Таня Гроттер и Чаша Судьбы

Лишь качество чьих-либо убеждений определяет успех, но не количество последователей. © Римус Люпин Отвлечься и подготовиться к празднику? Отличная идея, но вот как это сделать, если мысли, словно рой назойливых пчел, так и кружатся в голове, пытаясь завладеть твоим вниманием. А ты ведь даже не можешь ухватиться за одну определенную мысль и отвлечься на нее. Только схватишь, она тут же превращается в большого склизкого ужа и, извиваясь, выскальзывает из рук, потом сразу же присоединяется обратно к рою и начинает заново на тебя нападать. А голова просто ноет от такого наплыва информации, которую нужно обдумать. Ты начинаешь понимать, что очень скоро такими темпами просто сойдешь с ума, если, конечно, не переключишься. А это сделать почти невозможно. Так и Таня. После исчезновения некромага из её комнаты она ещё несколько минут неподвижно стояла, пытаясь выхватить из гигантского роя хоть одну мысль и развить её до победного конца. Но у неё никак этого сделать не получалось, мысли все время вытекали из воображаемых рук, а в висках уже начала появляться боль. Так бы она и стояла, медленно понимая свою безысходность, если бы в комнату, как и предсказывал Глеб, не влетела Гробыня, шурша чехлом для платья. — Сиротка! Ты чего здесь стоишь как вкопанная и не шевелишься? У нас, между прочим, сегодня вечером праздник. А зная тебя, ты, скорее всего, про это вообще забыла и даже платья не купила? Так? А? — сходу затараторила Склепова. Ошеломленная таким напором подруги Таня заторможено кивнула. — Ну! Так я и думала, и поэтому… — Гробка сделала драматическую паузу и ловким движением извлекла зеленое платье. — Вуаля! Милая Гробынюшка о тебе, Гроттерша, позаботилась. И ты ей теперь по гроб жизни должна будешь, — торжественно продолжила Склепова с таким видом, будто бы спасла мир час назад. Таня все ещё была в ступоре, что совершенно не смутило молодую телеведущую, и она стала наигранно возмущаться: — Я не поняла, а где спасибо? Где аплодисменты и поклоны несравненной мне? А! Ну, ты, Гроттерша, совсем обнаглела тут со своими многочисленными мужиками! Эта фраза помогла Тане опомниться, напоминая о Глебе и вечных проблемах. — Спасибо, Гроб… — опомнившись, промямлила Гроттер. — Гроб на кладбище, а я — Гробыня, — тут же в своей обычной манере съязвила ведьма. Но Таня её не слышала, она опять застыла, невольно любуясь принесенным девушкой платьем. Легкая, летящая ткань зеленого цвета, открытые плечи, юбка в пол. Простое, без излишек — оно было великолепно. Это было трудно не признать и ещё труднее отвести от него взгляд. Гробыня заметила, как Гроттер любуется своим платьем, и прокомментировала: — Что? Нравится? У милой Гробынюшки великолепный вкус, а противная сиротка даже её как следует не отблагодарила за такой царский подарок. Таня оторвалась от созерцания столь красивого платья и посмотрела на мадам Склепову: — Спасибо, Гробыня, правда спасибо… Я и вправду совсем забыла о празднике. Все так сразу закрутилось. Гробыня, обладающая великолепными навыками телеведущей и превосходным чутьем на сенсации, насторожилась. — Так, Гроттерша, а с этого места поподробнее. Выкладывай, во что ты там опять влипла? Таня поняла, что её быстро раскусили и теперь уже точно не отвертеться от допроса, поэтому Гроттер решила рассказать все сама. Тем более, кому-то же надо знать о её отъезде. *** После получаса нудного рассказа во всех подробностях Склепова знала все. И, сразу же после окончания Таниной тирады, вынесла свой вердикт: — Да-а, Гроттерша, вечно тебе везет, — задумчиво произнесла Гробыня. Таня лишь удрученно кивнула в ответ, продолжая ждать полной реакции подруги и её советов. — Ни одного года спокойно у тебя не проходит. Все время куда-то летишь и кого-то спасаешь. Ну, что я могу сказать? Весело, — наконец отреагировала в своем духе телеведущая. — А когда ты об этом Ягуну с Ванькой скажешь? — поинтересовалась у Гроттер бывшая соседка. От такого, казалось бы, ожидаемого вопроса