Нежный цветок Лихолесья

Леголас так устал, что закрыл глаза всего на миг — а когда открыл их, была глубокая ночь, и их окружала тьма, и только редкие бледные лучи луны проникали в грот, светя сквозь занавеси из травы. И еще он понял, что так и лежит в обнимку с Трандуилом, не выходя из него. Это было забавно, хотя он тут же чуть пододвинулся. давая опавшему и уменьшившемуся в размерах члену покинуть лоно омеги. Возбуждение, такое сильное еще недавно, схлынуло, уступив место ночной прохладе. Он чувствовал себя безумно утомленным, перенервничав, отыскивая отца, а потом предавшись любви. Трандуил, очевидно, устал еще сильнее. А может, удовлетворенный случкой с альфой впервые за многие годы, он смог уснуть спокойным и счастливым. По крайней мере. он тихо сопел, уткнувшись в грудь сыну, и спал самым крепким сном, что было редкостью для эльфа. Леголас осторожно отстранился, стараясь не потревожить его, дотянулся до плаща и укрыл их обоих, после чего уснул снова. Утро встретило обоих теплы ранним рассветом. Но когда принц открыл глаза, отца рядом уже не было. Запах, сладкий и острый, не успел выветриться. из чего можно было заключить, что тот покинул его совсем недавно. Леголас быстро поднялся, стряхивая остатки сна, и, выглянув наружу, в два счета нашел отца у одного из ручьев, вливавшихся в речку. Вода омывала его колени, светлая, быстрая и холодная, как лёд, а он омывался ею, и прозрачные капли стекали вниз по его светлому телу, отчего оно само казалось сияющим и стеклянным. — Ты замерзнешь! — К ней просто надо привыкнуть, — ответил отец со слабой полуулыбкой, но Леголас, не слушая его, нашёл его собственный плащ и накинул ему на плечи, а потом, подхватив отца на руки, понёс обратно. От него шёл запах свежести и ничего из разврата прошлой ночи, но все же он казался сыну прекрасным и деланным, как никогда. — Оставь меня. — Но Ада! Это для тебя опасно. — Не о чем волноваться. Мы должны вернуться во дворец раздельно, чтобы не вызвать ничьих подозрений. Ты — сегодня утром, а я через день. Отец нахмурился при этих словах, поскольку не любил спорить со своенравным сыном, но тут же смягчился и доверил, легко целуя сына и сам прижимаясь к нему: — Не бойся за меня. Только молчи, умоляю тебя. Леголас покинул его с лёгкой грустью в сердце, хотя и сам понимал, что никак не сможет стать парой собственному отцу: это было противно всем законам. Все, что ему оставалось, так это служить ему, спать его верным воином и полководцем, и входить изредка ночью или тайком, скрывшись от любопытных глаз. Поэтому, вернувшись во дворец, он ответил, что только разведал тропу вдоль речки, но не нашёл ничего, а потом с новым отрядом воинов отправился на рубежи лесного королевства, чтобы встать там в подмогу редким и малочисленным силам эльфов. На границах всегда было неспокойно, поскольку со стороны степи часто бродили орки, а вблизи башни короля-чернокнижника творились тёмные дела, и эльфы были уверены, что сама его черная тень спускается на землю, творит злые дела и приводит с собой мрачных и жестоких тварей. Воды реки с ее стороны были отравлены, лес стал чужим и злым, в нем завелись пауки, устраивая в сухостое свои гнезда и оплетая верхушки живых ещё деревьев своими бледными липкими нитями, чтобы листва погибла. Пауки расставляли сети против всех, кто решался сунуться сюда, а после устраивали пир из их тел. Эльфы расправлялись с ними, когда пауки забирались слишком далеко в лес, но те были неразумными тварями, не признававшими никаких границ и законов, и естественно, что отряды эльфов с той стороны вынуждены были выслеживать их постоянно. Именно потому сердце лесного короля и болело за лес - он чувствовал его омертвевание и хотел пробудить деревья и изгнать пауков. В этот раз, расставшись с Леголасом и чувствуя окончание течки, Трандуил радовался весне и всеобщему цветению особенно сильно, и чувствовал себя в силах как никогда для того, чтобы поддерживать силы леса. Он призвал к себе нескольких лесных птиц, прошептал им вызвать к себе начальника стражи, Ферена, и ещё нескольких воинов, чтобы вместе с ними поехать вдоль своих владений, пробуждая деревья к жизни и расчищая тропы. А когда его крылатые посланники улетели, он лежал на поляне в гроте, и цветы распускались вокруг, а деревья шелестели и переговаривались между собой, возвещая радость лесного царя, потому что он был счастлив, как никогда. Когда Ферен с самыми верными друзьями и воинами приехал, король в своих серебристых расшитых одеждах обходил тропу, и сухие ветки начинали зеленеть, корни уходили вглубь земли, вместо того, чтобы ставить подножки усталым путникам, и мелкие зверьки смотрели на него с любопытством - а он для каждого находил ласковое слово, и ехал дальше со своей свитой. Он лечил раны леса, гневался вырубкам и садил новые деревья, и так шёл день за днём, поскольку король, имя которого значило "Цветущая весна" любил этот лес и заботился о нем. Но чем дальше они продвигались на северо-запад, тем мрачнее становились лесные своды и тяжелее было противостоять чёрным враждебным силам, и деревья здесь были уже не