Sпиd

Они уснули прямо так — Миша на полу, а Егор — с краю кровати. В середине ночи Дружинин тихонько застонал и Миша открыл глаза от взволновавшего его звука. Оказалось, хореограф тоже не спал. — Миш… — тихо позвал тот, — зачем ты меня остановил? Теперь руки жутко болят. Я не могу так больше. Оставь меня, я пойду закончу начатое. — За что ты так со мной? — Миша беспомощно залез на кровать и прижал к себе Егора, продев под его руками свои. — Почему ты пытаешься покончить с собой? — Потому что… потому что мне страшно, что теперь кто-то знает. Страшно, что я — гей. Потому что я могу умереть в любой момент. И уж лучше я буду сам это решать — как умирать, кем быть и кем не быть. — А я тебе зачем? Почему ты не можешь сказать это всё мне? Сейчас же уже легче? — Легче. — Егор повернулся к Мише. — Кстати, завтра будут готовы результаты обследования. Так что завтра уже всё станет ясно. — Я еду с тобой. — Серьёзно? Они подумают, что это от тебя… — Ну не ребёнок же от меня. А остальное — не считается. — Егор опустил голову и покачал ей из стороны в сторону. Физиология его, видимо, совершенно не волновала. Ребёнок, блять. Что он ещё придумает? — Чёрт с тобой. Завтра к семи. — Понял. — Миша поцеловал Егора в щёку и уснул. Но ненадолго. Эта ночь оказалась слегка длиннее, чем он думал. Минут через 20 его вновь разбудил Егор. — Ты чего? — сонно спросил Миша. — Страшно. Волнуюсь перед завтрашним. — Мне иногда кажется, что я старше тебя… — Просто я люблю тебя сильнее. Я же не за себя беспокоюсь… ты ведь уйдёшь, если мы не сможем…? — А презики на что? — улыбнулся Миша. — То, что мы их не успеваем купить сейчас, не значит, что не сможем потом. — Ты на вопрос не ответил. — Миша задумался на пару секунд, затем глубоко вздохнул. — Не ушёл бы. — после этой фразы последовало торжественное молчание. Егор был счастлив. Оно провисело где-то секунд тридцать, пока не оборвалось Мишиным голосом. — Одевайся. — сказал он. — Отведу тебя в одно место. Минут через двадцать ходьбы по городу они остановились у горящей таблички с надписью «Time». Оказалось, что это был бар. Внутри — очень тесное, прокуренное чем-то (это явно были не просто сигареты) помещение, отделанное деревом. Общая обстановка ночной забегаловки слегка давила на голову. Тут было тепло и почти уютно. Играла «Only you» Армстронга, нагоняя какую-то эстетику старых кабаков. Миша сразу потащил Егора к барной стойке, даже не дав ему оглядеться. — Будь осторожен. Это не совсем обычный бар… Не говори лишнего и скоро сам всё поймёшь. — протолкнувшись через толпу, они оказались перед барными стульями. Миша знаком предложил Егору сесть и позвал бармена. Из неосвещённой части, где стоял стеллаж с алкоголем, на них выдвинулась тонкая, длинная фигура. Был слышен стук каблуков, но черты не казались женскими. Уже через несколько секунд по телу Дружинина пробежал разряд тока: перед ним стоял Лушичев. — Привет, Миш. Тебе чего? — тут его взгляд упал на лицо Егора. — Здравствуйте… — растерянно сказал он. — Здравствуй… — сказал Дружинин. Он хотел что-то спросить, но вспомнил о предупреждении Килимчука и умолк. — Принеси виски и… — Миша замялся. — Ну, как обычно, ты знаешь. — Сейчас. — Антон скрылся в маленькой двери. — Рад приветствовать! — к ним подсел мужчина лет тридцати, невысокий, худой, с чёрными усами и карие глазами. Он весело смотрел на вновь пришедших, но глаза, сами по себе, были чем-то потушены. — Слава Богу, в которого я перестал верить, что тут редко появляются новые