О жнецах и не только

      Рабочее время закончилось, но Уильям не торопился уходить — нужно было проверить отчеты и исправить ошибки, прежде чем сдавать бумаги в Архив. Как обычно, никаких изменений. Из всех сотрудников работают только трое, включая его. Остальных приходится пинать… когда секатор уже не помогает. Хотя для некоторых отдельных личностей даже пинки, как слону — дробина. Жнец покачал головой и снова углубился в работу.       Внезапно в дверь постучали. Уильям, тяжело вздохнув, отложил в сторону бумаги и сказал:       — Войдите.       Дверь отворилась с легким щелчком, и в проеме показалась вихрастая голова одного из новичков. Начальник Отдела с трудом подавил вздох — наставники отчего-то совсем перестали справляться со своими обязанностями. Этот уже пятый за сегодняшний день. И он был готов поспорить, что его снова ожидает глупый вопрос, на который прекрасно может ответить и наставник. Но ничего не сказал, только выжидающе посмотрел на новичка.       — Мистер Спирс, могу я задать вам вопрос? — спросил стажер.       — Разумеется, — жнец сохранил на лице бесстрастную маску. В конце концов, он — начальник и потому не имеет права на недовольство. Вдруг он ошибается и у стажера все же не пустяковый вопросик.       — Скажите, ваше хладнокровие — это осознанный выбор или же вы всегда были таким?       На мгновение маска спокойствия пропала с лица Уильяма, являя глазам новичка выражение крайнего изумления. Впрочем, он тут же взял себя в руки, по крайней мере, так ему показалось. А в голове закружились воспоминания — полузабытые, смутные, но не потерявшие болезненности.       Ему было всего двадцать лет. Он еще не потерял своей наивности и веры в светлое, чистое и искреннее чувство. В такое, какое поселилось в его груди.       Уильям встретил ее на одном из балов, часто устраиваемых в высшем обществе. Он скучающе смотрел по сторонам, намереваясь улизнуть под благовидным предлогом, когда в бальную залу вошла она. Воплощение идеала. Длинные золотистые волосы, собранные в причудливую прическу; голубые, как небо, глаза, смотревшие вокруг с детской восторженностью; тонкий девичий стан обнимал шелковый поясок цвета ее глаз, подчеркивая белизну ее платья. Уильям почувствовал, что не может отвести от нее глаз. Его намерение, еще минуту назад такое твердое и непоколебимое, растаяло, как дым под лучами утреннего солнца. Он сделал один шаг, второй…       Вечер пролетел, как один миг. Уильям чувствовал себя невероятно счастливым. И пусть красавица не сказала ему «да», он не сомневался, что рано или поздно девушка даст согласие. Ослепленный любовью — первой, искренней, чистой, он не замечал скуки в глазах предмета своего обожания, смешанной с насмешкой и пренебрежением.       Прозрение пришло внезапно. Уильям пришел раньше обычного, намереваясь сделать предложение нимфе, завладевшей его мыслями и сердцем. Родители, с которыми он переговорил чуть ранее, были не против выбора сына. И брюнет, весьма окрыленный благословением родителей, решил не тянуть с предложением руки и сердца.       Приехав к возлюбленной, он поднялся по ступеням и позвонил. Открыл ему вышколенный дворецкий. На вопрос Уильяма он ответил, что барышня изволили уехать с маменькой на прогулку. Немного разочарованный этим обстоятельством, он собирался уехать, как вдруг до его слуха донесся звонкий, словно серебряный колокольчик, смех его возлюбленной. Мужчина на мгновение замер, а потом, бросив на дворецкого уничтожающий взгляд, направился на звук смеха.       Они были в беседке. Его богиня, к ногам которой он желал положить весь мир, полуобнаженная, в объятиях… лакея. Не ожидавший такого удара, Уильям пошатнулся и прислонился к одной из резных колонн, поддерживающих легкий купол беседки. Его еще не заметили. Он ждал, чувствуя, как в груди сначала закипает безудержная ярость, подталкивающая его на убийство обоих прямо здесь, а следом — пустота. Он не сопротивлялся ей, позволяя окутать льдом свое сердце. Все лучше, чем чувствовать. Неважно, что. Главное, лишиться этой способности.       Очередной смешок белокурой красавицы, выгнувшейся в руках любовника. И его испуганные глаза при виде сэра Уильяма. Девушка сначала посмотрела на любовника, а потом обернулась. Испуганно вскрикнула и стыдливо прикрылась.       — Полноте, сударыня, — с нескрываемым презрением сказал он. — Я не собираюсь всем рассказывать, что я увидел. И я даже рад, что стал свидетелем столь неприглядной картины — это избавило меня от участи мужа-рогоносца. Я пришел сюда свататься… и ухожу помолвленным. Но не с вами.       Он небрежным жестом бросил к ее ногам цветы и кольцо. Так, словно оттолкнул от себя нечто грязное и отвратительное. И ушел, поклявшись, что больше никогда не впустит в свое сердце чувство под названием «любовь». А со временем он только больше очерствел, предпочитая слушать голос разума.       Все это промелькнуло в сознании жнеца за несколько секунд, снова ранив душу. Но он сохранил самообладание.       — Сделанный выбор, — ответил он, поправляя очки. — Иногда так намного проще жить.       — Вы думаете? — промямлил стажер.       — Я прожил так уже три столетия, — он чуть насмешливо посмотрел на юнца. — И пока еще ничто не опровергло моих слов. Если у вас все… меня ждет работа.       — Да, мистер Спирс, — новичок кивнул и поспешил уйти. Мало ли, вдруг он затронул запретную тему.       Уильям вздохнул и снова углубился в бумаги. Прошлое должно остаться в прошлом.