Таня Гроттер и Чаша Судьбы

Самая сильная любовь — неразделенная. Я предпочел бы никогда этого не знать, но такова истина: нет ничего хуже, чем любить кого-то, кто вас не любит, — и в то же время ничего прекраснее этого со мной в жизни не случалось. Любить кого-то, кто любит вас, — это нарциссизм. Любить кого-то, кто вас не любит, — вот это да, это любовь. Фредерик Бегбедер. Любовь живет три года Вот бы где-нибудь в доме горел огонек. Вот бы кто-нибудь ждал меня там, у двери. Я бы спрятал клыки и улегся у ног. Я б тихонько притронулся к детской щеке. Я бы верно хранил, и стерег, и берег – Просто так, за любовь! - улыбнувшихся мне… … Но не ждут, и по-прежнему путь одинок, И охота завыть, вскинув морду к луне. Мельница "Песнь волка"

- Что же ты, малышка Гротти, позволила себя связать? Горло саднило, очень хотелось пить - до рвоты сердцем и легкими. Сердцем, отбивающим барабанную дробь о ребра. А в голове билось лишь краткое: "Жив". Он сделал то, что было за гранью возможного. Как всегда - как обычно. В жилах бурлила неимоверно сильная жажда жизни. И поэтому сквозь усталость и боль Таня выдохнула: - Что же ты, демонический суслик, позволил себя убить? На этот её ответ-вопрос Глеб лишь рассмеялся надорванным голосом и тут же закашлялся, невольно согнувшись. Когда приступ прошел, на его лице появилась улыбка - широкая, белозубая и очень счастливая. Слишком счастливая для человека, который заливается таким кашлем. - А я разве позволил? - так непосредственно, что даже насмешливо. Гроттер на секунду задохнулась от негодования, но усталость так сильно окутывала все тело, давя на плечи, что даже лежать было тяжело. Язык же казался деревянным. Странно, что боль от ран вылилась именно в утомление. Однако эта мысль скользнула по задворкам Таниного сознания и потухла под напором другой. "Жив". Думы крутились в голове драконболистки, скакали и нападали на сознание, но доминировала по-прежнему одна: "Жив", - это слово точно билось вместе с её сердцем в груди, разливая по телу холод. Они неподвижно лежали, не в силах даже отползти на достаточное расстояние от озера, чтобы вода не касалась ног. Все вопросы своевременно отошли на второй план, растворившись во времени и неясной усталости. Минуты превратились в часы - солнце, что снова открылось взору в этом мире, уже заходило. И вместе с солнцем, казалось, уходило томление. И смерть уходила за солнцем. Даже страх за ним следовал. Ночь наступала верой. Наконец, тихий голос победительницы Чумы разрезал тишину, словно нож - масло: - Все прошло так спокойно... Я имею в виду, когда я вспорола этой твари брюхо. Даже как-то не верилось, - "тварь" вырвалось чисто случайно и, пожалуй, удивило даже саму Таню. Глеб же не придал этому никакого значения, его голову занимали совершенно другие мысли - сейчас должен был состояться очень сложный разговор. Но в каком бы смятении он ни был, голос Бейбарсова не дрогнул: - Самое важное всегда проходит обыденно, - парировал Глеб, хотя в голове крутилось иное - повезло, что нож оказался магическим. Сотворенным самим Стихиарием - только такой нож мог его убить. Чертовски повезло. - Расскажи мне все, - вдруг попросила малышка Гротти с такой непоколебимой уверенностью, что некромаг сразу же начал усердно думать - с чего же начать? По правде говоря, маг Смерти и сам почти поверил, что время неведомым образом повернулось вспять. Поверил, что магия локона только-только начинала спадать. Поверил, что он все ещё некромаг. Что жизнь по-прежнему принадлежит ему. Наверное, это было и хорошо - если сам веришь в ложь, её легче произносить. Но даже в этой лжи были не слишком гладкие моменты - как сложно было "убедить" Поклепа отправить его к Гроттер. А самого Сарданапала, - пусть и несколько иного, - что это знамение. Немного приятностей делу не помеха, а очень даже помощь - да, это про тот случай. Да ещё и этот валенок... Да уж, здесь он совсем другой, нежели в их мире. На празднике по случаю Дня Рождения Ягге даже выпил слегка. А уж та улыбочка... "Брр, словно в зеркало смотрелся", - насмешливо подумал вдруг Бейбарсов. - "В зеркало Тантала, если быть точным". А что было, когда он понял, что магия потихоньку исчезает! О, он бы и не замечал этого, наверное, коли не свойство некромагии выливаться через глаза. Один раз всего посмотрел в зеркало - и все. Опытный глаз сразу же заметил, что радужки стали серыми - всего на мгновение, но и этого оказалось достаточно. То же самое почувствовала и сама Гроттер, только не поняла, почему вдруг глаза-омуты перестали быть такими "опасными". А один раз он чуть не спалился, забыв, что некромаги шутить не умеют. Наконец, Бейбарсов, никогда прежде не отличавшийся косноязычием, кое-как сформулировал вступительные предложения и начал: - Все это - другой мир, некое отражение нашего. Помнишь, Сарданапал предупреждал тебя, что со Стихирием ты ещё встретишься? Как в воду глядел. Но на этот раз старик все продумал. Почти полное отражение нашего мира создал - именно создал. Все продумал. Много же времени ему на это