Вызов

Теперь Джонатан меньше манипулирует людьми и чаще говорит честно. Из-за чего не слишком популярен. Не то чтобы он больше не мог обманывать, но на этот раз ему хочется остаться здесь, и ему нужно понять, как на него будут реагировать окружающие. Возможно, он излишне выпячивает свою индивидуальность и уверенность, когда любой другой новенький на его месте вел бы себя скромно и не высказывал свое мнение, но у него есть шанс встретить тех, кто прошел через то же, что и он, тех, кто похож на него. Он не хочет испортить все фальшью. Если он не понравится людям, то пусть это будет из-за того, какой он на самом деле. Ситуация начинает раздражать. В Институте к нему относятся, как к любому другому новенькому — проверяют и проверяют. Теперь все куда бдительнее, и Джонатан это уважает. Что касается группы Лайтвуда, то Джейс стал осторожнее и старается держаться подальше, а постоянно смотрящая волком Иззи начинает утомлять. Она явно что-то подозревает и с каждой встречей заводится все больше. Его сестра Клэри единственная, кто ведет себя приветливо и настаивает на том, чтобы дать ему шанс. Но, даже зная, что та всегда старается поступать правильно, Джонатан подозревает, что на этот раз ей просто хочется продемонстрировать Лайтвудам, как нужно вести себя с новенькими. Иногда это одновременно смешно и печально. Клэри, несомненно, обладает харизмой, чтобы стать лидером, и ей повезло не быть воспитанной в их мире, поэтому она, так сказать, лишена предрассудков. Но именно по этой причине она и не понимает, как здесь все устроено. А учитывая ее внезапные способности выдумывать новые руны, шансы когда-нибудь стать одной из них малы. Лидер должен быть един с народом, иначе не будет никакого толку. А еще Джонатан наконец понимает то, о чем часто слышал, но никогда не испытывал сам: можно любить кого-то, кто при этом тебе не нравится. Он любит Клэри. Он видит в ней добро и не испытывает зависть. Добро, которым хочется восхищаться, но которого не желает себе. И ему не нравится Клэри. Потому что она человек, а люди, которые пытаются казаться идеальными, обычно лицемеры. Уж об этом он знает все. Но хватит уже о блудных родственниках, — а у Джейса были все шансы оказаться его братом, — Джонатану необходимо расслабиться. Медитация кажется хорошей идеей, и поскольку очищение разума никогда ему не давалось, то лучше что-то физическое и умиротворяющее. С завязанными глазами или нет, он знает танец с кинжалами, как свои пять пальцев, и тот всегда его успокаивал. Джонатан почти заканчивает с растяжкой, когда в закрытом тренировочном зале появляется Иззи. — Привет, — приторно-сладко здоровается она, и Джонатана едва не передергивает. — Привет. Я тебе нужен? Иззи невинно улыбается. Фальшиво. Ужасно фальшиво! — Просто хотела узнать, чем занимаешься. — Собирался заняться динамической медитацией, так что может ты?.. — Для этого тебе надо побыть одному? — неискренне смеется Иззи. — Да, как правило, я предпочитаю уединиться, — говорит Джонатан, продолжая растяжку. — Думаю, я посмотрю, — вежливо отвечает Иззи. Точнее, это было бы вежливо, если бы Джонатан ее пригласил. Джонатан перестает улыбаться. — Я бы предпочел, чтобы ты ушла. — Ты ведь ничего не скрываешь? — резко спрашивает Иззи. — Мне не обязательно что-то скрывать, чтобы захотеть успокоиться. Иззи ухмыляется, выставляет бедро и внезапно выпячивает грудь. — Обычно мужчинам нужно от меня другое, — мурлычет она. — Значит, они не встречали твоего брата, — огрызается Джонатан. Он оправдывает свой выпад тем, что его застали врасплох, всего на мгновение, конечно, и собирается придерживаться этой версии. — О, — округляет рот Иззи. Джонатан продолжает заниматься растяжкой, ему отчаянно нужно помедитировать. — У моего брата есть парень, — говорит Иззи. — Алек любит Магнуса. — Любовь — это еще не все, — нехотя отвечает Джонатан. — А что еще надо? — фыркает Иззи. — Страсть? Веселье? Ты заблуждаешься насчет Алека. — Я о том, что иногда любви недостаточно. — Джонатан слышит печальные нотки в собственном голосе, и ему хочется запрятать их глубоко внутрь. Он знает, откуда они. И не произносит имя виновника даже про себя. — Можно любить кого-то и быть любимым, и в итоге столкнуться с ужасными проблемами. — Похоже, ты знаешь, о чем говоришь, — хмурится Иззи. — Так и есть. — Терпение Джонатана иссякает. — Ты не против? Я закончил с растяжкой. Иззи сдается и говорит прямо: — Я тебе не доверяю. — Доверие надо заслужить, и оно должно быть взаимным. — Значит, и ты мне не доверяешь? — Его слова не производят на нее впечатление. — Отлично. А теперь держись подальше от моей семьи и друзей. — Даже если бы мне хотелось прислушаться, а мне не хочется, сомневаюсь, что смогу. И у тебя нет права запретить мне разговаривать с главой Института. Разве что ты хочешь меня в чем-то обвинить, но для этого нужны доказательства. А у тебя их нет, иначе бы ты не стала мне приказывать, а сразу бы настучала брату. — Джонатан закатывает глаза. — Твой брат доверяет мне. Почему этого недостаточно? Его слова заставляют Иззи занять оборону. — Алек плохо разбирается в людях. Джонатан встречает ее слова молчанием. Это серьезная критика. Она может подразумевать что угодно, начиная с того, что Лайтвуд не должен быть лидером, и до недоверия собственному брату. Даже после того, как тот оказался прав. — Печально, что у тебя такое мнение о главе Института, — наконец говорит Джонатан. Иззи морщится, но он продолжает: — Естественно, я с тобой не согласен, но если ты настолько уверена, может, стоит направить официальную жалобу в Клэйв? Правда, надо заметить, что карьера, загубленная в самом начале никем иным, как собственной сестрой, станет для него серьезным ударом. Но у Лайтвуда, по крайней мере, останется семья. — Иззи заметно бледнеет, но Джонатан не отступает. — Ой, минуточку. И ее не будет. — Он делает паузу перед тем, как продолжить. — Но все эти сплетни о его некомпетентности... ведь где это слыхано, чтобы успешный лидер не разбирался в людях? Плохо дело. Иззи замахивается, но Джонатан перехватывает ее руку. — Не трогай меня, — предупреждает он. — Каждое мое слово — правда. Иззи разворачивается и уходит. Джонатан почти видит, как она вспыхивает от злости, словно факел. А что же Джонатан? Он уже чувствует себя лучше.