у Тани глаза полезли на лоб. Как же она могла забыть? Ягун и Ваня! Им же тоже нужно сказать. А ведь Ваньку она вообще ещё не видела и даже не позвонила ему и не спросила где он. Как она могла про него забыть? Всё так быстро закрутилось, что она даже не подумала о своем милом маечнике! О, Древнир, Таня даже не знала, прилетел ли он на Буян. Ведь он должен был прибыть позже всех, он же живет на Иртыше. Она ни разу ни у кого не спросила о Ваньке. Все мысли занимала предстоящая поездка и этот чертов некромаг, Лигул его подери! — А-а-а, вижу, ты забыла про своих друзей, — словно сквозь туман слышала Гроттер ехидный голос Гробыни, которая косила под старушку-гадалку, — Ну так что решила, сиротка? Будешь им говорить? Или обойдутся? Вместо ответа Таня задала самый интересующий её вопрос: — А Ванька уже прилетел? — Да ты про него вообще забыла что ли? — ещё более ехидно, но почему-то с нотками радости догадалась Склепова, — А как же любовь до гроба и прочие ежики? Гроттер по-настоящему смутилась, она ведь и вправду напрочь забыла про Валялкина. — А вообще-то приехал. Он сегодня утром на нас с Гуней налетел, когда тебя искал, — буквально добивая подругу, продолжила ничего не замечающая Склепова, которая уже вот минуту занималась любимым занятием: рассматривала свое отражение. А Таню, тем временем, вовсю мучила совесть. Как? Он её еще и искал, а она, дура, даже не вспомнила о его существовании. Ну вот как так можно, даже не вспоминать любимого человека ни разу за день? И, хотя разум приводил неоспоримые доводы в защиту Гроттер, совесть не переставала терзать малютку. — Ау, Ромашка вызывает Василек. Василек, ответьте! — заметив, наконец, долгое молчание Тани, громко сказала Лысегорская ведьма, приводя драконболистку в себя. — Ромашка, это Василек. Прием, — задорно ответила Гроттер, вернувшись в реальность. — С каких это пор ты стала так часто отключаться от реальности и о чем-то постоянно думать? В ответ Таня что-то невнятно промычала, улыбаясь. Она ещё раз подумала, как же рада видеть Гробыню. А ведь действительно. За сегодня она уже раз десять стояла в ступоре, обдумывая неожиданные новости и совершенно не реагируя на окружающий мир. Она просто выпадала из реальности, сама того не замечая. Но ведь академик и не такие новости порой ей сообщал! Почему в этот раз она так раскисла и ходит, представляя из себя невесть что? В конце концов, она же дочь Гроттеров! Взяла себя в руки и справилась со всеми невзгодами! Перстень поощрительно нагрелся, воздержавшись от комментариев. Но чувствовалось, что он доволен Таней, кажется, чуть ли не первый раз в жизни. Подумав так, Таня сказала вполне внятное предложение, даже несколько громче, чем было надо: — Просто за сегодня столько всего случилось, что мне нужно прийти в себя, а то бы я вообще тормозила. Но сейчас уже все прошло. Я в норме. — Ура, вышла из астрала! А мы тебя уже дождаться не можем, — тут же полились из Склеповой сарказм и ирония, её вечные друзья и товарищи. Проведя пяткой полукруг вокруг себя, Таня со вздохом спросила: — Так значит Ванька приехал? — Нет, ну ты, Танька, чего-то совсем отупела. Говорю же, приехал, я его сегодня видела. Ты бы лучше подумала не о том, как же ты бедная не вспомнила про Маечника, а о том, как и когда ты Ягуну с Валенком скажешь об отъезде. Боюсь, что эта новость навряд ли будет радостной для них. Особенно последний пункт в виде Копайгробикова. Лично я бы, на твоем месте, сказала во время праздника. Там ругаться неудобно, — посоветовала прозорливая Склепова. — На себе проверяла? — съязвила пришедшая в себя драконболистка и про себя согласилась с подругой. Именно так она и поступит, скажет на празднике. Девушка судорожно вздохнула, она знала, что ей предстоит непростой разговор, но сегодня она им все расскажет. Раз решила, то ничего не поделаешь, отступать уже некуда. После этого вздоха прозорливая Склепова поняла, что нужно срочно переводить разговор в другое русло, а то настроение малютки Гротти и так