Нежный цветок Лихолесья

- Не смей! Лицо принца обожгла пощечина, но запах отца околдовал его, и альфа не злился, а отшатнулся со слабой улыбкой, рассеянно дотронулся до горящего жаром места удара и тут же приник к отцу снова. - Сводящий с ума, - прошептал он. - Да как ты можешь! Трандуил сам задыхался. Он ожидал, что сын будет болен, и тяжело болен (ведь вчера Ферен привез в обморочном состоянии) - а тот успел оправиться через день и теперь вскочил без следов слабости. Короля захватило ощущение сильных и крепких рук, которые лежали на его талии и властно прижимали к чужому горячему телу - он успел и забыть о нем за годы одиночества. Силой заставил себя вырваться, но тело не подчинялось и млело в объятиях сына. Ему было сладко, спокойно и невыносимо стыдно. Он хватался за любой повод разорвать их связь. - Стражники увидят... Сын потащил его за собой, захлопнув двери. Засовов на них не было - но даже глава стражи не решился бы заглядывать в покои больного аранена. - Ты этого хотел, ты же сам этого хотел, признайся, - и Леголас повалил отца на постель, вжимая в неё. Трандуил впервые осознал, насколько сын стал его сильнее и крепче. Хотелось замереть и не двигаться, ласково принимая чужую страсть, как он делал всегда под его отцом... Но разум его не был настолько затуманен течкой, чтобы он не попытался вырваться. Страсть, горящая в глазах сына, пугала его. Он выкручивал ему руки, не давая вырваться, и то, как отец елозит под ним, потираясь невольно об него, вызывало ещё больше возбуждения. Трандуилу пришлось применить силу, чтобы заставить сына отпустить себя. Король не мог кричать громко - не хотел, чтобы слуги увидели их обоих вместе, и жалобно, чуть не сквозь слезы молил: - Больно, больно, больно... отпусти меня! Он рванулся с таким усилием, что ворот у платья порвался - но все же вырвался. А после омега долго ещё сидел в своей спальне, приходя в себя: его всего мелко трясло, будто от мороза. Серебристая ткань сползала с одного плеча, а стражи не смели спросить, что произошло, хоть и догадывались, что отец и сын повздорили. Леголас чуть не сошёл с ума в эту одинокую ночь. Он метался по комнате, как дикий зверь. Медленно, постепенно к нему пришло осознание того, как безумно было делать близости с отцом; ему самому было страшно от этого безумия. А сильней всего Принц боялся, что отец навеки забудет о нем и отбросит от себя. Поэтому с тех пор он стал к отцу еще трепетнее и заботливее, и каждый раз входил к нему с опущенной низко головой, будто боялся чего-то, но в груди у него при этом бушевал огонь. И он ревновал ко всем, включая простых стражей, которые охраняли его. Принц стал постоянно задумываться о нем, сейчас только заметил как скрытен отец - он сам не замечал даже, когда у его отца-омеги начиналась течка, хотя предполагал, что Трандуил в это время должен скрываться ото всех. Основное свое время Леголас проводил за неустанным наблюдением над границами, а если выпадало спокойное время, разбирал эльфийскую скоропись в старых свитках и читал рассказы о давних временах, а в основном же остро вслушивался в тишину, ловил эхо шагов отца, и если слышал его низкий звучный голос, то радовался, что тот здесь и не обделяет его своим обществом. Этому он радовался. Но однажды пришло время, когда король исчез, уехал неведомо куда и никто из царедворцев не смог объяснить Леголасу, куда направился его отец. Ясно, что то не был визит в Дейл или объезд границ, потому что иначе с королем была бы свита, но в этот раз Трандуил ушел в одиночестве. - Да ведь его нет всего день или два, мой принц, - успокаивал его советник короля. Может, он отправился встретить рассвет в одиночестве или собрался творить один из ритуалов, что укрепляли душу старого леса, и остальные могли помешать лесному королю. Леголас не знал, но точно намеревался выследить короля - хотя бы для его собственной безопасности. Он вышел из дворца на лесные тропы и шел по ним, среди лесных трав и деревьев, представляя, как шел здесь ранним утром его король, и розовые лучи рассвета падали на его лицо... А сейчас светило яркое солнце, что дробилось в кронах деревьев тысячами ярких мелькающих пятен, и очарование раннего утра скрылось, но альфе все же казалось, что он может выследить отца по смятой траве, по которой он шел, по слабому сладкому травяному запаху, ознаменовавшему приближение течки... Так что он шел по его следу далеко в леса, и шел до самого вечера, успел устать. Он спустился вдоль реки к низкой болотистой местности, где росли не деревья, а кочки, высокие, в седых космах прошлогодней травы и со свежими острыми листиками новой поросли. Река разлилась здесь шире, хоть и была совсем мелкой, по колено, не утонешь. Начавшееся терзать принца беспокойство в том, что он упустил след, исчезло, как только он увидел в высоком отвесном берегу низкий темный грот, почти полностью скрытый занавесью