Коллекционер

С момента возвращения домой прошел месяц, который показался Чимину адом. Все было будто в тумане. Он больше суток провалялся в постели, забывшись беспробудным сном, в котором его навестил самый страшный кошмар — Чонгук. Альфа снова и снова терзал шею кричащего Чимина, отрывал зубами его плоть и смаковал сладкую кровь, перекатывая ее во рту. Он не жалел его, не говорил и даже не называл предателем. Все, что делал Чон — устрашающе нашептывал: «Мой». Когда голос становился громче, а звериное рычание пробирало до самых костей, омега просыпался с диким криком. Он подолгу комкал в ладонях край покрывала и проливал горькие слёзы, которые впитывались в подушку. «Это когда-нибудь закончится», — нашептывал Чимин, когда подрывался с постели и, прикрывая рот рукой, бежал в туалет. Раз за разом склоняясь над унитазом, он молил о том, чтобы альфа как можно быстрее выветрился из его головы. Он хочет спокойно дышать, а не чувствовать, как острые шипы врезаются в легкие и протыкают их насквозь. Ему нужно снова стать прежним: веселым, беззаботным Чимином, который смог бы порадоваться любой мелочи, проболтать всю ночь напролёт с Кёнсаном, обсудить нескольких зазнавшихся омег и с высоко поднятой головой преодолеть препятствия. К сожалению, на это нужно положить много сил: терпение, упорство и веру в себя. Последний пункт самый сложный. Когда омегу в очередной раз вывернуло наизнанку, он утер лицо полотенцем, а затем облокотился спиной об стену. В голову закралась мысль о том, что с ним творится что-то странное. «Да быть такого не…», — осёкся Чимин. В голове возникла картина, когда он отдал себя в лапы самому страшному зверю, растерзавшего его на части. Он не хочет верить в то, что носит под сердцем малыша от самого Демона. Ему и так не сладко придется из-за разорванной кожи, которая быстро заживала и рубцевалась, и витающего вокруг него яркого аромата шоколада. Ребёнок Чонгука, который, возможно, живет и развивается в его утробе, — что-то невообразимое. Чимин знает, насколько болезненной является это тема для альфы, но для него самого это из ряда вон выходящее. Ему гулять еще нужно, напиваться до беспамятства и заводить уйму знакомств, а не стирать пеленки и распашонки и чуть больше года ходить в кофтах с пятном детской отрыжки на плече. Чимину нужно жить и двигаться дальше, но одно упоминание о Чоне заставляет снова погрязнуть в вязкой трясине прошлого. По квартире прокатилась трель дверного звонка, разрушившая тишину и заставившая Чимина вздрогнуть. Он с беспокойством покосился в сторону выхода из ванной и, тяжело вздохнув, поднялся с прохладного кафеля. На носочках омега прошел ко входной двери и, положив ладони на прохладную деревянную поверхность, посмотрел в дверной глазок. Сердце Чимина пропустило удар. По ту сторону двери он увидел отца, который устало прикрыл глаза и снова нажал на кнопку. Последняя их встреча закончилась просто ужасно. Отцу нужен был шанс удержаться на плаву, но омега его разрушил своим твердым «нет». За это он получил обжигающую пощечину и грубый толчок в спину. Отец не простил. Чимин тем более. Чимин прикоснулся к ручке, после чего щелкнул дверной замок. Он открыл дверь и уставился на альфу. Кажется, волосы мужчины еще больше окрасились в серебро, а на лице появилось несколько новых морщинок. — Отец, — хрипло прошептал омега. Он бы с удовольствием кинулся в его объятия, но между ними встала обида. Чимин никогда не считал себя инструментом в чьих-то делах и никогда им быть не хотел. На подсознательном уровне он понимал, что когда-нибудь отец предложит выйти ему замуж по расчету, но постоянно отгонял от себя эти ужасные мысли. Он думал, что это выходки его фантазии, оказавшиеся реальностью. — Привет, сынок. В голосе отца омега почувствовал холод. Не так приветствует родитель свое чадо после длительной разлуки. — Здравствуй, — с дрожью в голосе произнёс Чимин. Омега широко распахнул глаза: он так и не смог поверить, что сам отец, который вместо любви подарил ему боль, пришел в его дом. Он понадеялся, что все вернется на круги своя: отец заберет его домой, папа испечет свой фирменный персиковый пирог, и все наладится. Он подумал, что из-за теплой атмосферы раны на душе затянутся, и он снова откроет свою душу для кого-то другого. Но возник лишь один вопрос: «Сможет ли все действительно настолько сильно измениться?» — Впустишь? — голос