Разумная тварь

Первые дни в новом теле давались тяжело. Лёгкие Спендера были изношены десятилетиями табачного дыма. Сердце билось с перебоями, как старые настенные часы, которые давно пора было починить, но всё не доходили руки. Сосуды не держали давление так, как держало его прежнее молодое тело. Зато была власть. Настоящая, глубокая, вросшая в структуры государства, как корни старого дерева врастают в фундамент дома. Молодой Кей лишь прикасался к этой власти снаружи. Теперь он был внутри. Это меняло многое. Он сидел в кресле Спендера, за столом Спендера, в кабинете Спендера и листал папки с именами людей, которых тот держал в руках годами. Агенты. Политики. Учёные. Военные. Целая паутина, которую один человек плёл десятилетиями с терпением и холодным расчётом, достойным самого Кея. Кей почти испытывал нечто похожее на уважение. Почти. Папку с именем Малдера он отложил в сторону. Папку с именем Скалли не открывал долго. Просто держал в руках, чувствуя лёгкое жжение в кончиках пальцев, которое списал на плохое кровообращение старого тела. Затем всё-таки открыл. Фотография была сделана с большого расстояния. Скалли стояла у машины, щурилась от солнца, смеялась чему-то, что говорил Малдер. Кей долго смотрел на снимок. Он думал о том, что произошло той ночью. Не с точки зрения биологии, это было понятно и решено. Он думал о другом. О том, как она взяла его за галстук. О том, как не испугалась, когда комната поплыла. О том, как её тело сопротивлялось, но не сдавалось. Он закрыл папку. Сжёг окурок в пепельнице и закурил новую сигарету. Привычка была отвратительной. Но тело требовало её с такой настойчивостью, что сопротивляться не имело смысла. Зазвонил телефон. Кей снял трубку и помолчал секунду, вспоминая, как именно Спендер обычно начинал разговор. — Слушаю, — произнёс он голосом Спендера. — Сэр. Агент Малдер подал запрос на доступ к материалам по инциденту в округе Кинтри. Датированным восемьдесят девятым годом. Кей затянулся. Выдохнул дым медленно, глядя в окно на серое вашингтонское небо. — Запрос отклонить, — сказал он. — Материалы засекречены на уровень выше его допуска. — Он уже отправил копию запроса напрямую в архив министерства обороны. — Значит, озаботьтесь тем, чтобы и там его отклонили. — Понял, сэр. Кей положил трубку. Малдер двигался быстро. Слишком быстро для человека, который, по всем расчётам, должен был увязнуть в бюрократических лабиринтах ещё на месяц. Кей встал, подошёл к окну. Кинтри. Восемьдесят девятый год. Мальчик Тоби. Прошло достаточно времени, чтобы мальчик стал мужчиной. Достаточно времени, чтобы он нашёл способ привлечь к своей истории внимание людей, способных её проверить. Малдер был именно таким человеком. Кей почувствовал, как внутри поднимается то, что в человеческой оболочке ощущалось как беспокойство, а в его истинной природе не имело названия. Просто сигнал: ситуация выходит из-под контроля. Он снова взял телефонную трубку. — Найдите мне Томаса Костелло, — сказал он. — Возраст около двадцати пяти. Последнее известное место проживания — военная база Форт-Брэгг. Проверьте университеты, журналистские редакции, независимые исследовательские группы. — Срок? — Вчера. Он снова сел в кресло. За окном начинался дождь. Мелкий, вашингтонский, упрямый. Кей смотрел на капли, ползущие по стеклу, и думал о времени. О том, что для него по-прежнему оставалось наиболее непонятной категорией из всего, с чем он столкнулся на этой планете. Люди жили внутри времени, как рыбы живут внутри воды. Не замечая его. Не понимая его природы. Просто двигаясь по течению от рождения к смерти, называя это жизнью. Кей существовал иначе. Там, откуда он пришёл, время было инструментом. Его можно было сжать или