспользоваться этой возможностью, иначе ему даже страшно представить, что может настигнуть его завтра. Омега сделал глубокий вдох и выдох, а затем, приподнявшись на носочки, двинулся в сторону двери. Его шаги были тихими, а дыхание прерывистым. Пак чувствовал, как трепещет его сердце, как трясутся руки и ноги и как боль сворачивает низ живота. Так страшно ему еще никогда не было. Омега верил в свои силы, хоть они и были ничтожно малы, и не терял надежды на то, что у него все получится. Когда Чимин дошел до кухни и заглянул внутрь, он наткнулся взглядом на широкую спину альфы, который был занят раскладыванием продуктов по полкам холодильника. Дабы не привлечь к себе лишнего внимания, омега одной рукой прикрыл рот, а второй намертво вцепился в лампу и быстрыми шагами добрался до входной двери. Пак подумал о том, что удача была на его стороне, но когда он покинул пределы квартиры и спустился на этаж ниже, то столкнулся взглядом с незнакомцем. У него были острые черты лица, тату, состоявшая из семи цифр над правой бровью, большой рот, изогнутый в кривой усмешке. Мужчина был облачен в чёрный строгий костюм и белую рубашку, а в лакированных туфлях можно было увидеть свое отражение. — Вот чёрт, — просипел омега, сглотнув вязкую, как мазут, слюну. — И не говори, детка, — с омерзительной улыбкой на устах произнёс мужчина, из-за чего тошнота подскочила к горлу Чимина. — Будь хорошим мальчиком и вернись в квартиру. Обещаю, тебе за это ничего не будет, если сделаешь так, как я сказал. На несколько минут Пак задумался, но, взвесив все за и против, произнес: — Хорошо. Омега сделал шаг назад и, что есть силы оттолкнувшись ногой от ступеньки, рванул вперед. Он вскинул руки вверх, крепко обхватив ими лампу, и со всего размаху ударил альфу ею в лицо. — Сука! — завопил альфа и отшатнулся назад. Он схватился обеими руками за лицо, которое вмиг окрасилось в багровый, и облокотился спиной об ближайшую стену. Чтобы не потерять драгоценное время, Чимин бросил свое оружие в альфу и рванул вниз по лестнице. Он попытался перепрыгнуть сразу через несколько ступенек, но чуть не рухнул вниз. Омега вовремя успел схватиться за перила и тем самым уберег себя от падения. Паку казалось, что сердце удар за ударом ломает грудную клетку, а легкие крошатся серой, которая раздирает на уродливые лохмуты вены и артерии. Дышать было больно, но Чимин старался не думать об этом, быстрее перебирая ногами. Каждый шаг — рывок навстречу свободе, и омега не собирается останавливаться. Спустившись на первый этаж, Пак выскочил из дома, а прохладный воздух ворвался в его легкие. Он огляделся по сторонам и, не обнаружив препятствий, побежал в сторону дороги. Был ли счастлив Чимин? Безумно. Он хотел одновременно рассмеяться и заплакать. Чувства переполнили его израненную душу и готовы были выплеснуться наружу в виде неудержимой истерики. Забежав за угол, Омега хотел перевести сбившееся дыхание, но откуда ни возьмись перед ним резко затормозил огромный внедорожник. Свет фар больно ударил в глаза, из-за чего Пак отшатнулся назад и упал на влажный асфальт. В нежные ладошки впились мелкие камушки, после которых, возможно, останутся незначительные следы. — Нет! — на грани слышимости произнес омега. Спохватившись, Чимин поднялся на ноги, но был перехвачен крепкими руками мужчины. Он попытался вырваться, но все его барахтанья были остановлены злобным рыком и унизительным шлепком по пострадавшей заднице. — Я прошу вас, отпустите! — вопил омега и бил мужчину по спине своими маленькими кулачками. Он не хотел возвращаться в квартиру, где одиночество было его единственным другом. Пак не хотел такой жизни. Омега не понимал, за что его так жестоко наказывала судьба и за чьи грехи ему приходится расплачиваться. — Если ты не заткнешься, я накачаю тебя наркотой, и уже потом, поверь, тебе будет не до воплей! — холодный тон незнакомца окатил Чимина с головы до пят, но не заставил перестать сопротивляться. Когда Пака впихнули в ненавистную ему квартиру, альфа, который получил лампой по лицу, ударил его в живот. Перед глазами все поплыло, а в животе будто вспыхнул пожар. Омега упал на колени и обхватил пострадавшее место руками, дабы хоть немного утолить жалящую все нутро боль. Кожу щек обожгли слёзы обиды на весь этот грёбаный мир, пытающийся как можно глубже окунуть Чимина в чан с дерьмом. — Через два дня я приду снова, — злобно произнес склонившийся над скулящим омегой альфа. — И только попробуй снова выкинуть что-то подобное. Я отделаю тебя так, что родной отец не узнает, и, поверь, мне за это ничего не будет. — Ты будешь гореть в аду, — хрипя произнёс Пак, полностью опустившись на холодный паркет. Он уперся лбом в изгиб локтя и попытался сделать глубокий вдох, жадно раскрыв пухлые губы. — Кажется, ты немного переборщил, — с упреком произнёс другой альфа. — Плевать, — отмахнулся обидчик омеги. — Я предупредил, но тебе решать.

