Нежный цветок Лихолесья

Лето было временем, когда лесные эльфы не знали отдыха, днём собирали ягоды и прочие дары леса, охотились, торговали с Дейлом, а зима была у них порой затишья, когда лес замирал, а вслед за ним замирала и жизнь. Летом же Лихолесье было наполнено смехом и звоном песен. Весел был и король. Много проблем ему доставляло последние месяцы его собственное здоровье, но он отмахивался от них, заботясь больше о подготовке к зиме, чем о пустячных недомоганиях; ведь эльфы не болеют, и он беззаботно полагал, что скоро странное наваждение пройдёт. Несколько раз по утрам он поднимался с трудом, задумывался над тем, не успели ли его искусать пауки тогда, когда он сражался с ними, но быстро забывал за сотнями прочих дел. Во время советов и переговоров легко было забыть о чем угодно. У лесного короля было много забот, но отношения с сыном казались сейчас важней других. Трандуил боялся за него, боялся за себя, и какая-то скрытая постоянная тошнота от всего этого точно стала его постоянным спутником в жизни: походившая на постоянное наказание, так, что белый свет был не мил. Слишком много нервов из-за сына. Он того не стоил - вот что говорил себе король эльфов, прохаживаясь по дворцу и раздавая распоряжения. Леголас брал на себя многое, и будто бы стал более ответственным, как и положено единственному старшему альфе в семье, взял на себя многие прежние его заботы, объезжал границы, ездил пару раз в Дейл и договаривался о поставках товара... Так что иногда король думал, что, быть может, и не совершал никакой ошибки, допустив его до себя. Главное было молчать, забыть об этом насовсем, что он и пытался сделать - и только иногда строгий и печальный взгляд отца со старой фрески смотрел на него с грустью, и поцелуй сына, опустившегося перед ним на колени, чтобы губами дотронуться до его руки, выводил его из безмолвного оцепенения. В остальном же кругом цвело лето, красивое, полное опасностей, и лесной король проводил его в веселье, и не знал усталости, и ему казалось, что оно будет длиться вечно. Осознание катастрофы пришло не сразу. Постепенно, медленно, исподволь... Оно обдало Трандуила морозом по коже, когда он понял, что слишком уж давно это беззаботное летнее веселье не прерывалось течкой. С того самого дня, как они... Нет, нет, нет, нет! Он вскочил со стула и заметался по своим покоям, пытаясь убедить себя, что времени минуло всего ничего, но осознание было неумолимо: тогда цвел май, сейчас к концу подходил август. И все сроки были упущены. А еще он понял, почему так дурно было по утрам. Только вот радости это осознание уже не принесло. Чем дальше, тем оно будет заметнее. Трандуил не без страха представил себе, что придется скрываться целыми днями, прятаться в темноте, жаловаться на нездоровье, может быть, открыться эльфу-целителю и нескольким приближенным: те привыкли ко многому за годы, что провели с ним в боях и скитаниях, и ухом не повели бы, узнав еще и об этом. Главным теперь было удержать сына от безрассудств. Лишь бы он ни о чем не догадался (почему-то это лесному королю казалось страшней всего), и стоило теперь, наверное, отослать его подальше с визитом в Ривенделл или еще куда-нибудь... Они и так виделись редко, но теперь король еще внимательнее относился к каждой встрече с ним, да и вообще к каждому выходу на глаза придворных. Достал свободное платье и яркую осеннюю мантию, красную с золотом, искреннее надеясь, что хитросплетения цветов отвлекут внимание от его фигуры, причесывался в два раза дольше, и волосы, светлые и длинные, отливали холодным платиновым блеском, тяжелые, гладкие, сами как драгоценность, с вплетенными в них мелкими побегами вьюнков казались еще красивее. Он избегал теперь ездить верхом, поскольку слишком сильно Леголас обычно опаздывал на совет и вбегал туда позднее, когда король уже сидел за столом, вчитываясь в бумаги, бледный, похожий на мраморную статую, что казалось, что сейчас упадет в обморок сбоку от стола. Принц, может быть, и подозревал нечто странное, что творилось с его отцом, но тоже приписывал это нездоровью, привычной отстраненности, которая пришла на смену моменту такой откровенной близости, что пережили они недавно. Потом его отослали в Ривенделл с визитом ко владыке Элронду... А дальше, как ни крути, Трандуилу пришлось спуститься из тронного зала к подданным на праздник осени. Эльфы не собирали урожая, как люди, не пахали и не сеяли, и отмечали свежим вином смерть природы, готовясь увидеть, как сменяется пышный цвет медленным угасанием. - Отец, ты выйдешь к