понадобилось, а сил ещё больше, - в голосе мага Смерти невольно проскользнуло благоговенье. Казалось, Таню совсем не поразила эта информация - память уже вернулась отчасти. И сейчас чего-то в этом духе она и ожидала услышать. Единственный вопрос, который её волновал был: - Значит, мои родители все же жили в избе? - Именно, - Бейбарсов не без удовольствия заметил, что малютка Гротти чуть повеселела, осознавая сей простой факт. - Вот только остров действительно этот существует, но на нем в нашем мире живет всего два десятка магов. Там жили и твои родители. Когда-нибудь я покажу тебе его. - Обязательно. Какое-то время оба опять молчали, а потом некромаг стал рассказывать - уже с толком, с расстановкой. Он говорил много и обильно. Правду - иначе нельзя. Да и смысла-то опять врать не было. Он вспоминал просьбу Сарданапала, самолично явившегося в Нижний; свое согласие и безумнейший план. План, обрекающий его на верную гибель - и директор, вновь показывающий свою нелюбовь к бывшему ученику. Наверное, никто из тибидохских магов не мог бы представить, как академик предлагает одному своему ученику пожертвовать собой ради другого. А Глебу предложил. Потому что он - дурной некромаг, влюбленный благодаря заклятию - хотя действие его уже давным-давно спало. Потому что изводил Гроттер на протяжении стольких лет. Да просто "потому что". Бейбарсов рассказывал и про свои махинации с мыслями другого Сарданапала. Лишь про подтасовку решений Поклепа промолчал - все-таки грозная русская Гротти на то и грозная. И временная некромагия вряд ли её остановит. На этой мысли маг Смерти невольно усмехнулся, но увлеченная Таня не заметила ничего - и слава богам. Она думала о своей глупой надежде, что это все - ошибка, что Глеб с ней не летит. Как же давно это было. И каким же глупым кажется сейчас. Солнце уже совсем исчезло за горизонтом - белая луна пятном светилась на небе, тем не менее, не отражаясь на глади воды мертвого озера. А Бейбарсов все говорил и говорил, иногда отвечая на уточняющие вопросы драконболистки. Обо всем, что случилось за это краткое время. Начиная контрактом с посланцем, ценой которого была его душа, и заканчивая тем самым кинжалом. Кинжалом двух сторон. И самое главное - он рассказывал о Чаше Судьбы. О лживом артефакте, сыгравшем такую значительную роль во всей этой кутерьме. Признаться, Глеб, когда произносил заклинание Чаши, ожидал чего-то иного, нежели снова встретиться с посланцем, но и этого хватило за глаза. Только сейчас до него дошло, что вся эта история с Чашей была придумана ради короткой задержки его, Бейбарсова. Ведь, если бы он не успел... Гроттер была бы мертва. Хитро, но уж слишком морочено: начиная с засылания магического сна и заканчивая воздействием на магические книги мага Смерти - которые и не его вовсе. Да и гарантии стопроцентной не было. Ведь если бы некромаг не посчитал нужным выполнить все, к чему подталкивает в этом мире судьба, то и не отправился в озеро. И не оставил Таню. - Благо, все сложилось удачно, - торжественным тоном закончил Бейбарсов. И, выдержав недолгую паузу, спросил - тихо, с задором и внутренней неуверенностью. Сейчас решится настроение его последних недель в подлунном мире. Но голос некромага, как обычно, ничего не выдал. Лишь немного издевки - прикрытия для то ли страха, то ли предвкушения: - Итак, что ты там говорила по поводу любви ко мне? - Бейбарсов, казалось, был сам удивлен своей выдержке. И было странно - раньше он не был так щепетилен. Может быть, осознанная смерть была тому причиной. Если бы Таня в этот момент пила воду, она бы непременно поперхнулась. - Что? - в один момент её глаза расширились до размера бумажной купюры в сто рублей и тут же вернулись в нормальное состояние, приобретя даже какое-то напускное безразличие. - Ничего я не говорила. И не могла. В озере же не слышно было ни слова. - Я по губам прочел, - не унимался Глеб. - У тебя глаза закрыты были. - Неплотно, - парировал некромаг, отрывая кусочек мха с близлежащего камня и сминая этот кусочек в руке. Он чувствовал, что нет, не послышалось. Чувствовал Танин трепет - буквально волнами поражающий все на расстоянии метра. Вдруг Гроттер порывом кинулась к нему и разрыдалась. Она чувствовала себя, как в одну из ночей в Тибидохсе, когда вокруг было много людей - и никого близкого. Тогда она взывала к отцу. Сегодня рядом был близкий человек. И, вопреки всему, им оказался Бейбарсов. Страх, в который она окунулась несколькими часами ранее, внезапно снова появился вместе с вопросом Глеба. Безграничная грусть и пустота заполнили её грудь - собственные воспоминания и речи некромага казались настолько ужасными, что все Танины похождения в один миг показались ей сказкой, наивной и счастливой. Как и всякое далекое приключение. До того ей была ужасна смерть. - Как же я испугалась за тебя. В жизни так не боялась, - зло высказала она, сжимая кулаки. Отчаянье отступило, когда Бейбарсов слегка прижал её к себе. - Я люблю тебя. "Если бы у меня было чуть больше времени", - скользнуло у обоих в мыслях.