Между ночью и днем

Алва был разозлен, и это пугало Дикона не на шутку – он же в самом начале четко и ясно сказал, что перед Спрутом следует извиниться. А как перед ним извиняться, если он мало того, что оскорбляет, так еще и в драку лезет?! – Из-за чего вы сцепились? Тон спокойный, а взгляд – словно готов прибить на месте, Дикон едва сдержался, чтобы не шагнуть назад. Алве сейчас только спрутьих взбрыков не хватало. И что тут ему ответишь? Подрались из-за того, что Спрут сволочь?! И ведь молчит, как трус последний. Одно слово – Придд. А Джастин – это исключение. Алва скрестил руки на груди и спросил уже с явным раздражением. – Хорошо, задам вопрос иначе: кто начал драку? На это вы ответить в состоянии. – Драку начал я, – подал голос Придд. Рожа спокойная, голос почти что безразличный. Лжец, хоть и не соврал сейчас – как исключение. Лжец и трус – понимает, что лучше самому сознаться, чем если правду расскажет Дикон. – И почему вы полезли в драку? – Извините, монсеньор, но это я с вами обсуждать не буду. Конечно, что тут обсуждать, если набросился ни с того, ни с сего. Проще сказать непререкаемым тоном, что отказываешься объяснять свою подлость... – Хорошо, – процедил ему в ответ Алва. Это „хорошо“ не обещало ничего хорошего. Ровным счетом ничего. – Ричард, из-за чего началась драка? Дикон кинул взгляд на Придда. Тот смотрел то ли прямо перед собой, то ли в никуда, словно происходящее его никак не касалось. Только губы побелели. Значит, трусит. Знает кошка, чье сало съела... – Она началась на ровном месте, эр Рокэ. – Прекрасно. Валентин, вы с этим согласны? – В полной мере. Ну хоть тут не солгал! Да и поздно отпираться! – В таком случае, Ричард, опишите мне это ваше... ровное место. Поподробнее. Алва задал вопрос Дикону, а смотрел на Придда, который все еще пытался казаться спокойным. Хотя кулаки и сжал. – Когда Катари с братом ушли, он попытался меня оскорбить, заявив, что он не Окделл и на женщин с оружием не кидается. Я сдержался. Потому что вы сказали, что я должен извиниться перед этим мерзавцем за прошлую дуэль. Я ему вежливо ответил, что он прав и что он наверняка многому научился у Джастина. А тот – у вас. – Это все? – Да, эр Рокэ. – Валентин? – Да, монсеньор. Герцог Окделл обрисовал все очень подробно. Вот же скотина бледная! Даже в своих подлостях расписывается так, словно великое одолжение всеми миру делает и геройствами хвастается. Эктор Придд наверняка был точно таким же. – Хорошо. Ричард, чему именно Валентин научился у брата и чему именно Джастин научился у меня? – Судя по его действиям, ничему, эр Рокэ. Я ошибся. Мне следовало говорить только о Джастине. Спрут метнулся к нему так быстро, что Дикон едва успел уклониться от удара. Они бы наверняка снова сцепились в рукопашной, но Алва крепко схватил Придда за локти – вывернуться тот уже не смог. – Мне казалось, вы умеете держать себя в руках, Валентин, – произнес Алва, встряхнув Придда как нашкодившего котенка. – Мне казалось, вы были Джастину другом, герцог, – ответил тот тусклым голосом. Дикон аж задохнулся от возмущения. Да как этот слизняк смеет так разговаривать с эром Рокэ?! – Ричард, вы не ответили на мой вопрос. Чему именно Джастин у меня научился на ваш вгляд? – Эээ... Многому. Тому же фехтованию. Но в разговоре со Спрутом я имел ввиду несколько другое. Насчет женщин и вообще... Слизняк дернулся, но Алва держал крепко. – Подробнее, Ричард. – Ну... Тогда, в Лабиринте, вы показали мне свое воспоминание. Про предательство, женщину, Рамиро... Думаю, вы Джастину это тоже показывали. Или рассказывали. И про вашу месть тоже. Ну и что вы вообще насчет всего этого думаете. Я уверен, что в этом на Джастина повлияли именно вы. – Потрудитесь изъясняться более четко. – Про воспоминание, эр