отца хриплый и немного уставший. — Д-д-д-а-а. Конечно. Чимин шире открыл дверь и, отступив в сторону, пропустил внутрь альфу. Он просеменил за ним следом в гостиную, а затем предложил присесть на мягкий диван. Отец его просьбу принял и даже попросил разместиться рядом с ним, но Чимин сел напротив, на кресло. Он для себя решил, что на данный момент дистанция — хорошее решение. Он бы не хотел, чтобы душа вновь покрылась уродливыми ожогами и волдырями от боли. — Знаю, что мог шокировать тебя своим визитом, но пора прекратить эту вражду и взяться за ум, — строгим голосом произнёс альфа, подняв глаза на сжавшегося сына. — Я дал тебе достаточно времени, чтобы ты почувствовал себя независимым, но сейчас пора остановиться. Твоя упертая натура сыграла с тобой в злую шутку, и ни к чему хорошему это не привело. — Ты о чём? — омега чувствует, как начинают дрожать его руки, поэтому зажимает сложенные ладони между коленками. — О Чон Чонгуке, — усмехнулся отец, а у Чимина сердце сжалось из-за болезненного спазма. — До сих пор не знаю, чем же ты его так зацепил, что он вернул тебя… Хоть и не совсем в целости, — альфа кивнул на изуродованную шею, — но все же… Прекрати противиться и прими моё предложение. У Чимина под ногами земля рушится. Отец все это время знал, кто держал его взаперти и морально измывался, и ничего не делал. Он не понимает, как теперь можно верить окружающим, если самый близкий человек с ним так поступает. Отец мог бы приехать за ним и потребовать вернуть сына обратно, так как у него достаточно власти, но он ничего не предпринял и пустил ситуацию на самотёк. А вот папа… Почему он позволял всему этому происходить? — Ты же мог… — Не мог, — перебил он сына. — Ты еще мал, чтобы осознать весь масштаб взрослых игр, так что стань покорным и выполни мою просьбу. Чимину блевать хочется. Он никогда не перестанет удивляться корыстной натуре отца. У него в голове коллапс. Даже жестокий деспотичный Чонгук лучше относится к омегам, чем родной отец к собственному сыну. — Какую? — решился Чимин, хотя ответ ему был уже давно известен. Он снова услышит те злосчастные слова, которые однажды уже были озвучены. — Замужество, — прозвучало, как приговор. Чимин почувствовал подвох в словах отца. Уж слишком просто прозвучало его предложение. Омега уверен, что отец хорошо продумал свой план, а также подсчитал сумму, благодаря которой окупится все его старания. — Что требуется от меня? — Прожить с мужем год, докладывать о его планах, передвижениях, сделках. Возможно, тебе даже придется родить ему наследника, — усмехнулся альфа. — Ты намного умнее, чем кажешься, Чимин. Омега не хочет больше играть по чужим правилам, устоям и желаниям. Все же это его жизнь и ему принимать решения. Сначала были родители, затем Чонгук. Кто же будет следующим? Муж? Новый хозяин? Он на такое не согласен. — Что я получу взамен кроме новой золотой клетки? — Чимину правда интересно, на что готов пойти отец, лишь бы извлечь для себя выгоду. — После его кончины ты сможешь жить так, как твоей душе угодно, — альфа поднялся со своего места и двинулся в сторону выхода из квартиры. Чимин не хочет чужой смерти. Это ему не нужно. Он никогда не желал людям зла, никогда не проклинал за свои неудачи посторонних или близких людей и не обвинял весь мир. Омега последовал за отцом, который был очень напряжен. Чимин ощутил, как по мышцам пробежался ощутимый разряд, заставивший на секунду затаить дыхание и взять себя в руки. — С этим, — Чимин потянул вниз ворот кофты, оголив участок изуродованной кожи, — это невозможно. — Это решаемо с помощью нескольких операций, — отмахнулся мужчина от сына, как от назойливой мухи. — Запах не скрыть, — продолжил гнуть свою линию Чимин. Ему интересно, какой будет следующая отговорка отца. — И не нужно.Ты и так пахнешь чёрт знает чем. Еще один аромат ничего не изменит. Отцу плевать, и это больно бьет под дых. Чимин бы закричал на всю глотку, но что-то будто застряло в легких, перекрыв кислород. — Зачем тебе всё это? — омега прикусил нижнюю губу, чтобы не дать волю слезам. — Чтобы поднять компанию на другой уровень. Чимин чувствует, как что-то трескается внутри, а затем все тело пробирает озноб. Его отцом двигала не забота о своем ребенке, родительский долг или простые человеческие качества. Нет. Это всего лишь была жадность, с каждой минутой захлестывающая его с головой.