***

Когда Джонатан медитирует во второй раз, кто-то случайно заходит в комнату. И тут же выходит. В третий — его прерывают дважды. В пятый — он уверен, что за дверью собралась толпа. Он может понять, чем привлекает зрелище полуголого мужчины с завязанными глазами, который кружит по комнате с кинжалами. Но не когда этот мужчина — он сам. И, казалось бы, команда Лайтвуда «Вернулись к работе» должна стать благословением. Но это не так. Джонатан злится. Послушание подобному тону выбито у него на подкорке, и он ненавидит то, что не может ослушаться. Ненавидит собственную реакцию. Ненавидит сами причины так его не любить. Ненавидит, что последовал за тем, кто его использовал. И что же Джонатан делает теперь? Оступившись, Джонатан замирает, едва не проткнув самого себя. Он слышит, как открывается дверь, по телу бегут мурашки, но повязку с глаз не снимает. — Извини за это, — спокойно говорит Лайтвуд. — Они больше не побеспокоят. Джонатан вскидывает голову и кивает. Лайтвуд колеблется. — Все нормально? — обеспокоенно спрашивает он. Вот. Этим Джонатан и занимается. Ищет другой способ. Он не согласен, что единственным вариантом было отправить его во тьму. Он делает что-то для себя, и Лайтвуд это принимает. Лайтвуд беспокоится о Джонатане, потому что отвечает перед вышестоящим руководством. Он не Валентин с его извечными окриками. По правде, окрик Лайтвуда действительно был командой, в то время как Валентин лишь запугивал и завуалированно угрожал. Валентин никто без своей власти, в то время как у Лайтвуда ее никогда и не было, и он прекрасно обходится без нее. — Да, — отвечает Джонатан и расслабляется. — Неприятные воспоминания. — Прости, — извиняется Лайтвуд, голос звучит вполне искренне. — Хочешь вернуться к тому, чем занимался, или, может, спарринг? Джонатан улыбается. — Вернусь я к тому, чем занимался, или нет, я в порядке и не хочу спарринг. И да, он специально говорит так, чтобы посмотреть, как Лайтвуд отреагирует на небольшую грубость. — Хорошо, — соглашается Лайтвуд как ни в чем не бывало. Джонатан кивает, и понемногу его улыбка становится искренней.

