Sпиd

Им удалось поспать часа три, не больше. Егор спал нервно, почти не отпуская себя. Ему всё виделись жуткие кошмары, граничащие с реальностью. Однако на утро он не чувствовал себя разбитым или уставшим. Его подталкивал какой-то болезненный импульс, воспалённое сознание, разрешавшее лишь движение вперёд и надежду. Он нежно поцеловал Мишу в щёку и улыбнулся. — Вставайте, Михаил Олегович. Сами вызвались ехать со мной. — Дурак был… — не открывая глаза, пожаловался Килимчук. — Но раз уж сам… — он перекатился к коленям Егора, закинул на них голову и полежал так. Прохладная ткань классических брюк приятно касалась щёк. — Поцелуешь меня, и я встану. — поставил условие танцор. — Как скажешь… — Егор прижался своими губами к его. — Ну, вставай! Килимчук поднялся и стал одеваться. Сонным он выглядел как строительный кран с бодуна, не больше, не меньше. Но Егору и это казалось милым. Они вышли на улицу, сели в машину. Всё так привычно и просто. Так спокойно… По дороге Егор вдруг что-то вспомнил. Он осторожно повернул голову к Мише и спросил: — Ты вчера сказал, — он запнулся, — что у нас обоих СПИД… — Нет, Егор. Я не такая шлюха, как ты. Там просто не любят чужих. — А Лушичев? — А он — правда. Жалко его. Я сам видел, как ему больно. Он долго не протянет. Дальше почти всю дорогу ехали молча, в каком-то странном напряжении. Наконец, они оказались у здания больницы. Миша шёл за Егором, стараясь ничего не спрашивать. Он лишь крепко сжал его руку, когда они подошли к кабинету. Дружинин благодарно посмотрел ему в глаза и сильнее впился пальцами в костяшки. Они постучали и зашли внутрь. Там сидела молодая девушка, повернувшая голову на скрип двери. — Здравствуйте! Извините, но врача срочно вызвали в администрацию. Придётся подождать. — сказала она мягким голосом. — Хорошо, мы будем здесь. — сказал Килимчук. Они вышли в коридор. Они сидели уже минут двадцать, когда Мише стало скучно. Он встал со скамейки. — Пойдём посмотрим, что тут есть. — сказал он. — Это больница, Миш. Тут нет ничего интересного. — Как хочешь. Тогда я один. — Килимчук быстро скрылся за углом стены. — Стой! — недовольно крикнул Егор и устремился за ним, быстро догоняя танцора. Они бродили по извилистым коридорам минут десять, пока случайно не наткнулись на открытую дверь. — Пошли? — придурковато улыбаясь спросил Миша. — А пойдём! — засмеялся Егор. Это оказалось тёмное техническое помещение. Они стали лазить между каким-то швабрами, вёдрами, стремянками… Вдруг, из коридора послышался женский голос и дверь захлопнулась. В скважине зазвенели ключи. — До-иг-рались… — произнёс Егор по слогам. — Давай покричим. Может, услышат. — И что мы скажем, когда откроют? Нам было скучно и мы решили залезть сюда? Нет уж. Давай подождём. Может, откроют сами и мы как-нибудь незаметно выйдем. — Правильно… — они помолчали. — Егор… Я темноты боюсь. — Ну иди ко мне… — Миша нащупал руку Егора и подошёл ближе. Тот прижал его спиной к себе и крепко обнял, положил голову на плечо. Вдруг, Миша почувствовал тепло чуть ниже пояса. В него что-то упиралось. Ну как, что-то. Мише, конечно, было не пять лет, он понимал, что. — Егор… — с дрожью в голосе прошептал он. — Может, хватит себя обманывать? — Наверно, хватит… — так же шёпотом ответил хореограф и медленно поцеловал Мишу в изгиб шеи. — Плевать на всё… — его голос почти срывался. — Плевать!.. Руки Егора осторожно коснулись футболки Миши на талии, проползли вниз до края и медленно двинулись под неё. Килимчук чувствовал горячие, трясущиеся руки с двух