ниже плинтуса из-за Ваньки, а точнее мыслей её совести по поводу Валялкина. — Так, Гроттерша, ты ещё слезу пусти! У нас, между прочим, праздник сегодня вечером, а времени не так уж и много. Давай руки в ноги и переодевайся. Будем из тебя приличного человека делать! Таня сама была рада сменить тему и чем-нибудь отвлечься от тяжелых дум, постоянно забивающих голову, поэтому она взяла платье и пошла за ширму, чтобы надеть его. Платье сидело как влитое, потому что было точно по размеру. Шурша подолами, Таня вышла и посмотрела на себя в зеркало, дабы оценить внешний вид. Перед её взглядом предстала миловидная рыжая девушка в ослепительном платье, которое, безусловно, подчеркивало её фигуру. — Сиротка, а ты, оказывается, очень даже ничего! — воскликнула телеведущая, изучающее смотря на Таню, — Но до уровня великолепной Гробынюшки не дотягиваешь. Будем работать, — со вздохом произнесла она, — Будем работать. Глаза подведем, губы… На этот раз Таня, знающая манеру подруги одеваться и краситься, стала спорить и оставалась непреклонной, пока самой Склеповой это не надоело: — А-а, фиг с тобой. Тебе люди помочь хотят, а ты брыкаешься. — Мне такая помощь ни к чему, — отрезала заметно повеселевшая Гроттер. — Ладно, я устала с тобой спорить, иди, как хочешь, — сдалась Гробыня. — Вот и славно, — впервые за вечер Таня улыбнулась. И это не укрылось от её бывшей соседки: — Вот такую улыбку и держи. А то ходишь как мавка. Грозная русская Гротти улыбнулась ещё шире. Нет. Что не говорите, а Склепова всегда могла поднять настроение своими вечными заскоками и ехидными фразочками. — Куда? Ты же ещё не одета, да и рано ещё, — не поняла Таня. — Вот и пошли меня одевать, — сказала Гробыня и вышла из комнаты, а за ней и Таня, вечно забывающая, кто теперь её сосед. *** Через час оделась и сама телеведущая. Платье у неё было ошеломляющее. В прямом смысле: черный корсет сочетался с фиолетовой юбкой с разрезом на ноге. Гуни, как ни странно, в комнате не наблюдалось. — Ну что, Танька, пошли покорять Тибидохс, — задорно сказала Склепова, и они направились в Зал двух Стихий. Пока они шли, Таня удивлялась, что Гробыня, выбирая ей платье, постаралась взять в стиле самой Гроттер, а не в духе немного вульгарной подруги. За это драконболистка ее мысленно отблагодарила. *** К тому времени, как две девушки дошли до зала, там уже все собрались. Таня, не увидев своих друзей, встала в конце комнаты рядом со столами и, как это не прискорбно, Зализиной и Глебом, не заметив их изначально. Это было ошибкой. — А, вампирючка наша ненаглядная явилась! — тут же начала закатывать истерику Бедная Лизон, - Что, кровушки моего Глебзика попить захотела, да? Я тебя знаю, насквозь вижу, противная Гроттерша. Из Ванечки всю кровь выпила, теперь за Глебушку возьмешься! Сначала подстроила все так, чтобы он с тобой в комнате жил, а теперь и увозишь его непонятно куда! А там, небось, возьмешь и изнасилуешь! У-у-у, знаю я тебя! — не замечая, как кривится Глеб при каждом искажении его имени, верещала несусветные глупости Лизка. Какое-то время Таня просто не обращала на это все внимания, но, когда Зализина сказала, что она, Таня, может этого «хлебушка» изнасиловать, Гроттер не выдержала: — Да он сам кого хочешь изнасилует! И отстань от меня, наконец! У тебя — твой «ненаглядный» Бейбарсов, у меня — Ванька. Все проблемы решены! — говорила Гроттер так, будто сам некромаг сейчас рядом вовсе не стоял, а находился вообще в другой стране. Она просто не воспринимала его как способное самостоятельно действовать существо, видя за его движениями борьбу с магией локона. Подумав об этом, Танина совесть не выдержала и стала вновь её истязать, но уже по другому поводу. И Таня бы явно сказала что-нибудь лишнее, если бы на сцену, организованную специально для этого вечера, не вышли Сарданапал с Медузией. — Дорогие друзья, — торжественно начал академик, но его тут же перебила Гробыня: — Мы не дорогие, мы уцененные, — сказала телеведущая свою знаменитую