Рокэ? – Про ваши выводы, кошки вас раздери. – Я думаю, вы говорили Джастину, что считаете неправильным воевать с женщинами. Даже если они последние дряни. Даже если прежде эту женщину очень любили, а она предала и оказалась мерзкой тварью, то мстить все равно лучше иначе, не убивая и не делая ничего в этом духе. Лучше дать понять, что она для тебя ничто, словно тебя не оскорбило ее предательство, словно тебе нипочем, словно ты плевать хотел на все это и даже рад, что судьба тебя вовремя оградила от такой женщины. Вот. Ворон молчал, и Дикон решил на всякий случай пояснить свою мысль: – Джастин говорил, что даже вторая смерть лучше мести. – Вы даже в этом рылись, Окделл? – произнес Спрут глухо. – Ну вы и свинья... Дикон в ответ гордо улыбнулся: – Трус оскорбить не может. Кажется, вы сами это утверждали. – Ричард, кто вам говорил об этих словах Джастина Придда? – Алва начисто игнорировал их перепалку, но Спрута не отпускал. – Он сам и говорил. Я не совсем понял, что он имел в виду под „второй смертью“, но выходцы всегда говорят странно и... – Джастин не выходец, – перебил его Спрут глухим голосом. Дикон пожал плечами: – На обычный сон это похоже не было, скорее именно на то, как выходцы появляются. Только мы почему-то были в лесу. Там было холодно, но он не мерз, хотя на нем была только рубашка, брюки, холодные сапоги, перемазаннные в земле, и мундир теньента. Спрут снова дернулся. Дикон вдруг подумал, что не держи Алва этого мерзавца, драка закончилась бы не в его пользу – Придд смотрел с такой ненавистью, с которой не дерутся, а убивают. – Кстати, он просил передать, что Удо сожалеет, что ваша встреча вышла столь короткой, но ничуть не сожалеет, что все закончилось именно так, как закончилось. И что Джастин рад, что вы все запомнили и смогли сделать правильно. Даже если вы мне омерзительны, не передать сказанное было бы неуважением прежде всего к Джастину. – Ричард, он не выходец, – Алва опрустил Спрута и отошел к креслу, сел в него и прикрыл руками глаза. – Возьмите на секретере вино и разлейте. Бокалов там достаточно. – Да, эр Рокэ, – ответил Дикон вслух. Про себя же он зло выругался – Алве сейчас только этих их стычек со Спрутом и не хватало, чтобы того за шкирку держать... Он протянул бокал Алве, поставил на столик кувшин с вином и пустой бокал для Спрута – сам нальет, не маленький. – Ричард, это невежливо. Закатные твари! А оскорблять – вежливо?! Но не спорить же с Алвой... Дикон наполнил третий бокал и со злой усмешкой протянул его Спруту: – Ваше вино, герцог. – Благодарю. И ведь не прошибешь ничем. Нет, Джастин точно из другого теста – на человека похож, а не на спрута. – Ричард, вторая смерть в данном случае – это смерть выходца, отказ от возможностей и особенностей того состояния. Выходцы являются к тем, кто виновен в их смерти, а так же к близким людям, и могут увести их с собой. По сути – убить. Отказаться от убийства того, кто виновен в их смерти, они могут лишь ценой собственной смерти. Для этого требуются определенные действия. Джастин просил о них Валентина, Валентин выполнил его просьбу. Эти же знания помогли ему остановить Удо Борна, когда тот хотел увести одну девушку, приняв ее за господина Альдо. – Но Джастин же не призрак? – удивился Дикон и добавил еще удивленнее: – И зачем Удо уводить Альдо? Альдо выслал его из Талига за дело. Если уж кто-то и виноват в смерти Удо, так это тот, кто его отравил. Или я. Это я его разбудил. Я не знал, что будить нельзя... – Выходцы не лгут, – отрезал Придд. – Но они могут ошибаться! – горячо возразил Дикон. – Если Удо хотел увести какую-то девушку, то мог ошибиться и насчет Альдо! Причем не просто „мог“, а именно ошибся! – Ричард, вы заблуждаетесь. Выходцы не лгут. И не ошибаются в том, кто именно