те, и неохотно подчинялись уговорам короля эльфов дать им дорогу. Пауки опасались их, но слишком часто их небольшая свита слышала за спиной скрежет и тонкий писк, которым эти твари переговаривались, и видела уродливые очертания их жирных тел на тоненьких лапках, которые сквозили в зарослях. Идти дальше становилось опасно. Тем временем Леголас успел совершенно забыто обо всем. Он отправился на противоположные границы, в степи, чтобы устроить засаду на крупную группу орков. До сих пор они сражались с теми немногочисленными смельчаками, кто решался сунуться в сам лес, но принц хотел отомстить им за все: и за смерть альфы-отца, и за страх, который вселяли они в души простых путников. Он придумал заманить их в логово пауков, которые устроили крупное гнездо недалёко от границ леса, и поэтому эльфы под его началом расчистили тропу и заманили орков под сень деревьев. Один из эльфов, самый юный и слабый на вид, вышел к ним, дразня их, пока те не выдержали насмешек и не бросились вслед за ним. Увидев на дорожке вместо наглого остроухого создания первых двух гигантских пауков, орки заорали от ужаса и хотели броситься прочь, но остальные эльфы собрались сзади и градом стрел помешали им развернуться. Заросли слева и справа были слишком глухими, да и в них пряталось немало эльфийских стрелков, и не оставалось ничего, как сражаться с пауками. Несколько тел, огромных, смердящих, как мешки с тухлятиной, остались на поляне, но все же у пауков было преимущество в виде парализующего яда, и очень скоро три десятка орков были скручены их лапами и затащены вглубь гнезда, где тем предстояло стать обедом для паучиного потомства. Расправившись с одним врагом с помощью другого, Леголас не собирался оставлять все на самотёк, и оставшееся время эльфы проводили за тем, что выслеживали по одиночке пауков и расправлялись с ними тоже, пока от гнезда не осталось ничего, кроме обрывков паучьих сетей в кронах деревьев, которые развевались клочками на ветру. После попади крупного отряда в степи стало чуть свободнее, и Леголас, собрав большой отряд, решился выдвинутся на помощь отцу. Гонцы приносили вести о том, что тот зашёл слишком далеко в самую опасную часть их владений, и о нем давно ничего не было слышно. Поэтому принц, волнуясь о нем, немедленно выехал вслед за ним вместе со множеством воинов. Они летели по лесу вдоль тропы, и под глухими сводами ветер свистел им вслед, а листья шелестели. В душе у него было тревожно, и страх за отца подгонял его. Поэтому никому он не обрадовался так, как Ферену, который с мечом в руке показался со стороны леса, крикнув им, чтобы поторопились. Леголас догнал его в два мгновения. - Где Ада? Что с ним? - Он хотел прогнать пауков, и забрался в огромное их гнездо, чтобы прогнать их, но мы не можем прорваться ему на помощь сквозь густые сети. И правда, несколько эльфов пытались отвлечь десяток пауков на себя, но силы были малочисленны, и пауки скакали и перепрыгивали с ветви на ветку над их головами, угрожая схватить. В тот же миг новый отряд эльфов встретил пауков градом стрел, и четыре тела шлепнулись сквозь ветки и упали без признаков жизни. Леголас прорвался в гнездо одним их первых, он видел светлую тень, что металась там, и ни один паук не смел к нему приблизиться, хоть они и окружили лесного короля плотным кольцом. Новый натиск эльфов и свежие силы помогли им расправиться с большинством этих восьминогих тварей, а Леголас впервые за последние дни, что пролетели в бесконечных тревогах и битвах, смог увидеть отца. Он прижал его к себе и вывел из разоренного гнезда, а потом помог сесть в седло. Враги эльфов получили отпор и ближайшее время тревоги отступили прочь, оставляя место лишь радостям и лету, которое вступило в свои права. Трандуил с сыном вернулись во дворец. На следующий день собирались устроить праздник, и Леголас хотел увидеть отца счастливым и смеющимся впервые за долгое время. Он решился зайти к нему утром, чтобы видеть, какое красивое платье выберет тот в этот раз и какими камнями украсит себя, поскольку ничто так не любил молодой принц, как праздники и своего отца, сияющего во всем величии. Но в спальне было полутемно, тяжёлые золотистые занавеси скрывали свет, а отец лежал в постели, бледный, и при виде сына едва поднял голову, но тут же опустился назад. - Что с тобой, Ада? Ты нездоров? Но запаха течки не был. - Ты отравился? - Может быть, это паучий яд. Не о чем волноваться. Я выйду к вам позже. Веселись и не волнуйся, - он отпустил его. - Я выпью противоядие и вскоре поправлюсь. Но вместо того Трандуил неожиданно для себя уснул снова, а когда очнулся, прежнее мутное и гнетущее состояние оставило его, и он быстро забыл о нем, а потом присоединился к остальным. Обед был окончен, и эльфы пели песни, играя на лютнях, танцевали среди костров, украшали себя венками, и король присоединился к ним, и принц возложил поверх его короны ещё одну, из самых пышных и ярких лесных цветов, и их стебли переплетались с его длинными светлыми волосами. - Прекраснейший, - и принц наградил его поцелуем, но самым нежным и почтительным, как и положено сыну.