***

— Чонгука, может прекратишь загонять себя работой и употреблять галлонами вискарь? Прихрамывая, Хосок вошел в квартиру младшего брата, который развалился на диване в гостиной. Альфа присел рядом и, отняв у Чонгука пустой стакан, с пренебрежением бросил его в сторону журнального столика. Осколки стекла разлетелись в разные стороны, звон от которых заполнил собой пространство. — Не-мо-жет, — по слогам произнес младший Чон, в голосе которого затаилось равнодушие. — Мне так комфортно. — А мне - нет, — огрызнулся Хосок, подняв на младшего холодный взгляд. Чонгук звонко цокнул языком, а затем растянул губы в легкой улыбке. Он бы с удовольствием отмахнулся от старшего брата, который за последнюю неделю не дал ему нормально напиться и устроить какой-нибудь дебош для успокоения души. — Ты уже достал, — с рыком произнёс Чонгук. — Маячишь перед глазами, что становится тошно. Младший Чон пытается топить себя в широком стакане с алкоголем, ведь ему так легче справиться с тем снежным комом, который упал на его адское царство. Новость о смерти малыша давит на него гранитной плитой, заставляя кости ломаться и крошиться. Чонгук старается не вспоминать момент, когда Чорона накрывала истерика. В ушах стоит его крик. Омега обвинил его в смерти ребёнка, так как именно маленькая хрупкая жизнь взяла на себя грехи своего отца. Альфа смог очистить свою прогнившую душу благодаря крохотной жизни: он умылся кровью человека, который даже не успел родиться на свет. Чорон проклял природу за то, что уготовила ему такого бесчувственного альфу, проклял тот день, когда впервые встретил его, и себя за срывающую заслонки любовь. Он сказал о том, что Чонгук — его наказание, но так и не понял, за что именно он его получил. Чонгук с каменным лицом выслушал монолог Чорона и, не произнеся ни слова, вышел из палаты. На его лице не дрогнула ни единая мышца во время истерики омеги, что очень удивило всегда спокойного Намджуна. Когда Чонгук добрался до пентхауса, он влил в себя две бутылки виски и курил всю ночь напролет. Квартира наполнилась неприятным ароматом табака, который впитался не только в одежду альфы, но и в мебель. Альфа думал о словах Чорона: взвешивал их на невидимых весах и разбирал на молекулы. Частично он соглашался с омегой, но только до того момента, когда он начал обвинять в смерти уже второго ребёнка. — Я понимаю, что тебе сейчас плохо… — Но продолжай жить и двигаться дальше, — закончил за брата Чонгук. — Ты это хотел сказать, да? Так вот, Хосока, нихрена не выйдет. Второй раз это не сработает. Хосок тяжело вздохнул и потер ладонями лицо. Он устал. Устал от капризов мужа, постоянных осмотров врачей, клиентов, договоров и Чонгука. Из-за последнего он выбился из сил, потратив их на раздумья и планирования разговора. Хосок не отказался бы разочек вмазать по самодовольному лицу брата за неуважительные слова и наплевательское отношение, но боль утраты остановила этот порыв. Альфа также был подавлен из-за последних событий, ведь Чорон тоже часть семьи, пускай и неофициально. Юнги посоветовал быть спокойным и уравновешенным, ведь из-за горячего нрава супруга, могло бы случиться непоправимое. Омега предложил переключить внимание Чонгука на что-то другое, что также сильно прикипело к его чёрной душе. — Я знаю, что с Чорон все очень сложно, но… — Чонгук поднял взгляд на старшего брата. — Верни Чимина. У тебя есть чувства к этому омеге и ты можешь создать с ним то, что не получилось с другими. — Он предатель, — взгляд Чона-младшего затянулся сизой пеленой. Он не был готов переступить