их убийца. Удо принял гоганскую девушку за Альдо лишь потому, что для его защиты использовалась гоганская магия. – Гоганская магия?! Но это чушь какая-то, Альдо бы никогда на такое не пошел... Алва досадливо поморщился: – Спросите Робера. Он знает больше деталей. Девушку эту вы знали под именем баронессы Сакаци. – Но... Эр Рокэ! Альдо не мог убить Удо! Понимаете, не мог! Да, он сделал много нехорошего, но это... Это сделал кто-то, кто уже однажды пытался отравить Альдо и принцессу Матильду, только в первый раз погибла собака. Во второй раз Альдо тоже повезло, что он не выпил отравленный тюрэгвизэ и что сообразил не будить бабушку! Алва иронично скривил губы и покачал головой. Молча. Придд задумчиво разглядывал вино в своем бокале. – Эр Рокэ, это было покушение на Альдо, я уверен! Он бы никогда не стал... так. Он по-честному отпустил Удо, а отравитель боялся, что тот проболтается, вот и... Алва не ответил. Ответил Придд. – Я думал, что вы убили Удо по приказу господина Альдо. Что ж, выходит, вы убили его по незнанию. Очень в вашем духе... – Да что вы понимаете! – Дикон вскочил, готовый кинуться на Спрута, но Ворон тут же его одернул ледяным: – Мне теперь вас держать, чтобы драки не было? – Я Спрута не оскорблял! А он меня – постоянно! – Ричард, вы просто не задумываетесь о том, как звучат ваши слова. Для вашего возраста это непозволительно. Что же касается Валентина – он прав. Это вполне в вашем духе, совершать поступки один хуже другого исключительно потому, что верите в какую-то чушь и не замечаете очевидного. – Но, эр Рокэ... Ворон прикрыл глаза, не желая отвечать, и Дикон тяжело вздохнул, надеясь, что терпения все-таки хватит. – Эр Рокэ, я там был. Альдо не подходил к тюрэгвизэ, тюрэгвизэ уже была отравлена. И Матильда пила на глазах внука. Понимаете, это не мог быть Альдо! – Не понимаю. – Альдо не стал бы рисковать жизнью Матильды и остальных людей лишь для того, чтобы щелкнуть зарвавшегося Удо по носу! – Зарвался там исключительно ваш господин в белых штанах. – Герцог, если вас не затруднит, поясните мне свои выкладки, – Придд выглядел почти-что задумчивым, – вы считаете аксиомами следующие высказывания? Первое: господин Альдо не стал бы рисковать ни чьей жизнью. Второе: господин Альдо не мог отравить тюрэгвизэ до того, как Матильда решила ее выпить с Удо Борном на прощание. Третье: Если бы господин Альдо отравил тюрэгвизэ, то он сказал бы всем, кроме Борна, поставить стаканы на стол. Верно? – Да! – выпалил Дикон с возмущением, но тут же осекся. „Мевен, мы понимаем, у вас не было выбора. Поставьте стакан и отправляйтесь исполнять свои обязанности, у вас их достаточно.“ Это же были слова Альдо. Сюзерен был тогда вне себя, но старался говорить спокойно... – Вы что-то вспомнили, Ричард? – усмехнулся Алва. – Альдо не стал пить сам. И сказал Мевену не пить. Это звучало как выволочка – гимнет-капитану не пристало пить, когда он на службе. Это не мог быть Альдо. Просто не мог и все. Альдо мог желать смерти Алве, мог даже опуститься до того, чтобы содержать Алву в нечеловеческих условиях, мог приказать убить подлого Фердинанда и... Но рисковать жизнью Матильды? Он же ее любил! Пусть она его и не понимала, то и дело возмущалась и пыталась его воспитывать, но... – Эр Рокэ... – Дикон не узнал свой голос, настолько хрипло тот прозвучал: – Матильда все поняла и поэтому сбежала? Или... она ведь жива, правда? – Да, принцесса Матильда уехала именно поэтому. Дикон обхватил себя руками – стало неожиданно холодно. Альдо... Ну как же так?! Как он мог? И зачем?! – Насчет другого вашего вопроса, Ричард. Джастин не призрак. Он сказал Валентину, что нужно сделать, чтобы выходец не смог увести своего убийцу и, так сказать, упокоился. Он не хотел мстить, хоть и не