нам? Все хотят тебя видеть. Принц ушел своевольно, без стука и лишних просьб. Само собой. Он дал почувствовать ему себя хозяином в лесу - само собой, что тот считал себя в праве распоряжаться и во дворце. Разве удержишь от этого сильного, совсем уже повзрослевшего альфу? Трандуил торопливо накинул широкую мантию и закутался, будто бы ему было холодно. - Ты не выпьешь с нами? - Нет. Пожалуй, нет, - омега отвернулся, но Леголас уже через секунду обошел его с другой стороны, снова почтительно поклонился, стал на колени: - И все же я хочу вас попросить об этой милости, о мой король. Не откажите мне, прошу. Он подал руку ему, и Трандуил поднялся. Его мантия опадала широкими складками, расходясь в стороны, под ней виднелось платье из тонкой ткани - и оно не скрыло ни истинного положения дел, ни увеличившейся в объемах талии короля, плавно обрисовывая очертания небольшого животика. И принцу стоило только кинуть пару острых и внимательных взглядов, чтобы самому обо всем догадаться. - Отец... - он осторожно коснулся кончиками пальцев его руки. - Скажи, верно ли то, что я думаю сейчас? Можно было притворяться дальше, делать вид, что не понял ничего - но в конечном итоге Трандуил лгал бы лишь самому себе. Тогда он набрался сил и согласно кивнул. Леголас обернулся и широко раскрыл светлые серо-голубые глаза на него: - Ты понес? Но, Ада... скажи, это от меня? - Да! Да, - выкрикнул он в раздражении, давая волю слезам и страхам. - Как ты мог? Как оба мы могли? Что теперь скажут? - Ну, ну, тише, тише, - и альфа обнял его за плечи, прижимая к себе и гладя по шелковистым тяжелым волосам. - Это мог бы быть любой, кто посещал тебя с визитом. Ты ведь и сам исчезал и мог увидеться с кем угодно. - Любой? - глаза отца метали молнии. - Мы можем сказать, что скрывающийся от чужих глаз вельможный отец твоего ребёнка прибыл издалека и ненадолго, и... Не волнуйся так. Тебе вредно, Ада. Трандуил вырвался из рук сына и прижался горячим лбом к прохладной деревянной резной колонне. Дерево было гладкое, быстро впитывающее тепло тела, приятно пахнущее смолой и горьковатым запахом леса, и эта горечь отрезвила лесного короля. - За кого меня примут? Того, кто предавался разврату с собственным сыном? - Успокойся. На меня никто и не подумает, Ада. Скорее, "виновника" твоего положения будут выискивать среди придворных и военачальников... Леголас подошел сзади и заставил трандуила, прижавшегося к стене, оторваться от нее, тихо прошептал на острое ухо: - Никто тебя не осудит. Ты слишком долго был один. Он отвел его назад; оба сели на низкое сиденье в нише у стены, и молодой альфа обнял вздрагивавшего омегу за плечи. - Но дитя будет страдать из-за наших пороков. И уже слишком поздно, чтобы избавиться от... - Даже не думай! Он чуть не ударил отца по обиженно скривившимся губам в этот момент, выдохнул, успокаиваясь, и негромко прошептал: - Не смей. Иначе я... Нет, нет. Как ты можешь думать об этом? - возмущенно спросил он Трандуила. Рука альфы провела по его спине, спустилась ниже, потом он обнял его сзади, коснулся рукой животика, обводя его контуры и пытаясь почувствовать новую жизнь. Само собой, было еще слишком рано, но он осознавал единение их душ и не хотел, чтобы отец вносил в них разлад этим убийством - а как иначе он мог назвать предложение избавиться от ребенка? Он мягко обвел живот кончиками пальцев, поглаживая его. Омега замер, поддаваясь этой спокойной ласке, вздохнул и наконец поднялся, уже совершенно успокоившийся и готовый возглавить праздник. Он вышел веселиться к эльфам в обычном своем сиянии и блеске - но когда он поднялся, провозглашая тост, надо думать, даже складки мантии обрисовали слишком многое, и разве что самые наивные могли подумать, что король их в последнее время был слишком невоздержан в еде. Остальные догадались, хотя вслух не сказали ничего. Сын не отходил от него, и о новом положении короля можно было заметить уже по одному тому, как Леголас ревностно стал заботиться о нем. Он пододвигал ему сиденье, подавал руку, приносил мантию, отнимал кубок с вином, когда ему казалось, что отец чересчур много пьет, невзирая на возмущенное шипение омеги, что он в состоянии обслужить себя сам. Но расчет Леголаса был верен: никто и подумать не смел, что тот мог иметь хоть какое-то отношение к интересному положению его отца. Слухи ходили разные, хотя большинство присудило отцовство лорду Элронду из Ривенделла (хотя тот давно уже не появлялся в их местах) или начальнику стражи, Ферену, и тот постоянно и сильно смущался из-за многочисленных намеков.