фразу. Никто из тибидохских учеников и учителей не обратил на это никакого внимания, так как Склепова говорила эту реплику уже не в первый раз. Зато магфордским учителям и людям из Магщества это было в новинку. По залу прокатился удивленный шепот. — Дорогие друзья и уцененная Гробыня, — невозмутимо продолжил глава Тибидохса, сказав свой обычный ответ на ехидство Склеповой. Шепот прокатился по залу ещё раз, но на этот раз стал громче, пару раз к Склеповой даже подошли несколько человек. И довольная результатом девушка стала играть на публику, мило улыбаясь и хлопая глазками, чтобы позлить своего мужа, стоявшего рядом. Но на неё никто уже не обращал внимания, так как директор продолжил свою речь: — …Мы собрались здесь сегодня по исключительно радостному поводу. Нашей целительнице-богине Ягге исполнилось пять тысяч лет. Давайте же ей поаплодируем! — широко улыбаясь, что было видно даже сквозь усы, сказал Сарданапал и зааплодировал первым. За ним стали хлопать и все остальные, а Ягге стояла в центре зала и раскланивалась. Когда аплодисменты стихли, директор продолжил: — Я не буду произносить долгую и нудную речь, дабы случайно не испортить этим праздник, и поэтому скажу только: С Днем Рождения, Ягге! Долгих тебе лет. Тысяч десять ещё минимум! А теперь, веселитесь от души, друзья! — весело закончил свою короткую речь академик. И праздник начался: заиграла музыка, появилась всевозможная еда и зал огласили шальные голоса приглашенных. Вечер обещал быть просто великолепным. Как только появилась музыка, мадам Склепова, которую Таня потеряла сразу после входа в Зал Двух Стихий, вытащилась на середину и стала танцевать, не обращая внимания на яростные взгляды Гуни. А Гроттер, наконец, увидела в толпе своих друзей и направилась к ним, чтобы поговорить. Как говорит Свеколт: «Лучше отрубить хвост кошке сразу, чем отдавливать его по кусочкам в тисках». Таня вообще любила все эти фразы Лены. — Эмм… Привет… — неловко начала разговор обычно не волнующаяся Гроттер, — Мне нужно с вами поговорить… Но Ванька её перебил: — Потом скажешь, а сейчас пошли лучше танцевать! — судя по голосу, он уже немного выпил, впрочем, как и все присутствующие. Таня хотела возразить, но Маечник подхватил её и закружил в каком-то непонятном танце. *** Так продолжалось весь вечер: каждый раз, когда Таня пыталась поговорить со своими друзьями, её всё время кто-то из них отвлекал. То танцевать поведут, то предлагают что-то попробовать. Будто знают, ЧТО она хочет им сказать. Наконец Гроттер надоели эти прятки и салочки. Она решительно отвела своих друзей в сторону и сказала: — У меня для вас новость, — стала объяснять драконболистка, но её прервал Ягун: — Круто. Только сначала сними Склепову со стола, а то она сейчас все разнесет, — с опаской ответил он, поглядывая в сторону. Таня проследила за взглядом комментатора. И вправду, Гробыня уже так навеселилась, что забралась на один из столов и сейчас отплясывала калинку-малинку. Но победительнице Чумы было плевать, во всяком случае, сейчас, пусть хоть атланты танцуют, все равно. Она твердо решила поговорить со своими друзьями, не откладывая. — Потом, Ягун. У меня к вам по-настоящему серьезный разговор. Двое друзей смотрели на Таню с недоумением. Какой может быть серьезный разговор во время праздника? Может. И очень даже серьезный. — Я улетаю. Надеюсь, ненадолго. — Куда это? — тут же спросил Валялкин. — В усадьбу своих родителей, — сказала дрогнувшим голосом Гроттер — при упоминании родителей в сердце больно кольнуло. — Мамочка моя бабуся, твоих родителей? У них есть усадьба? — удивился лопоухий комментатор. Тане безумно хотелось съязвить, но настроения не было: — До сегодняшнего дня я сама об этом не знала. Так вот, я лечу туда сразу после праздника. Но не одна, — она сделала паузу, собираясь с духом, — А с Бейбарсовым, — решив сказать все и сразу, сообщила Гроттер. Друзья вытаращились на неё: — С Бейбарсовым? — забывая перевирать его фамилию, в один голос сказали Ваня и Ягун.