Flower and blade

      Следующим вечером, я снова стояла перед цитаделью. Хан встретил меня молча – без ухмылок, без колкостей. Наверное, получил выговор за свое самоуправство с моей больницей.       Мы поднялись на лифте, открыв дверь он пропустил меня жестом, все так же в тишине. Саки сидел за столом и что-то писал снова. Я остановилась в двух метрах, не зная, что делать и как себя в данный момент вообще вести. Он оторвался от бумаг и посмотрел на меня.       — Мисс Хирогава, проходите, — пригласил он, я сделала шаг вперед. — Ваша обязанность – находиться со мной всё рабочее время. Следить за моим состоянием и здоровьем. Думаю, вы поняли? — спросил он и жестом указал на место рядом.       Я поднялась по ступенькам и села на дзабутон, сложив ноги в позу сэйдза.       “Дзабутон – это японская плоская подушка для сидения. А сэйдза – традиционный способ сидения на полу. В сэйдза сидят так: голени лежат на полу, стопы и тыльные стороны пальцев направлены вверх. Бёдра покоятся на внутренних сторонах голеней, ягодицы – на пятках. Большие пальцы ног либо соприкасаются, либо слегка перекрывают друг друга – по традиции большой палец правой ноги лежит сверху левого. Женщины держат колени вместе, мужчины обычно немного разводят их в стороны для устойчивости, учитывая свой рост и вес. Кисти рук, чуть развернутые пальцами друг к другу, могут лежать на бёдрах ладонями вниз или свободно располагаться на коленях. Локти чуть отодвинуты от корпуса. Спина должна быть прямой, но без излишней жёсткости. Папа, когда я была маленькой, учил меня всему японскому – так, заранее готовил, чтобы если встречу японца в другой стране, не проявить неуважения. Вот и сейчас не хочу показаться невежливой в первый же день. Пусть на эту подработку меня и «запихнули» насильно”       Меня вывело из мыслей то, что он протянул папку с множеством бумаг, на обложке которой было написано «Медицинские компоненты». Не раздумывая, я осторожно взяла её из его рук.       — Лекарства из этого списка находятся в здании. Я не могу гарантировать, что они не содержат ядовитых веществ. Прошу вас ознакомиться с этим списком и сообщить, какие медикаменты следует исключить. Сообщите, когда закончите, — сказал он и снова принялся что-то записывать.       Посмотрев на обложку, я заметила следы старого клея – словно здесь раньше была другая этикетка, которую отклеили и наклеили нынешнюю. Это немного насторожило меня: на первый взгляд незаметно, но руки помнили – в детстве мне не раз приходилось что-то переклеивать.       Я осторожно провела пальцем по краю — старый клей ощутимо шершавил подушечку. Стараясь разглядеть хоть какое-нибудь слово под этикеткой, я с трудом различила: «Прото-кол…». Осознав, что меня могут застать за этим занятием, я быстро, но без суетливости отдёрнула руку. Сердце заколотилось так, словно готово было вырваться из грудной клетки.       “Кто-то переоформлял папку в спешке…”       Открыв папку, увидела только названия лекарств и их состав – ни изображений, ни фотографий.       “Странно... Обычно к лекарствам прилагают иллюстрации. Здесь же наоборот. В целях безопасности или чтобы что-то скрыть”       Я потянулась к сумке за карандашом, который всегда ношу с собой, но тут же остановилась.       — Прошу прощения, — обратилась я к нему, внимательно следя за реакцией.       Он не повернулся ко мне, но рука с ручкой остановилась – значит, готов слушать.       — Позвольте уточнить: мне стоит делать пометки, если обнаружу что-то подозрительное? — спросила я.       — Вы теперь мой врач, и, раз я доверил вам эту папку, имеете право вносить коррективы в документ. Запомните только одно: если я поручаю что-то напрямую, ожидайте, что там не будет изображений.       — Это конфиденциальная информация? — уточнила я, всё ещё глядя на него. Он слегка повернул голову в мою сторону.       — Да. Не всё стоит знать, даже если я вас нанял. Вы понимаете, что вопрос доверия пока открыт.       — Вы не обязаны мне доверять. Но я – врач в первую очередь, и сейчас моя задача не завоевать доверие, а выполнить работу.       Между нами повисло молчание – оно не было напряжённым, скорее слегка дискомфортным из-за резкой тишины, которую никто не спешил нарушать.       — Вы не притронулись к чаю, мисс Хирогава, — вдруг подал он голос.       Я слегка замерла и, подняв голову, встретила его взгляд. В его тоне не было вопроса – лишь констатация факта. Растерянно моргнув, я опустила глаза на край его стола: там стояла небольшая чашка с остывшим сэнтя, которую я даже не заметила, когда садилась.       — Простите…я сосредоточилась на работе, — ответила я, стараясь, чтобы это не прозвучало оправданием.       — Признаюсь, я впечатлён, что вы мыслите именно так. Вы правы: вы здесь, чтобы работать. Но рассчитываю, что со временем проявите себя ещё больше.       Он замолчал и вернулся к своим бумагам, продолжая писать. Таким жестом я поняла: наш диалог окончен, и мне пора приступать к своим обязанностям.       “Странный он человек… Но если вдуматься, учитывая, что я могу осмотреться, становится понятно: он не просто известный миллиардер Ороку Саки. Его повадки и манеры – явный отпечаток Японии, а именной символ говорит о принадлежности к клану. И что именно я должна здесь выявить? Лекарства, которые могут угрожать его жизни или жизни тех, кто на него работает?...”       Осторожно делая пометки карандашом, я вдумчиво вчитывалась в каждую букву, в названия препаратов. В какой-то момент заметила «Пентабарбитал» - препарат для эвтаназии. Рядом – «Калия хлорид» в концентрации, не используемый в обычной медицинской практике. Я тихо беззвучно сглотнула и перевернула страницу, Папа учил держать лицо при любых обстоятельствах. Большинство из них были мне незнакомы – возможно, потому что они не относились к моей специализации. Врачи выписывают лекарства по-разному, и это естественно. Но многие назначения совпадают: эти препараты считаются универсальными – не от всех болезней, но в большинстве случаев именно они помогают восполнить недостаток в организме.       Не знаю, сколько времени прошло, но взглянув на телефон, я поняла – прошло около двух часов. Что удалось найти в этой папке? Много интересного. Опасные лекарства действительно есть, но есть и те, что не представляют угрозы. Неясно, в каком контексте их здесь используют, и внутри всё покрыто туманом, поэтому делать выводы рано.       — Прошу прощения, мистер Саки, — окликнула я его и посмотрела в его сторону. Он дописал что-то, убрал лист и посмотрел на меня. — Я проверила названия препаратов, которые вы мне дали, — я перевела взгляд на папку и быстро пролистала несколько страниц. — Здесь есть снотворные, кардиологические, обезболивающие, нейротропные препараты и витамины. Среди обезболивающих есть препарат, приём которого в больших дозах часто приводит к смертельному исходу – «Димедрол». Это антигистаминный препарат с выраженным обезболивающим и спазмолитическим действием. Вероятность смерти при передозировке высока.       Я взглянула на слушателя и на долю секунды заметила его едва заметную ухмылку. Но как только полностью перевела взгляд на него, увидела привычное безэмоциональное лицо.       “Если мне не показалось, тогда зачем эта ухмылка?”       — Очень хорошая работа, — протянул он руку. Я, понимая, к чему он клонит, отдала папку, всё ещё растерянная.       В следующую минуту он нажал кнопку на столе, и из него появился экран, на котором отобразился Хан. Я старалась делать вид, что мне всё безразлично, но осторожно слушала краем уха.       — Привести ко мне Стокмана.       “Стоп, чего? Доктор Бакстер Стокман? Тот самый, на кого работала Эйприл? Что за чертовщина?.. Мне не о чем паниковать, пока он меня не знает. С Эйприл он ни разу не встречался, но всё равно… По словам подруги, он опасен. Он даже поставил майзеров против неё. Что он тут делает?...”       