через свои устои и принципы. Альфа не знает, почему Хосок не понимает его чувств. В их мире нет такого понятия, как прощение. Это не правильно, да и последствия могут быть ужасными и непоправимыми. Чонгук не хочет терять кого-то еще, поэтому держится за свои тиранические методы обеими руками. — Только у тебя в голове, — Хосок постучал указательным пальцем по виску. — Это его не оправдывает, — отпирается альфа. Чонгук поверил Чимину: его словам, вздохам и нежным взглядам. Каждая его реакция на прикосновения была правильной и божественной. После его побега у альфы внутри все перевернулось и содрогнулось. Чон не сразу поверил, что Чимин сбежал, но, когда собственноручно поймал его, ощутил привкус гари на кончике языка. — Ты сейчас это серьезно? — Хосок готов взорваться из-за вредности и упертости брата. — Чимин — лжец! — выкрикнул Чонгук и поднялся с места. Альфа пошел на кухню за новым стаканом, а вернулся с ещё одной бутылкой Виски, которую на ходу открыл. — Нет, Чонгук, — старший Чон покачал головой из стороны в сторону и встал с дивана. — Ты сам довел его до этого. Для Чимина твой мир — ад, из которого ему удалось сбежать. Ты можешь разозлиться на меня из-за этого, но я считаю, что он поступил правильно. — Он сказал, что любит меня, поэтому знал, на что шел, — альфа наполнил стакан янтарной жидкостью и сразу же сделал большой обжигающий глоток. — Он не глупый мальчик и прекрасно понимал, что просто не будет. — Он всю свою жизнь справляется с этим «просто», — повысил голос Хосок. — Даже собственные родители… — А кто его родители? — зацепился за слова брата Чонгук. *Где-то глубоко внутри он хотел бы знать все об этом омеге, но пока глаза застилает ярость и другие эмоции блокируются негативом. — Ты правда не знаешь? — в голове Хосока проскользнула искреннее удивление. Он подумал о том, что младший братец давно все разузнал об омеге, но то, что он этого до сих пор не сделал, повергло его в нескрываемый шок. Неужели Чимин смог настолько сильно очаровать Чонгука, что тот забыл о самом элементарном — информация. Для Хосока такое открытие - полная неожиданность. Он подумал о том, что если бы отец узнал о проколе младшего сына, непременно бы удивился. — Нет. Не думал об этом. — Его отец президент корпорации «INDEX». Он владеет контрольным пакетом акций и достаточно крупная шишка на рынке медицинской электроники. — Неплохо, — хмыкнул Чонгук, отпив из стакана. — А папа? — Он еще более захватывающая личность. Сын правой руки главы клана «Ямагути-гуми», — произнёс Хосок, как будто рассказал о самой обыденной вещи. Хосок наблюдал за тем, с какой скоростью менялись эмоции на лице брата: от холодного - к растерянному. Младший Чон открывал и закрывал рот в попытке что-нибудь сказать, но выходило у него из ряда вон плохо. Чонгук и подумать не мог, что сын такого могущественного человека выучился в простом университете на обычного дизайнера да и еще остался без присмотра. Чимин оказался далеко не простым омегой со сложным набором ароматов, а также с весьма интересной семьей, которая могла бы стать полезной для Чонов. — Смог ли я тебя удивить? — с насмешкой в голосе произнёс Хосок. — Не то слово, — Чонгук, будто в замедленной съемке, отвел взгляд в сторону и уставился в противоположную стену. Спустя несколько минут, Чон-старший показушно прокашлялся, чтобы снова привлечь внимания брата. Его уловка не сработала, поэтому он снова пошел напрямую: — Но могу еще больше, — Хосок, который выглядел, как довольный кот, поймал на себе вопросительный взгляд брата. — Чимин выходит замуж.