***

Джонатан нервничает. Он пытался справляться с раздражением невозмутимо и вежливо — его испытательный срок подходит к концу, он в этом уверен, но внезапно появляется беспокойство. Он не может стоять смирно. Не может сосредоточиться. Ему хочется почувствовать, как под кулаками хрустят кости. Он мечтает увидеть, как стекает по кинжалам кровь. Он жаждет борьбы. И жажда становится все сильнее и сильнее. Когда на сообщение Лайтвуда о вышедшем из-под контроля заезжем оборотне, которого в итоге удалось сдержать в каком-то доме, Джейс реагирует, кладя руку на рукоятку кинжала, Джонатан не выдерживает: — Убери руки от оружия, Джейс. Никто не пострадал. Джейс оборачивается. — Но мог. — Но этого не произошло. Парень слетел с катушек, но рядом оказались люди, которые помогли. Такое случается, — говорит Джонатан. Зная, что провоцирует, но, черт побери, так хочется разозлить Джейса и подтолкнуть к действиям. Джонатан окидывает его взглядом с головы до ног. — Никто не совершенен, — добавляет он и награждает Джейса самодовольной усмешкой, которая гарантированно выведет его из себя. Но тут... — И как ты предлагаешь поступить? — К огорчению Джонатана, голос Лайтвуда разбивает злость Джейса. — Я не эксперт, — начинает Джонатан, и теперь уже ухмыляется Джейс. — Но... — он делает паузу, чтобы запомнить, как лицо Джейса мрачнеет покруче грозовой тучи, — мы могли бы поддержать оборотней, чтобы подобных домов в городе стало больше. Можно добавить холодильник с кровью — тогда ими смогут воспользоваться и вампиры. Они не всегда в состоянии контролировать себя, а наш долг следить, чтобы события Сумеречного мира не отразились на примитивных. — Джейс? — спрашивает Лайтвуд. Джонатан замечает, что Клэри внезапно заинтересовалась скучной картиной на стене, смотрит на Джейса — тот стоит... задумавшись. Черт. — Укрепить стены, сделать их звуконепроницаемыми, — бормочет Джейс. — Профинансировать подобный проект будет несложно, может сработать. — Кому-то придется пойти и обговорить все с оборотнями, — говорит Лайтвуд. — И с вампирами. Джейс смотрит на Джонатана, но тот отказывается идти на поводу. — Все в твоих руках. — Он слишком много работал, чтобы его сторонились после убийства целой стаи за идиотизм. К тому же, возможно, отказ прибавит ему очков в глазах остальных. Это прекрасный шанс продемонстрировать скромность и доброту. — Возьми с собой Иззи? Лайтвуд кивает, Джейс соглашается, Иззи прожигает Джонатана взглядом. — Ребята! — зовет Клэри. — А что, если зеркало — это не зеркало? В моих снах... Ангел показал мне воду. Отражение. Я думаю... Думаю, Зеркалом Смерти может быть озеро Лин. Джонатан хмурится. — Это определенно что-то новое. — В том есть смысл, — настаивает Клэри. — И объясняет мои видения. — Это значит, что можно уничтожить Орудия Смерти, — говорит Джейс. — Как? — спрашивает Иззи. — Хочешь пойти в Клэйв и попросить осушить озеро? — Не то чтобы у него было какое-то применение в отличие от Меча или Чаши, — огрызается Джейс. — Ты хоть понимаешь, о каком количестве воды речь? — фыркает Иззи. — Я тоже нет, и это отнюдь не в нашу пользу. — Давайте разберемся, — говорит Лайтвуд. — Но сначала: сейчас все думают, будто это некое зеркало. Мы точно хотим афишировать другую версию? Мы не уверены, что озеро — это Орудие Смерти, но даже если б знали наверняка, зачем привлекать к нему внимание? — Значит, будем бездействовать? — упрямится Клэри. Лайтвуд сердит, но стоит на своем. — Мы должны найти другую причину, по которой нам внезапно помешал невинный водоем. Все замолкают. — Вернемся к тому, с чего начали, — сухо замечает Лайтвуд. — Держите меня в курсе и не забывайте об оборотнях и вампирах. Я направлю предложение в Клэйв.

