Вызов

— Я не гей, я убийца. Бывает, еще пытаю людей. — Я тоже, но проблемы у меня были с тем, что я гей. В тот момент Джонатан думал, что Лайтвуд преувеличивает, но, по-видимому, нет. — Что он тебе пообещал? — спрашивает — едва не обвиняет — Джейс. Клэри тут как тут, рядом с Джонатаном, осторожно касается его локтя. — Почему ты мне не сказал? — Отличный поцелуй, — невзначай бросает Бейн. Они как раз вышли из портала около Института и, похоже, не самая удачная тактика Королевы Благих все же сработала. Они взволнованы. Конечно, ничего не было бы, не будь между ними секретов, но Джонатан понимает: это нереально в любой ситуации. — Я хотел, чтобы мы узнали друг друга, но не из-под палки, — говорит Джонатан, и это по-своему верно. — Мы росли врозь, так что для братско-сестринских отношений поздновато, но все же мы — семья, и я хотел дать нам шанс. — По поводу поцелуя: какие поблажки мы получим, если обеспечим тебе восьмичасовой сон в течение недели? — насмешливо интересуется Сантьяго, но взгляд у него серьезный. Гэрроуэй тоже смотрит с любопытством. — Я думал, это одно из преимуществ Совета нижнего мира, — отвечает Лайтвуд, игнорируя своего парабатай. — Увидимся через неделю, нефилим, — хмуро кивает Сантьяго и исчезает. — Приятно слышать, что всем нам не безразличен Совет, — бросает Гэрроуэй вместо прощания. — У Королевы Благих есть парочка занятных предложений, которые я бы выслушал, хотя бы в интересах своего народа, — осторожно замечает Бейн. — Возможно, я смогу представить им разные варианты. С этими словами он эффектным жестом открывает портал и исчезает. — Алек, — не сдается Джейс, и Джонатан вспоминает, что Лайдвуд так ему и не ответил. — Он не обещал мне правды, Джейс, — устало говорит Лайтвуд. — А что тогда? — продолжает настаивать Джейс. — Это между мной и им, — качает головой Лайтвуд. Клэри делает глубокий вдох и спрашивает: — Может, пообедаем завтра вместе? — Конечно, — мило улыбается Джонатан.

***

Тем вечером Джонатану не удается пересечься с Лайтвудом перед сном, но это даже к лучшему. По правде, ему надо привести мысли в порядок. Слишком быстро бьется сердце после обычной встречи, а от масштабов секрета Лайтвуда до сих пор перехватывает дыхание. От происходящего едва не кружится голова.

***

Ланч проходит не очень. Джонатан мог бы догадаться, что так оно и будет, но вряд ли смог бы предугадать причину. Камнем преткновения становится Джослин Фэйрчайлд, которую боготворит дочь и резко осуждает он сам. Все становится еще хуже, когда Клэри говорит: — Она любила тебя, Джонатан, несмотря на кровь демона, несмотря на то, как относился к ней Валентин, несмотря ни на что. Джонатан хмурится и отвечает: — Создается впечатление, что я во всем виноват. А это не так. — Конечно, нет! — Клэри закусывает губу и продолжает: — Но... Ей, должно быть, было тяжело, а она любила тебя. Но Джонатан слышит «но она все равно любила тебя». В ушах звенит, а глаза застилает красная пелена внезапной злости. Он сглатывает и пытается сосредоточиться на чем-то другом. — Ей? — Ну, то есть... я видела, что ты сделал с цветами, будучи младенцем, это было... странно. Джонатан откидывается на спинку стула. — Давай-ка проясним, — огрызается он. — Я, в младенчестве, губил цветочки одним своим присутствием. А тяжело. Было ей. Клэри колеблется, но кивает. — Ну тогда она лучшая мама на свете, — нарочито медленно говорит Джонатан. — Любая другая на ее месте выкинула бы ребенка, чтобы спасти цветы. — Это нечестно! — прищуривает глаза Клэри. — Именно, но не по отношению к тому, о ком ты