вьюнков. Он приблизился к этому месту, не дыша, и замер. Отец был там. Леголас понял это сразу, даже не заглядывая внутрь, по тихому стону и аромату, что наполнил эту низкую пещеру. Там было сумрачно, влажно, со стен и потолка капала вода на подстилку из нежной зеленоватой травы. Трандуил был в беспамятстве. Он лежал, запрокинув голову, обнаженный, и мраморная светлая кожа его словно светилась. Что было с ним, было ли ему плохо, или он с трудом переживал жар течки - Леголас не думал долго, приблизился в два шага, поскольку обморок отца очень уж испугал его. Кожа была холодна как лед, и принц уложил его на собственный раскрытый плащ, обнял, прижимаясь к себе... - Ада, что с тобой? Тебе дурно? Что ты с собой сделал? - Оставь... Ты не должен быть здесь, - ответом был слабый вздох. - Никогда. Ты весь холодный. Позволь мне... - Мне жаль, что ты видишь меня таким... ослабевшим. Но альфа не мог оставить его, когда понял, что помрачение снова накрывает его с головой. Ничего он так не желал, как овладеть этим телом. Тонкий цветочный запах околдовал его, а кожа будто сама просила облизать ее и укусить самые нежные места на шее и под ключицами, и принц уткнулся в эту бархатистую прохладную нежность его кожи, согревая ее дыханием и тем жаром, что накрывал его самого. Он прижался к отцу, потом упал с ним на подстилку, вжимая его в траву. - Ничего дурного не случится... О, позволь мне, только позволь унять твою боль. Ты слишком сильно мучаешь себя и меня. Это вредно для твоего здоровья -переживать течку в одиночестве год за годом, - горячо шептал альфа, которому страсть помутила рассудок. - Никто об этом не узнает. - Но ты, как ты можешь, - шептал омега, - ты не должен ничего чувствовать... - Прости, - ответил принц, проходясь губами по его шее, - я вылил твоё зелье. Ответом был вздох. Омега явно не владел собой, иначе прогнал бы сына вон, и тот надолго запомнил бы его яростно и грозный голос, которых боялся с детства, а теперь он просто таял в его руках. Он стал так слаб, что ноги не подчинялись ему, и не мог подняться. Сын прижимался к нему, глухо рыча, поцелуи превращались в укусы, он прикусывал нежные соски, заставляя отца громко вскрикивать, потом быстро перевернул его на живот и, подсунув под него руку, понял, что Трандуил сам давно желает близости. Узкое отверстие между ягодицами уже немного разошлось, демонстрируя розоватую увеличившуюся в размерах звездочку. Леголас протянул пальцы, нажал на припухший анус пару раз - и из отверстия выступило несколько капель смазки, остро пахнущей. - Не надо... - всхлипнул отец под ним последний раз и затих - все его просьбы для сына уже ничего не значили. Он гладил его ласково, позволяя привыкнуть к себе и приятной тяжести своего тела, а исподволь так хотелось отдаться ему, что отуманенный желанием, он больше не мешал противиться. - Ты уже совсем готов, - пробормотал сын за его спиной. Он размазал капельки смазки по мелким складочкам, с нетерпением потерся об них собственным членом и, подтащив отца к себе вплотную, толкнулся в отверстие. - Нет... - тихо попросил Трандуил в последний раз. И правда, сперва дырочка показалась больше чем просто узкой. Альфа даже замер на секунду, размышляя, не было ли отцу больно - на льдисто-голубых глазах его выступили слезы, и он дышал тяжело, но не вырывался. - Потерпи немного, мой хороший, мой прекрасный... Он отстранился, мягко погладив пальцами анус еще раз, просунул пальцы туда еще глубже. Кажется, омеге не было особенно приятно, но он терпел и замер, прижимаясь к сыну. Леголас гладил узкие стенки изнутри, нажал наугад на бугорок простаты, вызвав рваный глубокий вдох - это омеге пришлось по нраву, и он растягивал его еще несколько минут, а под конец он сам насаживался на его пальцы. Тогда он счел его совсем готовым и приставив стоящий отвердевший член к разошедшейся шире дырочке и вошел плавно, хотя и достаточно медленно. Отец дернулся, вздрогнул, а затем мучительно сжался, но вскоре привык, и альфа, нежно уговаривая его терпеть, принялся толкаться в узкое горячее отверстие, вызывая череду тихих вскриков. У него у самого ноги подгибались от усталости и одновременно восторга, и как ни стыдно было ему признавать это, он был счастлив и горд, овладев собственным отцом, будто тот был его великим и самым великолепным даром, самой сияющей драгоценностью. Быстрый и резкий ритм, который он сразу взял, невозможно было выдерживать слишком долго - да он и не думал ни о чем, кроме удовлетворения собственной страсти, и потому Леголас кончил быстро, тяжело выдыхая. Изливаясь в отца, он не удержался, инстинктивно навалившись на него и кусая за шею, и новый глубокий до крови след перекрыл прежнюю давно побледневшую и стертую временем метку, которую поставил ему отец Леголаса. Усталая удовлетворенность охватила его, он прижался к отцу последний раз, обнимая за плечи, и замер, закрыв глаза.