лица. Но мы всегда рады каждому. С тех пор, как во мне живёт эта тварь, я стал чёрствым и глупым: радуюсь тем, кто как и я попал в эти сети. Разрешите представиться, Павел Романович. У Вас, кстати, что, если я могу спросить об этом? — У нас обоих СПИД. — вполголоса ответил Миша. — А вы тут почему? — Рак мозга. Эта дрянь ест меня уже лет десять. И вот же как вышло: вылечить нельзя и степень не острая. Протекает медленно. — забавная, но очень приятная речь мужчины, говорившего почти фразами из хороших книг, заворожила Егора. Но он до сих пор плохо понимал, что тут происходит. — А, как же я забыл! — оживился Павел после недолгой паузы. — Хотите, я расскажу вам обо всех завсегдатаев? Я уж их знаю, как никто! — Будет интересно услышать! — улыбаясь вставил Егор, чтобы не показаться немым. — Вон тот, — он указал на парня лет двадцати, сидевшего за столиком, — у него туберкулёз. Узнал слишком поздно и теперь понемногу выплёвывает свои лёгкие в местные стаканы с абсентом. А у тех двух — он кивнул на девушек на высоких каблуках — рак груди. Хотели детишек, а теперь танцуют тут, пытаясь хоть как-то забыться. У того мужчины — волчанка, а у этого, который сидит за стойкой чуть дальше меня, астма. А наш бармен… вы, кажется с ним знакомы. Впрочем, может, не так близко. Он, не хуже меня — тоже мучается с головой. Порой запирается в комнате с травкой и стонет. Я сам слышал несколько раз. Он, кстати, мне проспорил. Он обещал выступить, если придут новенькие. О, он великолепно танцует! Скоро сами увидите. К этому моменту вернулся Антон с бокалами виски и зеленоватыми сигарами в тонкой, почти прозрачной обёртке. Миша подвинул один бокал и сигарету к Егору, а другие забрал себе. — Ты проспорил. — улыбнулся Павел. — Шест твой, моя дорогая стрипуха. Народ ждёт! — Лушичев медленно двинулся к возвышенности где-то у северной стены клуба, но выигравший спорщик обогнал его, в один прыжок оказавшись рядом с шестом, которого до этого не видел Егор, и завладел находившимся неподалёку микрофоном. — Дорогие друзья! Минуточку внимания! — провозгласил он. — Все мы здесь не просто так. Всех нас не смогли вылечить по чьей-то прихоти. Нас карают! Давайте же насладимся последними радостями своей непродолжительной жизни! Для вас выступает наш лучший танцор, питерская сучка, Антон Биач! — толпа разразилась аплодисментами. Музыка сменилась. Запела женщина с сильным голосом и глубоким, слегка истеричным вибрато, тихо растворившемся в первых звуках музыки. Антон, медленно выдохнув, скатился вниз по пилону и на секунду замер внизу, в тот неуловимый момент, когда голос уже оборвался, а музыка ещё не вступила в полную силу. Дальше всё поплыло яркими размытыми картинками. Миша раскурил косяк и вставил в рот Егору, который машинально затянулся. Антон вился на шесте, выгибаясь и удлиняясь в разные стороны. Приглушённый красно-синий свет плыл перед глазами, в голове пел мощный, почти оперный и наглый женский голос вперемешку с пошлым джазовым мотивом. Егор отпил немного виски. Всё вокруг завертелось и мгновенно выключилось. Его разбудил голос Миши. Оказалось, он пролежал так минут десять — всё время, пока танцевал Лушичев. — Пойдём. — сказал Килимчук, положив руку на плечо наставника. — Хватит с тебя. Они вышли из бара, и он не помнил, как дошёл до дома. В голове обрывками крутились фразы Миши. «Вот, кому стоило бы волноваться», «Ты же не хочешь так?», «Они уже не живут, Егор. Они собственноручно себя добивают!» «У нас всё будет хорошо…»