думаешь, — глумится Джонатан. — А что бы сделала ты? Клэри раздумывает, а потом накрывает его ладонь своей... в знак поддержки? Чтобы успокоить? — Я не знаю, что она чувствовала. Никто не знает, поэтому мы не можем судить ее, — Она стискивает его руку. — Думаю, я бы попыталась вылечить тебя. Джонатан знает, что именно этого потребовал от Лайтвуда пару месяцев назад, но слова сестры звучат как насмешка. — Бейн говорит, уже слишком поздно. — Не думаю, что поздно... знаю, у нас теперь нет Чаши Смерти, но, возможно, она твой единственный выход. Необходимо вернуть ее. Если ты выпьешь из нее, быть может, она очистит твою кровь. — Клэри ободряюще улыбается. — Или другие Орудия нефилимов, может, хоть одно из них имеет очищающий эффект. — Хочешь сказать, что знаешь лучше Бейна? Клэри резко качает головой. — Нет, но ты мне небезразличен. Так же было и с мамой, всем было плевать, но я не сдалась. И в итоге нашла выход. Ох уж эти досадные законы, кому они вообще нужны? Джонатан внезапно понимает, что, возможно, у них с Клэри больше общего, чем он думал, и у той нет оправдания, что ее кровь осквернена. Какая часть Джонатана демон, а какая — обычный человек? Какие из безудержных склонностей его собственные, а какие — приобретенные? Многие его качества — фамильная черта. Что, если он всегда был подлецом? — Я и для тебя найду выход, — уверяет Клэри, не подозревая о его мыслях. Почему это имеет значение? Разве Бейн не сказал, что он адаптировался? Готов ли Джонатан измениться, чтобы очистить свою кровь? Разве он не нравится самому себе? И почему для Клэри он исключение в то время, как существование жителей нижнего мира абсолютно приемлемо? Джонатан отдергивает руку. — Спасибо, но не нужно меня исправлять. Он встает и уходит, игнорируя просьбы Клэри вернуться. Как ни странно, он чувствует себя прекрасно. Чувствует себя... победителем. В итоге камнем преткновения оказываются они сами.

***

Джонатан замечает Иззи и спешит в кабинет Лайтвуда. Ее лицо перекошено от ярости, а он не в настроении. Не сегодня, и, возможно, вообще никогда. Вероятно, Иззи обо всем догадалась, но вопрос в том, что она сможет доказать. Улик у нее не может быть, а Джонатан не из тех, кто позволяет выместить разочарование на себе. Он едва успевает. — Привет, — радостно здоровается Джонатан, прижимаясь спиной к закрытой двери. Он чуть сдвигается от удара с той стороны и тут же наваливается обратно. Если Иззи задумала вломиться в кабинет Главы Института, то ее не остановить. Что ж, отлично, Джонатан с этим разберется. — Чудесная погода, не так ли? Лайтвуд медленно вскидывает бровь. Просчитав момент следующего удара, Джонатан резко открывает дверь — Иззи пролетает мимо и едва успевает остановиться, чтобы не врезаться в стену напротив. — Как непрофессионально, — упрекает он. Иззи вновь на ногах, готовая атаковать в любую секунду. — Я не собираюсь выслушивать нотации от убийцы. Лайтвуд открывает было рот, но Джонатан не дает ему сказать: — При всем уважении, Лайтвуд, это между мной и ней. Лайтвуд скашивает глаза на сестру в поисках подтверждения и согласно кивает. — Назови мне хоть одного человека, к которому ты прислушалась, и я заткнусь, — говорит Джонатан. — Потому как по моим подсчетам, ты никого не сл... Иззи ухмыляется, и он догадывается, что она скажет. — Клэри. — Все ясно, — говорит Джонатан и бросает взгляд на Лайтвуда. Иззи бледнеет, осознав последствия своих слов. — Что ж, я такой же убийца, как любой другой нефилим в Институте. — Мы не пытаем людей, мы не... — Иззи замолкает и обеспокоенно смотрит на