***

Чимин решился на предложение отца спустя три недели после визита. Он прокрутил в мыслях множество ситуаций: свою возможную беременность, реакцию отца, знакомство с будущим мужем и его семьей и то, какой будет его жизнь без Чонгука. Омега был уверен, что Чон больше не вернется к нему и не появится в его жизни. Альфа ясно дал понять, что он ему не нужен. Чимин уверил себя, что сможет спокойно и счастливо прожить отведенное для него время: без похищений, одиночества, уймы запретов и опьяняющего аромата шоколада. Чимин сидит на стуле рядом с кабинетом врача гинеколога. Он боится услышать подтверждение догадок о своем состоянии, которое может стать для него приговором. Утренняя тошнота и поедание бесчисленного количества упаковок молочного шоколада не сулили ничего хорошего. Хотя, с какой стороны еще посмотреть. «Не паниковать», — прошептал одними губами омега, чтобы успокоиться. Он мнет в руках белоснежные бланки, на которых другие специалисты оставляли свои размашистые подписи — разрешения касательно операции для удаления шрама-метки. Врачи в один голос твердили о всевозможных осложнениях, тяжелой реабилитации и возможных изменений в организме вплоть до потери аромата. Также его предупреждали о том, что течки будут идти намного реже, а также могут возникать проблемы с зачатием. Отец пропустил все предостережения мимо ушей, ну, а Чимину пришлось со всем согласиться. Для себя он сделал выбор. Из кабинета вышел миловидный омежка в розовой форме, который приветливо улыбнулся и мягким голосом произнёс: — Пак Чимин? — Это я, — дрожащим голосом произнёс омега и поднялся со своего места. — Проходите, — медбрат шире открыл дверь, пропустив внутрь трясущегося парня. Все, что произошло дальше, было как в тумане: неловкость во время осмотра, хмыкание врача, его отговорки от операции, а затем УЗД-исследование. Чимин опустился на указанную кушетку и, приподняв тонкую трикотажную кофту, вздрогнул от прикосновения холодного геля к коже. После нескольких минут молчания в кабинете раздался звук, напоминавший стук сердца, который заставил Чимина вздрогнуть. — Та-а-ак. Что мы видим, — загадочно произнёс врач и принялся водить датчиком по животу омеги. Чимин внимательно вслушивался в каждое слово мужчины, честно отвечал на вопросы, а иногда просто отстранёно кивал. Ему было безумно страшно, но в тоже время он хотел покончить со своими догадками, чтобы решить, как двигаться дальше. По-другому никак не выходило. Когда омега перешагнул порог кабинета и вышел на улицу, он на ватных ногах добрел до ближайшей лавочки. Чимин опустился на прохладную деревянную поверхность, плотно сжав в руках результаты последнего обследования. На одной из строк черным по белому был напечатан его приговор: беременность, восемь недель и три дня. В самом конце листа врач написал отказ об операции и поставил размашистую подпись. *Чимин подумал о свадьбе, что вовсе не состоится, Чонгуке, который снова влез в его жизнь и перевернул все вверх дном. Кажется, альфе нравится раз за разом разрушать мнимый порядок в душе омеги, который тот с трудом наводил. «Когда же это всё закончится», — прошептал Чимин, подняв глаза к затянутому тучами небу. «Никогда», — голосом Чонгука отозвалось где-то внутри.