растянуть, как ткань. Можно было войти в него с любой стороны. Можно было найти точку, где оно сворачивалось само в себя, и пройти сквозь неё, как проходят сквозь дверь. Но портал был закрыт. И без координационных импульсов разлома Кей не мог даже точно сказать, как давно он застрял здесь. Три года по человеческому счёту. А по его собственному? Он не знал. Это было невыносимо. Дверь в кабинет открылась без стука. Кей медленно повернул голову. На пороге стояла Скалли. Она была в форменном пальто, с папкой под мышкой и выражением человека, которого сюда явно не приглашали, но который пришёл намеренно и уходить не собирается. — Мне сказали, что вы хотели меня видеть, — произнесла она. Кей секунду молчал. Тот, кто это ей сказал, был либо провокатором, либо просто перепутал инструкции. Он не вызывал Скалли. Не сегодня. — Садитесь, — сказал он. Она вошла, закрыла дверь и огляделась с той профессиональной внимательностью, которую Кей давно научился распознавать у людей её склада. Врач и агент одновременно. Она фиксировала детали, даже когда делала вид, что просто осматривается. Аквариума здесь не было. Спендер не держал рыбок. Зато была пепельница, полная окурков, несколько закрытых папок на столе и сам Кей в теле пожилого мужчины с нехорошей репутацией и холодными глазами, которые, как она наверняка помнила, однажды уже смотрели на неё совсем другим лицом. Скалли папку на стол не положила. Держала в руках. — Я вас слушаю, — сказала она спокойно. — Расскажите мне про Малдера, — произнёс Кей. — Что именно он ищет в деле восемьдесят девятого года. — Я его напарник, а не соглядатай, — ответила она ровно. — Вы именно соглядатай, Скалли. Именно для этого вас к нему и приставили. Она не дрогнула. Только слегка сдвинула папку под мышкой. — Малдер получил показания свидетеля, — сказала она наконец. — Молодой человек утверждает, что в детстве видел нечеловеческие существа в районе Кинтри-Монс. Его семья погибла при пожаре. Он вырос в приёмной семье и молчал двадцать лет. Теперь заговорил. — Имя свидетеля. — Томас Костелло. Кей поднял на неё взгляд. Она смотрела на него так же ровно, как смотрела бы на любого начальника в любом кабинете. Профессионально. Без лишних эмоций. Но пальцы на папке слегка напряглись. — Вы лично с ним встречались? — спросил Кей. — Пока нет. Малдер едет к нему завтра. — Одни? — Насколько я знаю. Кей затушил сигарету о край пепельницы. — Поедете с ним, — сказал он. — И привезёте мне всё, что Костелло расскажет. Дословно. Скалли помолчала. — Вы знаете, кто он? — спросила она тихо. Кей не ответил. Она кивнула. Не как знак согласия. Скорее как человек, который получил подтверждение тому, о чём уже догадывался. — Хорошо, — произнесла она. Встала. Направилась к двери. — Скалли. Она обернулась. Кей смотрел на неё из-за стола. Старое тело, прокуренные пальцы, тяжёлый взгляд из-под тёмных бровей. Ничего общего с молодым человеком, стоявшим у аквариума с немигающими бирюзовыми глазами. Но что-то в выражении этого лица, какая-то неподвижность, какая-то нечеловеческая пустота в глубине взгляда, заставила её чуть задержаться на пороге. — Будьте осторожны, — сказал он. — Костелло видел вещи, которые делают людей опасными. — Опасными для кого? — Для себя. Она вышла. Дверь закрылась тихо. Кей долго смотрел на закрытую дверь. Затем перевёл взгляд на свои руки. Пожилые. Чужие. С жёлтыми от никотина пальцами и синеватыми венами под бледной кожей. Он взял новую сигарету. Мальчик Тоби стал мужчиной и заговорил. Портал был закрыт. Скалли несла в себе его семя, не подозревая об этом. А Малдер двигался прямо к источнику всех проблем. Кей закурил и откинулся в кресле. Время, которое он так и не научился понимать, продолжало