Лайтвуда. А потом сглатывает и поднимает подбородок. — Большинство из нас не пытает людей. Большинство из нас не убивает людей. — Это отражает твое истинное мнение о твоих друзьях жителях нижнего мира, которых ты обязана убивать в случае нарушения Соглашения. Или у тебя достаточно гибкая мораль, позволяющая убедить себя, что они становятся монстрами, единожды преступив закон, который ты считаешь несправедливым? — Джонатану надоела эта дискуссия, полная обоюдного лицемерия. — Что же касается пыток... То все зависит от того, что ты вкладываешь в это понятие. Исключительно ужасающую боль, какой бы короткой она ни была, иногда приводящую к смерти? Или также насильственно идти против самого себя, лишиться шанса быть самим собой в обозримом будущем, а вместе с этим и счастья? — Это не пытки, Джонатан. Как бы сильно ты ни старался, никто здесь не пытал тебя, — отмахивается Иззи. — Забавно, я ведь не о себе, — говорит Джонатан, широко улыбаясь. — Мне просто интересно, как долго брат должен отдуваться за тебя, пока ты не научишься сама принимать ответственность. Женитьба на женщине, да? — Иззи стоит не шелохнется, будто не дышит, и Джонатан продолжает: — Конечно, он тоже отчасти виноват, и окончательное решение на его совести. Но это не значит, что ты не имеешь отношения к навязанному браку, хотя и можешь притвориться, что ничего не происходит. Ты можешь позволить себе это. Он — нет. И вот он, прекрасно понимающий, каково это — отвечать перед законом и насколько тяжело принимать правильное решение, — и что это вообще означает, — как трудно подстраиваться под множество людей и тешить чужое эго, пускает меня в Институт, — слегка пожимает плечами Джонатан. — Ты, насколько я понимаю, не доверяешь его решению или совету. Это твое дело, но мне кажется, тебе бы стоило. Хотя бы его выбору, потому что за него он будет расплачиваться самостоятельно. Теперь Иззи испытывает целую гамму чувств: унижение, сожаление и злость... последняя вытесняет остальные эмоции. — Я... — Не Глава Института, — припечатывает Джонатан. Иззи не отступает. — У меня есть право... — Здесь не просто так нет демократии, — сухо замечает Джонатан. — Алек мой брат, и у меня есть право сказать ему, что он принимает неверное решение, — шипит сквозь зубы Иззи. Джонатан приподнимает брови. — Я понимаю, почему ему стоило бы прислушаться к тебе, как к патологоанатому, зайди речь об опасных веществах, или если бы понадобилось найти общий язык с фэйри, хотя, пожалуй, ты слишком сблизилась с ними. Но не думай, что если ты его сестра, это ставит тебя в привилегированное положение. — Каждый лидер нуждается в советнике, — настаивает Иззи. Джонатан закатывает глаза. — Ни одному советнику не пришло бы в голову принижать своего лидера или принимать за него решения, особенно те, которые противоречат его желаниям и предостережениям. — Мы так поступили только для того, чтобы спасти жизни, — оправдывает себя и друзей Иззи. — Не задумываясь о последствиях и не ставя в известность своего лидера, который ринулся спасать вас от неминуемой смерти, — продолжает Джонатан. — Какие же вы потрясающие советники. Иззи старательно прожигает его взглядом. — Джейсу это тоже вышло боком. — Охрененный прокол, — соглашается Джонатан. — Только представь, если бы у Лайтвуда был компетентный советник, преданный ему, а не некоему всеобщему благу, необходимость которого еще пойди докажи. — Оно не нуждалось в доказательствах, оно было очевидным, — заявляет Иззи и поднимает подбородок. Она преподносит это как факт, а не как свое мнение. — Клэйв не