сказал, кого именно пытается спасти вопреки предательству. Сейчас он решил, что Валентину нужно знать правду. Об этом мы и говорили, когда вы так бестактно вломились в библиотеку. – Извините, эр Рокэ. – Мне ваши извинения не к чему. В данном случае вы задели исключительно моих собеседников. Дикон насупился, но ничего не ответил. – Если упокоить выходца, – продолжил Алва как ни в чем не бывало, – он умирает окончательно. За исключением одного варианта – если он еще не успел никого увести за собой и если он сам, добровольно, отказывается и от мести, и от жизни с холодной кровью. В этом редком случае наступает не смерть, а иное состояние, не имеющее отношение ни к миру мертвых, ни к миру живых и бодрствующих. Скорее, нечто пограничное. Джастин, равно как и Удо, может приходить только к тем, кого знал, и только во сне. Зато может повлиять на то, какая местность будет сниться. – Но мне он снился! Уже второй раз. А я его не знал при жизни. – Что поделать, Ричард, – Алва оскалил зубы в усмешке. – Сначала вы поселились в моем доме, а теперь еще и по моим снам бродить стали. Дикон покраснел: – Я не нарочно. – Догадываюсь. – Монсеньор, вы часто видите моего брата? Надо же, а у Спрута бывает и вполне живой голос. – Чаще всего Джастин приходил ко мне тоже в Багерлее. Тогда это было, – Алва улыбнулся, – именно что как глоток свежего воздуха. Во всех смыслах. Но у него на такие встречи уходит много сил. А почему вы сами об этом Джастина не спросили? – Я не хотел задавать много вопросов. Чтобы он не перестал приходить. Но он все равно перестал. Вскоре после того, как я не вывез вас из Олларии. – Полагаю, он решил, что мне его общество нужнее. Он не мог сниться и в Нохе, и на севере – слишком большие расстояния, а на перемещение ему так же требуется и время, и силы. Но я уверен, что он вас обязательно навестит в ближайшее время. Дикон чувствовал себя в этом разговоре третьим лишним, и от этого было немного обидно. – В Багерлее он мне снился часто, – невпопад произнес Придд. – Он мне был тогда действительно очень нужен. – Не сомневаюсь. Джастин был рад тому, что может вас поддержать. Останься он выходцем, у него этой возможности не было бы. Он мне это говорил. Позже. Алва встал, чтобы наполнить свой бокал. – Валентин, будете еще? Придд молча кивнул, Дикон хотел было мысленно возмутиться, что Алва предложил только лишь Придду, посмотрел на свой бокал и только сейчас заметил, что тот почти полон. Дикон сделал большой глоток. Алва и Придд молчали. Может, Алва прав, что Спрут понял слова о Джастине как-то не так? Дикон перебирал в памяти сказанное, но не мог ни к чему придраться. Это же как надо думать, чтобы все исказить и воспринять оскорблением?! Но с другой стороны, во время дуэли он наговорил Придду много лишнего. В том числе и о Джастине. – Эр Рокэ, я был не прав. Приношу мои извинения. Леворукий, это должен был сказать он Придду, а не Придд Алве! – Вы правы, – продолжил Спрут, – я потерял самообладание и вел себя непозволительно. Этого больше не повторится. Кроме того, я погорячился, выразив сомнения в том, что вы были Джастину другом. Но я ошибся и в другом. Вы не были другом Джастину, вы ему другом и остались. Извините. Алва кивнул и отсалютовал Придду бокалом. – Мои извинения, герцог Окделл. Я неверно истолковал ваши высказывания. Мне жаль. Жаль Спруту ничего не было – в этом Дикон не сомневался. Как не сомневался и в том, что Придд действительно неверно его понял. Он пожал плечами: – Взаимно. Я допускаю, что должен был высказываться более развернуто. В любом случае, я не хотел сказать о Джастине ничего плохого. И я сожалею, что год назад наговорил вам о нем всякий вздор. Придд отсалютовал бокалом, повторяя жест Алвы. Дикон ответил. Подобие мира было восстановлено.