идти. Равнодушно. Неумолимо. Так, будто ему не было никакого дела до того, что существо из другого измерения сидит в теле мёртвого человека и пытается предотвратить собственное разоблачение. За окном шёл дождь. Кей смотрел на него и думал о том, что у людей есть одна черта, которую он так и не смог до конца просчитать. Они не сдавались. Даже когда все расчёты говорили, что должны. Томас Костелло жил в Балтиморе. Третий этаж старого кирпичного дома на тихой улице, где деревья росли так близко к фасадам, что ветки в ветреную погоду царапали оконные стёкла. Малдер нашёл адрес через университетскую базу данных. Костелло преподавал физику в местном колледже. Неженат. Детей нет. Соседи характеризовали его как тихого, замкнутого человека, который иногда подолгу смотрел в окно. Скалли всё это прочитала в машине, пока Малдер вёл и насвистывал что-то себе под нос. — Ты знаешь, что такое Кинтри-Монс? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги. — Горная гряда в Шотландии. Точнее, предгорье. Малонаселённая местность. Несколько деревень, болота, туристические маршруты. — И несколько десятков необъяснённых исчезновений за последние сорок лет, — добавил Малдер. — Люди уходят в холмы и не возвращаются. Местные называют это старым гэльским словом, которое примерно переводится как «забранные землёй». — Малдер… — Я знаю, что ты скажешь. — Ты не знаешь. — Скажешь, что люди пропадают в горах по вполне естественным причинам. Плохая погода, переломы, потеря ориентации. — Я хотела сказать, что Костелло вырос не в Шотландии. Он вырос здесь, в Штатах. В приёмной семье в Вирджинии. То, что он якобы видел в детстве, он видел не на Кинтри. Он видел это здесь. Малдер помолчал. — Вот это интереснее, — сказал он наконец. Скалли закрыла папку и посмотрела в окно. Она думала о кабинете с тусклым светом и пепельницей, полной окурков. О старом человеке с тяжёлым взглядом, который сказал ей: будьте осторожны. Она думала о том, что уже слышала похожую интонацию раньше. Тогда, в бункере, от молодого человека у аквариума с немигающими бирюзовыми глазами. Она не стала говорить об этом Малдеру. Пока не стала. Костелло открыл дверь раньше, чем они успели постучать второй раз. Будто ждал. Будто знал. Ему было около двадцати пяти, но выглядел он старше. Светлые волосы, тёмные круги под глазами, руки, которые он держал очень неподвижно, как держат руки люди, привыкшие контролировать каждое своё движение. — Агент Малдер, — сказал он. — И вы, должно быть, Скалли. — Верно, — ответила она. — Вы нас ждали? — Я ждал кого-нибудь. Давно. Он отступил в сторону, пропуская их внутрь. Квартира была небольшой и очень аккуратной. Книги выстроены по росту. Никакого лишнего хлама. На стенах не было ни одной фотографии. Только одна карта, приколотая над письменным столом. Скалли подошла ближе. Кинтри-Монс. Побережье Шотландии. Несколько точек обозначены красным маркером. — Садитесь, — сказал Костелло. — Я сварю кофе. — Не нужно, — Малдер уже изучал карту. — Расскажите нам, что вы видели. С самого начала. Костелло сел на край стула. Сложил руки на коленях. — Мне было семь лет, — начал он ровным голосом человека, много раз прокручивавшего эту историю в голове. — Мои родители снимали дом в сельской местности. Они были фотографами. Снимали природу, ландшафты. Отец случайно сфотографировал что-то в холмах. Он сам не понял сразу, что именно. Но когда проявил снимок… Он замолчал. — Продолжайте, — мягко сказала Скалли. — Там было существо. Огромное. Тёмное. Не похожее ни на что живое в том смысле, в каком мы понимаем слово «живое». Больше похожее на сгусток. На тень, у которой есть структура. Отец показал снимок маме. Они поспорили. Мама хотела немедленно уехать. Папа хотел