***

Хосок сидел на высокой металлической бочке и из стороны в сторону покачивал носками лакированных туфель. Он напевал какую-то приевшуюся ему песню и лениво подносил тлеющую сигарету к губам. Альфа делал глубокие затяжки, наблюдая за тем, как поблескивает на свету заляпанный кровью пол склада и десятки трупов тонут в ней. Чон-старший ничуть не жалеет предателей и представителей вражеской группировки. Он считает, что предатели заслуживают смерти и им нет прощения. Как и обещал, Чонгук умылся кровью и частично утолил свою жажду мести. Он не выпустил за пределы здания ни одного чужака, нафаршировал их бездарные тела отменной партией патронов к новеньким Walther P99, разорвал чужие души и жадно сожрал их. Демон в альфе бесновался, подливал масла в адские костры и воспевал собственные заклятия, благодаря своего носителя за такой превосходный дар. Чувства, которые с каждым днем разрастались в измазанной чернотой душе Чонгука, безумно пугали внутреннего Дьявола. Они смыкались плотным кольцом на его шее и давили с неимоверной силой. Из-за этого альфа метался по сторонам, разбирал на молекулы мысли, перекапывал в душе тонны золы, выпаливал напалмом инородные ростки, все глубже впивающиеся в нее. Когда-то давно он дал себе обещание больше не влюбляться. Для него любовь — слабость. Она притупляет бдительность, меняет цели и ставит свои приоритеты, что никто не вправе возразить. Чон-младший отвесил унизительную пощечину привязанному к стулу альфе, чье лицо было залито кровью и неестественно распухшим. Он болезненно заскулил, а затем сплюнул на и так грязный пол слюну с кровью. — Где прячется этот китайский хрен? — строгим голосом произнёс Чонгук. Если бы не нужная ему информация, он бы в клочья разорвал сошку Вань Цзяньпина. Мужчина снова закашлялся и разбитыми губами хрипя произнёс: — Я не знаю. — Враньё, — снова удар. — Даю последний шанс на быструю смерть. Что он планирует на ближайшее время? — Я всего лишь… — Даже не смей мне врать, — прорычал альфа. Он достал из кобуры пистолет и без зазрения совести прострелил колено мужчине. — Ты явно был не последним человеком в этой группировке. Выкладывай! — Только… Пообещай кое-что, — прерываясь, произнёс мужчина. — О, Дьявол! — Чон терпеть не мог последние желания. Он не фея-волшебница, чтобы бегать из угла в угол и выполнять предсмертные прихоти разных ублюдков. — Давай! — Отправь мою семью в Америку. Он доберется до них и убьет, — альфа сделал жадный вдох. — Моему сыну всего пять лет, и он не заслуживает расплаты за мои грехи. Чонгука выворачивает наизнанку вся эта сентиментальщина, но отказать он не может. Внутри что-то неприятно щелкает, когда дело касается детей. Возможно, это из-за того, что он сам скоро станет отцом, или же причиной является один крохотный хрупкий омега, пытающийся перевернуть мир альфы с ног на голову. — Выкладывай. Я сдержу свое слово.