***

Когда Джонатан опускает оружие, четыре мишени уничтожены, при этом одна из них располосована в клочья. — Бюджет Института не резиновый. Из-за тебя, Джейса и Иззи остальным негде тренироваться. Мне тоже иногда надо потыкать в мишени, — вздыхает Лайтвуд, выходя на середину комнаты. В руках у него ноутбук и несколько папок. — Что это? — Мой гениальный план спасти Институт от нищеты. Башня Моря. Джонатан хмурится, не понимая. — Она сделана из серебра, золота и сапфиров, — поясняет Лайтвуд и показывает рисунок. — Пятьдесят лет назад мы одолжили ее Институту Сиэтла, чтобы разобраться с одним магом, и с тех пор пытаемся вернуть. Ты доставишь ее обратно. Джонатан качает головой. — Я не в настроении для дипломатии. — А потом понимает, что так не говорят с Главой Института, и поясняет: — В последнее время мне не хватает терпения. Я все испорчу. — Нет. Ты настроен на борьбу. Джонатан едва заметно пожимает плечами. — Ты так напряжен, что скоро взорвешься. Провоцировать Джейса, чтобы стать предметом его гнева — крайняя степень отчаяния, — невзначай замечает Лайтвуд. Джонатан впивается в него взглядом. Тот смотрит ему в лицо. — Не пытайся договориться с Институтом Сиэтла, — тихо говорит Лайтвуд, и Джонатан впервые обращает внимание на его глаза. — Не прогибайся под них. Охоться. — Выдох. — Изводи. — Еще один. — Побеждай. Его глаза огромные, интригующие; омуты голубого, зеленого и коричневого, в которых Джонатан тонет. Он поспешно сглатывает, чувствуя тепло тела Лайтвуда, запах его одеколона, а тот продолжает: — Ты не хочешь убивать манекены — это всего лишь предметы, которые не знают, что их бьют. Просто мешки с песком. — Лайтвуд понижает голос. Тот становится чувственнее. — Но эти нефилимы будут знать. И когда ты разозлишь их, когда увидишь откровенную зависть на лицах, заметишь безысходность движений, будешь знать и ты, — медленно выдыхает Лайтвуд, и Джонатан перестает дышать. — Не обязательно проливать кровь. Каким бы ни был момент между ними, он резко обрывается, и Джонатан замечает, что дышит тяжело. И чуть подался вперед. И наклонил голову. Какого черта? Хитро улыбнувшись, Лайтвуд тоже подается вперед, и Джонатан смотрит на него по-новому: и физически, и психологически. — Тебе не нужно убивать людей, Джонатан. — То, как Лайтвуд произносит его имя, обрушивается на него грудой кирпичей. Джонатан облизывает губы. — Тебе нужно победить. Лайтвуд внимательно смотрит на него и отстраняется. Джонатан шумно сглатывает, влечение смешивается с подлинным восхищением. — Заманчиво. Голос его звучит глухо, и глаза Лайтвуда темнеют. — За работу, — говорит Лайтвуд и впихивает Джонатану папки. Если тот и коснулся руки Лайтвуда, забирая бумаги, то этого вполне стоило ожидать.