Мистер Саки убрал экран и посмотрел на двери – они должны были открыться в любую минуту. Мне хотелось верить, что я ошибаюсь, но нет – я не ошиблась.       — Отпусти меня, ты неотёсанный болван! Как ты смеешь так со мной разговаривать?! — прозвучал знакомый голос, который я не раз слышала по новостям.       Передо мной предстал сам учёный-гений, по моему мнению – крайне сумасшедший и до боли жаждущий власти и богатства. Хан вел мужчину за шкирку халата, тот вырывался и всячески его оскорблял, благо без мата. Блондин отпустил его, и тот, поправив галстук, сразу заметил меня.       Взгляд Стокмана скользнул по мне и задержался. Он изучал меня так, словно подопытную крысу, после чего перевел взгляд обратно на Саки.       — Почему вы вызвали меня? И кто это? — спросил он без церемоний. Я мысленно вздохнула, вспоминая рассказы подруги.       “Всё точно, как рассказывала Эйприл – характер у него отвратительный”       — Мисс Хирогава – мой лечащий врач, — сказал Саки и передал папку Хану, а тот тут же вручил в руки Стокману.       Бакстер раскрыл папку на первой же странице – там, где были мои пометки. Он принадлежал к тем личностям, которые слишком умеют сдерживать эмоции на лице. Его брови дернулись, и он вновь перевел взгляд с меня на Саки.       — Вы доверили медицинские данные…этой? — Он кивнул в мою сторону, даже не удостоив полноценного взгляда.       — Не мне вас учить, Стокман. Прочтите все пометки карандашом, жду отчёта через час.       — Я принесу отчёт, когда он будет готов. Ваша спешка ни к чему не приведёт.       — Вы услышали мои слова. Если отчёта не будет через час, вы знаете, к чему приведёт ваша самонадеянность. Хан, уведи Стокмана.       — Я сам могу идти, не трогай меня, бегемот переросток! — возмутился учёный и направился к выходу, блондин последовал за ним.       Я сидела в непонимание происходящего, словно стала свидетелем чего-то серьёзного, но чего именно – понять не могла. Поморгав, перевела взгляд с дверей обратно на мужчину, надеясь, что он хоть что-то пояснит.       — Мисс Хирогава, вы оказали неоценимую помощь.       — Позвольте спросить, в чём именно?       — В этом здании множество препаратов, и я не хочу, чтобы меня же ими и отравили.       “Он знает, что Стокман как раз может это сделать?...”       — Это моя работа, как я уже говорила.       — Думаю, на сегодня ваша работа окончена. Можете идти, — ответил он, вставая с места.       Я собиралась последовать за ним, но растерялась, увидев протянутую руку. Нерешительно взяла её и выпрямилась. Ноги слегка отекли – в последний раз я сидела в такой позе будучи подростком, до смерти родителей.       — Благодарю, хорошего вечера, — тихо сказала я и убрала руку.       Не дожидаясь ответа, направилась к выходу. Оказавшись на улице, я выдохнула полной грудью. Это чувство свободы было довольно странным и одновременно приятным. Почему? Все просто: я не понимала что натворила. Хорошо ли, что нашла – те опасные медикаменты, или, напротив, лишь ухудшила жизнь граждан Нью-Йорка.       В кармане завибрировал телефон. Достав его, ещё не отходя от напряжения, я увидела сообщение от незнакомого номера:       [Будь осторожна, Акико, и смотри в оба]       Я замерла посреди пустой улицы. Сердце снова бешено заколотилось, и я невольно сжала телефон покрепче. Стала не просто лечащим врачом – я превратилась в фигуру на шахматной доске. И самое жуткое: тот, кто написал, знал моё имя. А это пугало еще больше.       Дрожащей рукой я убрала телефон в карман и направилась домой, стараясь вообще не оглядываться. Улицы были безлюдны, и это придавало городу то самое спокойствие, которое я так люблю по вечерам. Но после случившегося тишина казалась неестественной – словно кто-то натянул ее на город, как маску.