славится добросердечностью, а именно он следит за исполнением законов в Сумеречном мире, — бросает Джонатан потому, что может, и к тому же правда на его стороне. — К примеру, разве фэйри не обладал некой важной информацией, которой вознаградил вас за спасение его жизни? Почему он не сообщил ее Клэйву? Почему, чтобы избежать пыток, которые несомненно последовали бы, не дал тебе возможность разобраться во всем самой здесь в Институте? К чему секреты, Иззи? Неужели его гордость настолько важна? Пытался доказать свою правоту? И если так, то почему же не попросил тебя не спасать его? Почему он сбежал? Иззи резко качает головой, и ее забранные в хвост волосы со свистом рассекают воздух. — Ты пытаешься запутать меня. — Фэйри — Мелиорн? — подозревался Клэйвом в сокрытии дополнительной информации, — Джонатан излагает факты как можно проще. — Да, их методы жестоки, но они оказались правы: он не рассказал все, что знал. У него не было причин утаивать, если, конечно, он не хотел спровоцировать проблемы с нефилимами и между ними. — Откуда ты это знаешь? — требует ответа Иззи. — Ты, должно быть, удивишься, но в Институте работает огромное количество сумеречных охотников, с которыми ты сталкиваешься ежедневно, — сухо говорит Джонатан. — Люди любят поговорить. А Джонатан следил за каждым, но об этом, пожалуй, лучше умолчать, особенно, когда пытаешься одержать верх. Иззи замолкает и, поколебавшись, спрашивает: — О чем еще они говорят? — Думаю, ты и сама знаешь, — тихо говорит Джонатан. — Без тебя тут тоже не обошлось, — мрачно отвечает Иззи. — Ты переводишь стрелки, — возражает Джонатан. Иззи перекидывает волосы через плечо. — Только на виновных. — Тогда присмотрись к себе. Ты хоть знаешь, что твои коллеги слышали твой «тихий» разговор с Лайтвудом? — сухо интересуется Джонатан. — Могла бы хоть ради приличия отчитать его наедине. Хорошо, что он оказался прав, но ведь твоей заслуги в этом нет? Иззи хмурится, а Лайтвуд впервые теряет безучастность и опускает взгляд в стол. Достаточно. — В конечном счете, в твоем одобрении никто не нуждается, — четко говорит Джонатан. — Если слова брата тебе недостаточно, у меня есть подписанное Клэйвом прошение о переводе. А теперь, извини, но мне надо кое-что обсудить с Лайтвудом. Напряжение в комнате нарастает и разбивается, когда Иззи молча идет к выходу, прожигает его на прощание взглядом и с грохотом закрывает за собой дверь. — Мне это не понравилось, — медленно говорит Лайтвуд, хмурое выражение вот-вот появится на его лице. — Сон, забыть хоть на пять минут о своих обязанностях, коты, всеобщая безопасность и чтение, — перечисляет Джонатан. — Перепалки с твоей сестрой нет в списке, так что я и не рассчитывал. — Он ухмыляется и шепчет: — Я знаю еще один пункт, секретный, который бы подошел, но мне нельзя озвучивать его. Должность Главы Института — то, о чем мечтал Лайтвуд, то, в чем хорошо зарекомендовал себя, то, что хотел бы сохранить. Лайтвуд фыркает, но вопросов не задает. — Она не отступится. — Пока я держу себя в руках и не напоминаю ей о зависимости, она не победит. Похоже, Лайтвуд тоже об этом думал. — Почему Лайтвуд? — меняет он тему. — Можно? — Джонатан указывает на один из стульев и, получив кивок, присаживается. — Кругом полно «Алексов», «Алеков», «Саш», «Лексов», «Александров» и их производных. Особенно в Сумеречном мире. Это одно из самых распространенных имен среди нефилимов. «Защитник». В этом определенно есть своя привлекательность, — он наклоняет голову. — Но ты такой один, и только ты заслуживаешь шумиху вокруг «Лайтвудов». — Значит, это комплимент, — удивляется Лайтвуд. — Что ж... Спасибо. Джонатан кивает, это правда, какой он видит ее, и он решает воспользоваться ситуацией, чтобы еще больше выбить Лайтвуда из колеи. — Почему ты не призываешь Ангела? — А почему должен? — тут же отзывается Лайтвуд. Похоже, тот вполне собран. — Не знаю, — отвечает Джонатан. Так оно и есть. — Я думал, ради этого и собирают Орудия Смерти. Призвать ангела, попросить у него что-то. — Он пожимает плечами, его самого это мало интересовало. — Разве у тебя нет амбиций? — Есть, — резко улыбается Лайтвуд. Джонатан хмурится. — Да, фэйри презирают меня, считая наивным, — объясняет Лайтвуд, хотя не похоже, чтобы его это задевало. — Магнус порвал со мной — мне больно из-за случившегося и из-за того, в каком свете это выставило меня перед остальными жителями нижнего мира. — Заметно, а Лайтвуд меж тем продолжает: — Но сейчас никто не сомневается в моей преданности Клэйву, хотя я и не всегда поступал так, как он того хотел. Всеобщее мнение — что я ведомый: Джейсом, Клэри, Иззи, Магнусом, Клэйвом, кем угодно. У меня нет амбиций. Джонатан не кивает, зная, что Лайтвуд заботится о примитивных, жителях нижнего мира и нефилимах. У него есть амбиции, но Джонатан вынужден согласиться, что выглядит все так, будто их нет. — Жители нижнего мира свободнее общаются со мной, поскольку я меньшее из зол. — Уголки губ Лайтвуда ползут вверх, но выглядит он печально. Да, не лучший вариант, но на большее рассчитывать нельзя. — Я доказал каждой фракции, что отнюдь не идеален. Джонатан понимает, к чему он ведет. — Однако вот он ты, — ухмыляется Джонатан, — сидишь у всех под носом. — Нефилим, открытый гей, тайный обладатель Орудий Смерти. Раньше встречался с магом, не обладаешь какими-либо особыми талантами или родственными связями, а управляешь одним из престижных Институтов. И все принимают тебя. Джонатан откидывается на спинку стула, он восхищен. Лайтвуд широко улыбается, и Джонатан качает головой. — Есть причина, по которой ты не призываешь Разиэля? — Кроме очевидной, что для этого мне придется принести в жертву моего парабатай? — иронизирует Лайтвуд. — А зачем мне это? У меня и так полно подчиненных, только Ангела мне и не хватало. — Логично, — соглашается Джонатан. — А как насчет сумеречных охотников и уменьшения их численности? — Я много думал об этом, — задумчиво хмурится Лайтвуд. — Ведь есть же фактически непочатый ресурс, который становится все больше день ото дня. — Ты хочешь использовать жителей нижнего мира? — Как часть своего клана или стаи, они отличные бойцы, но они могут выполнять и функции сумеречных охотников. Только то, что этим всегда занимались нефилимы не значит, что жители нижнего мира не справятся. Джонатан... В замешательстве? Напуган? Счастлив? Нет, он потрясен размахом планов и амбиций Лайтвуда. По сравнению с тем, что он задумал, сбор Орудий Смерти кажется детской забавой. — Тебе придется переговорить с жителями нижнего мира. — Которые не поверят ни единому слову. — Внести поправки в Соглашение. — И много. — Успокоить нефилимов. — На каждом этапе. — У меня есть ты, — просто говорит Лайтвуд, словно озвучивает очевидное. — Послушай, Институт поможет. Я буду координировать, возьму на себя Клэйв и все необходимое. — Он делает пренебрежительный жест пальцами, словно это сущая ерунда. — Однако большая часть переговоров на тебе. — Не хочешь растрачивать ресурсы впустую, — сухо замечает Джонатан, но втайне доволен. — Мне необходимо снизить расходы бюджета. Джонатан давится смехом, не понимая, что с ним происходит.