понять, что это такое. Малдер обернулся от карты. — А потом к вам пришли люди, — сказал он. Костелло посмотрел на него. — Двое. Мужчина и женщина. Очень бледные. Говорили странно. Хотели фотографию. Папа отказал. Тогда мужчина… изменился. Я не могу это объяснить иначе. Он просто стал другим. Как будто что-то внутри него сдвинулось. Скалли почувствовала холод в кончиках пальцев. — Вы успели сбежать? — спросила она. — Соседский мальчик помог. Мы выбежали через огород. Я обернулся один раз. — И что вы увидели? Костелло помолчал. — Дом горел. Не так, как горят дома. Огонь был неправильного цвета. Почти белый. И тот мужчина стоял у калитки и смотрел мне вслед. Он не пытался меня догнать. Просто смотрел. В квартире было тихо. За окном ветер качал ветку, и она царапала стекло. Монотонно. Настойчиво. — У вас есть снимок? — спросил Малдер. — Нет. Они уничтожили все. И дом. Я думаю, они думали, что уничтожили и меня. — Но вы не успокоились. — Я двадцать лет изучал физику, — Костелло слабо усмехнулся. — Знаете, что самое странное в физике? Чем глубже копаешь, тем больше находишь вещей, которые не вписываются ни в одну теорию. Пространственные аномалии. Временные петли. Точки, где законы, которые мы считаем незыблемыми, просто перестают работать. — Кинтри-Монс, — сказал Малдер. — Кинтри-Монс, — подтвердил Костелло. — Я посчитал. Там не просто исчезают люди. Там нарушается хронометрия. Люди, которые возвращались, иногда возвращались не тогда, когда должны были. Раньше. Или позже. На часы в том районе нельзя полагаться. Скалли достала блокнот. — Вы публиковали эти расчёты? — Пытался. Три года назад. Журнал отказал. Рецензент написал, что работа «не отвечает стандартам научной строгости». Через неделю после отказа у меня взломали квартиру. Ничего не взяли. Только перебрали бумаги. — Вы заявили в полицию? — Да. Дело закрыли через два дня. Сказали, ничего не нашли. Малдер и Скалли переглянулись. Она знала этот взгляд. Он означал: я был прав, и ты сейчас тоже это чувствуешь, просто ещё не готова признать. Она закрыла блокнот. — Мистер Костелло. Тот мужчина, который стоял у калитки. Вы помните его лицо? — Очень хорошо, — сказал Костелло тихо. — Такое не забывается. — Вы смогли бы его описать? Или узнать, если бы увидели снова? Долгая пауза. — Я уже видел его снова, — сказал Костелло. Скалли замерла. — Когда? — Три месяца назад. Здесь, в Балтиморе. Я выходил из колледжа. Он стоял на другой стороне улицы. Молодой. В белом костюме. Смотрел на меня так же, как тогда. Без выражения. Не мигая. Скалли медленно положила блокнот на колено. Белый костюм. Немигающий взгляд. Она почувствовала, как внутри что-то холодно и отчётливо встаёт на своё место, как встают на место детали механизма, который наконец начинает работать. — Вы уверены? — спросила она. — Абсолютно, — Костелло посмотрел на неё. — Он почти не изменился. За восемнадцать лет. Понимаете? Он выглядел точно так же, как в тот день у калитки. Немного старше. Совсем немного. Как будто время для него идёт иначе. Малдер уже что-то быстро записывал. Скалли смотрела в окно. Дерево за стеклом качалось на ветру. Ветка царапала стекло. Монотонно. Настойчиво. Она думала о ночи, которую почти не помнила. О запахе горького миндаля. О белой постели в форме раковины и свечах, плывущих в темноте. О руках, которые были холодными, но двигались правильно. Слишком правильно. Как у человека, который выучил жест, не понимая его смысла. Она думала о ребёнке, которого у неё пока не было. И о том, что несколько недель назад врач сказал ей кое-что, что она ещё не успела обдумать как следует. Что-то про анализы. Про клетки, которые ведут себя нестандартно. Про маркеры, которых не должно быть. — Скалли, — позвал