сторон торса. Почти обжигающие, они медленно ползли вверх по животу, по рёбрам, груди. Сухие и мягкие. Кожа к коже. У Миши медленно появляются мурашки, чуть опережающие пальцы Егора. Незаметно для себя Килимчук задерживает дыхание и нервно выхватывает ртом воздух, когда получает поцелуй в шею сзади. А потом ещё один, чуть выше того места, где начинаются волосы. Мурашки переходят и на кожу головы, разбегаясь разрядами тока от места поцелуя. Руки под футболкой двигаются то хаотично, то вниз и вверх, начиная не на шутку возбуждать. Все чувства обостряются до предела и в ноздри бьёт запах его дорогих духов. Егор не спешит. Ему, как и Мише, важнее чувственность, а не проникновение как таковое. Это должно быть нежно и мило. Это не должно причинить боль. Футболка медленно поднимается вверх, слезает с торса, затем с головы и остаётся где-то на изгибе рук. Егор поднимает их наверх и шёпотом просит стоять так. Скоро футболка слетает с локтей и падает на пол. Снова усиливающиеся разряды тока от поцелуя в лопатку, потом в бок. Затем Миша чувствует что-то мокрое в начале спины. По линии позвоночника появляется влажная дорожка. От неё у Килимчука начинает сводить и подкашивать ноги. Дружинин запускает руки под джинсы и начинает аккуратно сдавливать пальцами ягодицы, слегка поглаживая их. У Миши из груди вылетает надрывистый стон. Но Егор не спешит снимать с него оставшуюся одежду. Он вынимает руки и осторожно массирует спину, иногда забираясь пальцами то в карманы джинс, то достаточно глубоко под плотную материю, не переставая при этом нежно продавливать кожу. Затем, ещё несколько поцелуев в поясницу, после которых Егор всё-таки тянется к тёплой ширинке джинс одной рукой, другой водя по низу живота. Пуговицу он нарочно ненадолго оставляет застёгнутой, продолжая при этом гладить ягодицы через ткань. Член Миши пробивается в отверстие ширинки, но сверху на него ещё что-то давит, возбуждая в сотни раз сильнее. Наконец, пуговица тоже отлетает, и Егор осторожно снимает джинсы, аккуратно приставляет палец к проходу. — Егор… — шепчет Миша, — ты должен знать… Я девственник. — Ничего. — так же тихо отвечает хореограф. — У меня тоже с парнями не было… Палец осторожно продвигается в проход. Пока что это не так уж больно. Возбуждение притупляет все неприятные ощущения. Но со временем чувствовать в себе что-то инородное становится не так уж просто. Миша щурится от боли и втягивает в себя воздух, пропуская его сквозь зубы, но не кричит. Заметив, что Килимчук привык к одному пальцу, Дружинин вводит второй. Танцор морщится и тихо стонет. Рука Егора опускается на его плечо и гладит кожу. Затем, хореограф находит незаваленную вещами стену и подводит к ней Килимчука, убирает пальцы из прохода. Миша прижимается к прохладной стене, чувствует на спине ещё несколько горячих поцелуев и слышит звук медленно расстёгивающейся ширинки. Егор ещё раз крепко обнимает его, и он чувствует такие нужные тёплые руки на плечах, и упирающийся в кожу член Егора на ягодицах. — Это будет больно, Миш. Но я тебя очень люблю, честно. — Я тебя тоже…очень! Егор начинает медленно входить. Боль не на столько адская, как представлял Миша. Возможно, он бы уже закричал, будь это кто-то другой, но с Дружининым всегда всё было не так, как с другими. Войдя наполовину, Егор начинает двигаться медленно и осторожно. Миша очень узкий и от этого сносит голову. Не так уж плохо, что он девственник… Толчки мягкие и боль от них приходит волнообразно. Однако, чем больше возбуждается и отпускает себя