***

Хосок думал о времени, которое пролетело слишком быстро. Оно никого не щадило, не давало ложных надежд и ответов на самые главные вопросы. Оно глубже запускало свои стрелы и отнимало много сил на повседневные заботы. Чонгук с каждым днём все больше зарывался в работу и даже перенимал на себя большую часть дел картеля, чтобы не думать о своих душевных кровоточащих ранах. Хосок пытался ему помочь, но брат отметал все попытки и растягивал губы в зверином оскале. После этого старший Чон сделал шаг назад. До родов Юнги осталось всего ничего, поэтому Хосок безумно благодарен Чонгуку за то, что дает возможность больше времени провести с капризным супругом. Даже сейчас он бегает из стороны в сторону со списком в руках в поисках нужных вещей, перерывая полки и шкафчики, иногда небрежно сбрасывая на пол их содержимое. Юнги несколько часов выводил каллиграфическим почерком каждую букву, чтобы муж без труда понимал слова и не тупил. Он доходчиво объяснял, насколько для него важно время сборов в родильное отделение, а также какие последствия будут ожидать альфу, если он будет косячить. — Ты отстаешь, Хосок, — бормочет Юнги с набитым желейками ртом. Он лежал на их постели и следил за каждым действием своего альфы, не прекращая шуршать пакетом со сладостями и попивать апельсиновый фреш из высокого прозрачного стакана. В его руках покоился телефон с включенным секундомером, цифры которого стремительно менялись. — Я стараюсь, — рыкнул Хосок, кое-как запихав в сумку несколько комплектов детских вещей. — Вот не пойму, нахрена все это нужно? Альфа несколько раз прокрутил в мыслях этот загон Юнги, но решил, что раз для него это настолько важно, то он все вытерпит. Ради своего омеги Чон готов на все и даже разрешил подвергнуть себя некого рода издевательствам в виде норматива по сбору детских принадлежностей. — Для того, любовь моя, чтобы я не выдрал твои прекрасные локоны и не выцарапал глазки, когда буду корчиться от схваток, пока ты будешь собирать нужные вещи, — спокойным голосом произнёс омега, залипнув на желейку в форме морской звезды. Хосок выпустил из рук сумку и, положив ладони на свою талию, поднял недовольный взгляд на омегу. Из-за большого живота и прибавки в весе альфа дал милое прозвищу супругу, которое идеально ему подошло. — Плюшечка, — милым голосом произнес Чон, который шёл вразрез с его мимикой, — а не проще было бы сейчас собрать вещи, нежели потом тратить на это драгоценное время? Юнги вмиг бледнеет и прикрывает ладошками рот. Он опускает ноги на пушистый коврик, в который приятно зарываться пальцами ног, но не успевает даже подняться на ноги. Он сгибается пополам, насколько в его положении это возможно, и рвет теми же желейками и соком. — Малыш, — со стоном тянет альфа и подходит к омеге. — Ну зачем ты так много съел сладкого? Альфа гладит его по содрогающийся спине, мягко надавливая пальцами на позвонки. Он хочет себе забрать боль и неприятные чувства, которые испытывает Юнги, лишь бы ему было хорошо. — Хосок… — вывернувшись наизнанку, произнёс омега и положил свою хрупкую ладонь на выпирающий живот. Альфа заботливо утер испачканный рот любимого, а затем ласково провел ладонью по пухлой щеке. — Я сколько раз говорил о том, чтобы ты следил за питанием и… — Закрой рот, — прошипел сквозь зубы Юнги и поднял взгляд на мужа. Нельзя не сказать, что он был зол. Омега бы с удовольствием закрыл своими ладонями рот мужа, чтобы удержаться от выслушивания «Правил хорошего поведения», но, к сожалению, сейчас ему это не под силу. — Вот сейчас ты не прав, милый, — мягко произнёс альфа, нахмурив густые брови. — Я… — Никогда меня не слушаешь, — перебил омегу Чон, состроив ну уж слишком умное лицо. Юнги широким движением погладил живот, дабы успокоить разбушевавшегося малыша и сдавленно произнёс: — Я рожаю, — тяжелый вздох. — Звони Джину. На секунду альфа теряется, пропуская через мысленный фильтр сказанные омегой слова, а затем вздрагивает и широко распахивает глаза. Он ждал появления на свет своего сына, но не думал, что это будет настолько внезапно. Хосок всегда ко всему был готов, но не в этот раз. Впервые за всю свою жизнь. — А теперь быстро собирай сумку, иначе роды примешь сам. Собрав все нужные вещи и переодев Юнги в удобный мягкий спортивный костюм, Хосок вынес его на руках из дома и посадил в излюбленный гелентваген. — Все будет хорошо. Не