Таня Гроттер и Чаша Судьбы

Пульс. От него зависит наша жизнь. У каждого живого организма есть сердце, размером соответствующее его величине. Частота пульса ему пропорциональна, и он определяет срок нашей жизни. Таков высший закон. Бороться с теми, чей срок жизни не столь определен - бессмысленно. (с)Библиотекарь; Эрго Прокси Баю-бай, Моя малышка, Скоро-скоро Тебе крышка. О грядущем не мечтай, О былом не вспоминая: Смерть готовит нам подвох, Вот он, твой последний вздох. (с) "Абарат" Кайв Баркер

Глеб бежал со всех ног уже минуту: озеро - мертвое, как он мысленно припечатал несколько часов назад, - находилось в километре от поместья. И сейчас, кроме как пешком, туда было не добраться в силу обстоятельств. У Бейбарсова явно был цейтнот. О чем говорило и сердце, бьющееся в учащенном ритме вовсе не из-за бега, а скорее благодаря волнению. И счет в голове: "Раз, два, выдох, раз, два, вдох". И даже пульсирующие кольцо на указательном пальце. Вот оно точно издевалось, иногда пережимая палец так, что тот белел из-за отлива крови. Бежать было на удивление легко. И пусть этот километр казался непозволительно длинным, а каменистая тропа не располагала к пробежкам. Это ничего, ему и не такое приходилось делать в условиях похуже. Главное - успеть. И вот, черная гладь озера стала видна из-за листьев. Ещё пара метров, и застывший водный организм предстает перед Глебом во всей своей красе. Вода здесь была все такой же отталкивающей. Воздух спертым. Однако все это не имело никакого значения, когда некромаг произносил заклинание временных жабр. И значение определенно не появилось, когда Глеб нырнул в озеро. На этот раз вода представилась Бейбарсову алкоголем. Он обычно не пил ничего крепче вина из-за непереносимости алкоголя. Озеро же было наполнено кальвадосом - горьким, жгучим и удушающим. И хотя взор в тот же миг помутнел, а волосы своевольно лезли в глаза, некромаг моментально заметил кровавую примесь в воде. И распятую, подобно Иисусу на голгофе, Таню. *** Боль жгла огнем каждую вену и артерию в теле драконболистки. Боль растекалась волнами, чуть ли не лишая сознания. Пульс чувствовался в запястьях, за которые Гроттер была привязана к импровизированному жертвеннику - подводному осколку скалы. Осколку, что уже обтесала вода, сгладив острые края. Какие-то колючие водоросли удерживали Танино тело на нем, другие же пластом зажимали рот. Волосы победительницы Чумы прилипли мокрыми прядями к лицу, закрывая часть лица. Одежда - тоже мокрая - неприятно холодила кожу. Дышалось с трудом из-за водорослей, залепивших рот, и собственных волос, которые лезли и в нос, и в глаза. Но все это меркло по сравнению с общей ситуацией. Стихиарий стоял совсем рядом, почти любовно оглаживая линию плеч Тани и наверняка представляя, как из её вен сочится кровь - такая нужная и драгоценная сейчас. - Знаешь, я проделал колоссальную работу, чтобы переместиться сюда, чтобы стать плотью и кровью. Но так и не сделался свободным - мне по-прежнему нужна твоя кровь, девочка. Жаль, конечно, но тебе придется погибнуть во имя... меня, - с каждым следующим словом путы сильнее впивались в запястья Тани, хотя казалось, что сильнее некуда - кисти рук давно побелели. Воздушный пузырь вокруг только добавлял угнетения в ситуацию. Не было возможности не только выбраться, но и войти никому другому. Пузырь Стихиарий сотворил притворно далеко от входа в нутро озера - для пущей скрытности и, пожалуй, придания важности событию. Жертве, которую никто не увидит и не оценит, хотя красота её будет неоспоримой. В основном благодаря цели этой жертвы. - Мне очень хочется рассказать тебе всю свою историю, но я ждал и так долго. И если промедление не имеет особого значения, то я и не буду этого делать. Умри во имя моей свободы, девочка! - казалось, этими словами он завершил вступительную речь и теперь был должен, вонзив в шею Гроттер нож, подставить чашу к шее победительницы Чумы - и завершить её жизнь в тот же час. Ведь он не совершил киношной ошибки любого злодея, коим и являлся в этой истории: речь была кратка, как никогда, лишние лицедеи были устранены, а нож и чаша материализовались в руках Стихиария. Все шло, как надо. Что подтвердило протестующие мычание жертвы. И вот, нож прикоснулся к телу Гроттер, и лезвие глубоко надрезало кожу в месте, где шея переходит в плечо. Кровь тут же выступила, заливая нож алым. - Вот и все, Татьяна Гроттер, настало мое время.