Малдер. — Ты в порядке? — Да, — сказала она. — Всё нормально. Голос прозвучал ровно. Она умела говорить ровно, даже когда внутри всё переставало быть ровным. На обратном пути Малдер говорил не умолкая. О пространственных аномалиях. О хронометрических нарушениях. О том, что показания Костелло совпадают с тремя другими свидетельствами из его картотеки, о которых он давно думал, но не мог связать в единую цепочку. Скалли слушала. Кивала в нужных местах. Смотрела на дорогу. Когда они въехали в Вашингтон и Малдер остановился у её дома, она несколько секунд сидела не двигаясь. — Малдер, — сказала она. — Да? — Тот человек в белом костюме. Который стоял напротив колледжа. — Что о нём? Она помолчала. — Ничего. Спокойной ночи. Она вышла из машины и не обернулась. В квартире она включила только настольную лампу. Достала из ящика стола визитку без имени. Просто номер телефона, написанный от руки. Ей вручил её водитель в тот вечер, когда отвёз обратно в город. Она долго смотрела на номер. Затем взяла телефон. Набрала. Гудки шли долго. Она уже почти решила положить трубку. — Слушаю, — произнёс голос. Старый. Прокуренный. С едва заметной паузой перед словом, как будто говорящий секунду вспоминал, как именно оно произносится. — Это Скалли, — сказала она. — Мне нужно вас видеть. Не завтра. Сегодня. Молчание. Не растерянное. Не удивлённое. Просто молчание существа, которое умеет ждать столько, сколько нужно. — Через час, — сказал голос. — Тот же адрес. Он повесил трубку первым. Скалли опустила телефон на стол. Встала, подошла к окну. Вашингтон лежал внизу, мокрый от дождя, расчерченный огнями. Где-то там, в одном из этих освещённых окон, сидел Малдер и нанизывал факты на нитку своей теории, не зная, как близко он подошёл к чему-то, для чего у него пока не было слов. Она взяла пальто. В кармане лежали два листа с результатами анализов, которые она забрала из лаборатории три дня назад и с тех пор не могла заставить себя прочитать до конца. Она достала их. Прочитала. Потом аккуратно сложила, убрала обратно в карман и вышла за дверь. На другом конце города Кей медленно убрал трубку. Он сидел в темноте. Не зажигал света. Ему не требовался свет, чтобы видеть. Это было одно из немногих преимуществ, которые сохранялись вне зависимости от того, какое тело он занимал. Скалли позвонила сама. Это не входило в расчёты. Он долго сидел неподвижно, как сидел, наверное, только он один умел, полностью отключив всё лишнее, сосредоточившись на одном. На том, что именно она хотела ему сказать. Догадаться было несложно. Она врач. Она нашла маркеры в анализах. Она поговорила с Костелло и услышала описание молодого человека в белом костюме. Она сложила одно с другим. Скалли была умной. Он знал это с самого начала. Именно поэтому выбрал её. Он встал, подошёл к окну, закурил. Дождь не прекращался. Кей смотрел на капли, ползущие по стеклу, и думал о том, что умные люди опасны не тогда, когда нападают. Они опасны тогда, когда начинают задавать правильные вопросы. Скалли начала задавать правильные вопросы. Это меняло план. Он ещё не решил, как именно. Но у него был час. Для существа, которое умело ждать веками, часа был достаточно. Скалли очнулась на металлическом столе. Над ней не было ни капельницы, ни врачей в привычном смысле. Только Кей, стоящий в тени, и тонкий гул аппаратов, которые тихо отзывались на его присутствие. — Где я? — спросила она хрипло. — В месте, где ваши вопросы наконец получат ответы. Она попыталась подняться, но тело не слушалось. Кей подошёл ближе. — Не бойтесь, Дана. Я не собираюсь вас убивать. — Тогда чего вы хотите? Он наклонил голову, и в его голосе впервые прозвучало нечто почти человеческое. — Понять, насколько вы уже изменились.