переживай, — прошептал альфа в самые уста любимого и оставил на них легкий поцелуй. Выехав на трассу, Чон позвонил Джину, который уверил его, что все будет в порядке и порекомендовал Юнги глубоко и медленно дышать. Ребенку нужен кислород и он обязан ему его дать. Затем он набрал Чонгука, огорошив внезапной новостью. Младший Чон немного затупил, а затем пообещал, что как можно быстрее приедет в больницу. Хосок в мгновение ока довез Юнги до места, где его уже ждал Джин. Омега Намджуна все подготовил и с распростертыми объятиями принял в свое отделение матерящегося на всех и вся омегу и перепуганного Чона. Ранее пара обсудила роды и решила, что они готовы к партнерским, но теперь эта идея показалось Хосоку не настолько прекрасной, как неделю ранее. Он еще раз представил сам процесс рождения своего сына и обдумал важные для него моменты: выдержит ли он гримасу боли на лице любимого омеги и сможет ли правильно поддержать и сказать нужные слова. Но, когда Юнги схватился тонкими пальцами за запястье мужа и попросил его быть рядом, все сомнения растворились в воздухе, будто пар. Переодевшись, Чон зашел в родильный зал и осмотрел светлое помещение: нежно-голубые стены, стол с инструментами, специальное кресло и столик, на котором находились весы для новорожденных, лента для измерения роста и другие принадлежности. — Не стой столбом и садись на кресло, — произнёс только что вошедший Джин, чем вывел альфу из мыслей. Хосок с широко распахнутыми глазами осмотрел сие чудо медицины, на которое ему нужно взобраться, и вопросительно приподнял бровь. — Юнги сядет спиной к тебе, — пояснил омега, проверив принесенные инструменты. — Так он в полной мере ощутит твое присутствие и поддержку. — А можно как-то по другому? — Можно, — в подтверждение своих слов кивнул Джин. — Но так он будет более защищенным и спокойным. Хосок волнуется, и это заметно. У него дрожат руки и ноги, как у сопливой девчонки, а также он дышит прерывисто, то и дело плотно смыкая веки. Он никогда не думал, что радость и переживания одновременно будут плескаться в его душе и выводить из равновесия. — Я прошу тебя, не теряй контроль. Веди себя максимально спокойно и собрано, — посоветовал врач. — Хорошо. — Каждая твоя эмоция передается ему, поэтому не кричи, а направляй его. Держи за руку и даже можешь поглаживать живот. Альфа на несколько минут погрузился в свои мысли, а затем вздрогнул от скрипа открывающихся дверей. Два медбрата ввели Юнги, на лице которого застыл страх, в родильный зал, придерживая под руки. — Малыш… — растерянно произнёс альфа. Хосок никогда не видел своего омегу таким потерянным, испуганным и растерянным. Глаза бегали из стороны в сторону, как будто он боялся за что-нибудь зацепиться. Его хотелось крепко обнимать и прижимать к своей груди, но в данной ситуации чувства лучше проявлять по-другому. Альфа в несколько шагов преодолел расстояние и, подхватив Юнги на руки, усадил его в кресло. Сам он осторожно взобрался позади него и, упершись в спинку, положил свои ладони на грудь мужа. — Юнги, — позвал омегу Джин. — Дыши и сохраняй спокойствие. Роды — естественный процесс и ничего страшного в этом нет. — Угу, — пискнул омега, полностью откинувшись на грудь Хосока. Врач помог ему поставить ноги на специальные стойки, а затем, задрав голубую рубашку выше живота, осторожно развел худые коленки в сторону. — Ой-а-а-а… М-м-м… — Юнги зажмурил лицо, сделав глубокий вдох и медленный выдох, так как схватка прошибла все тело и свела судорогой внизу живота. — Я знаю, что тебе сейчас тяжело, но ты должен собраться. Малыш крупный и его нужно будет изо всех сил выталкивать мышцами живота. Нам нужно постараться, — дал наставления Джин, на что Юнги кивнул и поднял взгляд на мужа. — Хосок? — тяжело дыша позвал его омега. Чон смотрит в слезящиеся глаза напротив, которые просят поддержки, тепла и сил. Юнги они нужны и альфа отдаст всего себя, чтобы роды прошли благополучно как для малыша, так и для самого омеги. — Все в порядке, плюшечка, — Хосок сглотнул колючий ком. — Мы справимся. Малыш ждет нас, а мы больше всего на свете хотим взять его на руки. Давай постараемся, милый. Хосок наспех целует пересохшие губы Юнги, а затем переводит серьезный взгляд на Джина. Врач без слов все понимает и, натянув перчатки, приступает к осмотру омеги, попросив его расслабится. — Ну что ж, — изрек Джин. — Будем рожать.

***

— Сучоныш! — выкрикнул отец Чимина и наотмашь ударил его по лицу. Омега чувствует, что задыхается. Он стоит неподвижно с закрытыми глазами и еле уловимо ловит губами раскаленный воздух. Он снова находится в этой унизительной ситуации, когда отец срывает на него всю свою злость, но дать сдачи не может. Ему просто не хватит сил это сделать. Что еще больнее, так это реакция папы. Он стоит за спиной отца и стеклянным взглядом наблюдает за тем, как собственный родитель втаптывает ботинками гордость и душу сына в грязную сырую землю. Он ничего не говорит, не делает и даже не предпринимает попыток остановить своего мужа. Чимину обидно и больно. Если бы не маленькая жизнь, процветающая в его утробе, он бы с кулаками кинулся на отца, за что получил бы по полной. Сейчас он этого сделать не может. Лучше обходится малой кровью, нежели пожертвовать крохотной, ни в чем не повинной, жизнью из-за своей гордыни. — Ты даже не способен избавится от последствий ситуации, которую сам же и создал, — упрекнул альфа, а в Чимина будто вонзили сотни кинжалов. — Бесполезный кусок мяса. Однажды омега задумался над тем, что после поступка Чонгука, ничто не сможет причинить такую яркую и острую боль. Она заставила его захлебнуться в собственной беспомощности, укрыла покрывалом из душевных терзаний и навсегда заперла ошмётки сердца, которое когда-то было нежным и хрупким, в сундук. Чимин ошибся. Может. Для него родители были спасительным плотом и парусом надежды. После первого предательства он смог выплыть из океана обиды, но второй раз этого не случится. Самые близкие для него люди раскромсали душу в ровные кровавые полосы, вонзили в нее сотни стрел и собственноручно разорвали мягкую плоть. — Тогда зачем снова пришел ко мне и попросил выйти замуж ради своей выгоды? — из последних сил тянет Чимин, поднимая полные слёз глаза на посеревшее лицо отца. — Ты был рожден для этого, — со сталью в голосе произнес отец. Чимин всегда верил, что люди создают семьи и рожают детей из-за большой любви, которая всегда покоряет время и души. Верил, что именно это чувство порождает крохотных существ, которые становятся для кого-то смыслом жизни и единственным шансом снова чувствовать себя кем-то значимым, а не куском мяса. Полностью опустошенный Чимин вышел из родительского дома, за порог которого ни за что в жизни не переступит. Он не сказал отцу о своей беременности, иначе тот использовал бы кроху в своих планах. Омега переговорил с врачом, который отказал в операции по другой причине, которой на данный момент и вовсе нет. Чимин рад, что его малыш в безопасности и за его развитием и здоровьем будет наблюдать хороший человек, спасший его от непоправимого. По дороге домой омега вспомнил Чорона. На секунду он представил, что бы с ним случилось, если он потерял малыша. Омега уверен, чтобы не смог бы пережить боль утраты, посчитав себя намного слабее его. — Мы все преодолеем, — Чимин гладит еще плоский живот, чтобы дать почувствовать своему ребенку тепло и любовь. — У меня есть ты, а у тебя - я. Он останавливается у пешеходного перехода, так как на светофоре горит красный, а затем дергается от рычащего звука спорткара. Он ни за что в жизни не спутает его и не забудет. Чимин смотрит не моргая на белый Астон Мартин, который несется со скоростью звука по улице, разрезая своим рычанием тишину. Стекла опущены и омеге прекрасно видно, кто сидит за рулём. Всего за три секунды омегу пробрало до самых костей, а ноги будто намертво приросли в асфальту. Чонгук был настолько сосредоточен на дороге, что даже не заметил продрогшего от страха омегу. Чимин положил руку на грудную клетку, ощутив, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди из-за своего бешеного ритма. — Это был твой отец, малыш, — еле слышно прошептал омега. — Но о твоем существовании он вряд ли узнает. Мы ему не нужны. Больно ли? Очень. Хотел бы Чимин вернуться в объятия своего личного Демона? Нет. Чонгук ясно дал понять, каков расклад дел, а омеге просто не дали право выбора. Все до ужаса легко и просто, но и до слёз больно и обидно. — Я подарю тебе всю свою любовь и научу отдавать ее другим.