танцор, тем более приятно это становиться. Минут через двадцать Килимчук начинает тихо стонать. Ещё минуты через три к нему подключается и Егор. Миша чувствует пульсирующие вены на члене хореографа, чувствует новое, невероятное внутри себя и морально, и физически. Вокруг всё ещё пахнет свежими духами Егора. Они похожи на дождь и ваниль. Они очень успокаивают. Ещё минут через десять Дружинин входит до конца. Миша вскрикивает, но быстро привыкает и продолжает лишь тихо стонать. Ещё спустя несколько минут их обоих начинает накрывать. Егор двигается чуть быстрее в предвкушении конца. Миша начинает стонать громче и водить рукой по органу, помогая себе кончить. Они оба глубоко и рвано дышат. В темноте видны космические искорки, заполняющие последние крупицы сознания счастьем и взрывом эмоций. Скоро уже всё вокруг светится. Миша чуть прикрывает глаза, чтобы в них не било так ярко. Все ощущения сконцентрированы внизу живота, остальное кажется восковым: разогретым приятным пламенем, но совершенно не реагирующим на мир. Ра-а-а-з, и космос мгновенно вырубает. Девственно пустая от мыслей, голова не воспринимает ничего, кроме наступившего вдруг полного спокойствия и воспоминаний о тёплой, разливавшейся по всему телу мгновение назад жгучей жидкости. Послевкусие как у алкоголя, но вот то, что произошло секундой раньше, не опишет ничто. Он точно это знал. Миша перестаёт чувствовать в себе Егора, который уже через 15 секунд ощущает ровно то же самое. Они вместе сползли по стене на пол, Миша лежал головой на животе Егора. — Ты самый лучший… Я тебя очень-очень люблю… — шепчет Миша. Егор молчит и только сжимает руку любовника. Но этого достаточно. В этом даже больше, чем в словах. — Нужно одеться… — мягко улыбаясь и вдохновенно смотря в потолок тёмной комнаты говорит Дружинин. — Я помогу… — Ты всегда помогаешь… — отвечает Миша, прижимаясь к белоснежной рубашкой своего наставника. *** — Мы на лезвии. — Егор аккуратно надевает на Мишу футболку. — Мы всегда на лезвии. Каждую секунду ходим по краю. Главное — вниз не смотреть. Всё будет хорошо. — Миша влюблённо смотрит на Дружинина. — Я знаю, что ты не болеешь. Не может такого быть. — Килимчук не хочет говорить настолько приторные вещи, но ему кажется, что Егор слишком чистый, чтобы носить в себе какую бы то ни было грязь. — Анорексичка. — Смеясь и застёгивая джинсы на всё ещё лежащем на полу танцоре говорит Дружинин и осторожно ударяет с двух сторон по худым бёдрам. — Полторы. — поправил Килимчук. — В смысле — полторы? — А вот так. Я же не болею, а внешне тяну. Вот и полторы анорексички. А в тебе где-то две. — Дурак! — улыбаясь и в шутку отталкивая начавшую подниматься голову Миши говорит Егор. — Чего дурак-то сразу? — наигранно-обиженным тоном спрашивает Килимчук, подходя к двери и доставая что-то из кармана. Покрутив тонким блестящим предметом в замочной скважине, он нажал на ручку. Дверь поддалась. Егор удивлённо посмотрел на Мишу, вскинув бровь. — У Юви шпилька вчера выпала. Отдать не успел. За суицидником одним поехал. Только сейчас о ней вспомнил. Идём? Они вышли из комнаты и направились к кабинету. К ним навстречу выбежала та же молодая медсестра. Она выглядела взволнованной. — Простите, Вы Егор Дружинин? — спросила она. — Я… — ответил хореограф. Лицо у него было в этот момент похоже на новогоднюю ёлку в мае. Вроде страшно, что сейчас выкинут, а вроде — уже столько пережито, что ни-ху-я ничего не боишься. — Так получилось, что результаты Вашего обследования перепутали. У Вас нет СПИДа, и никогда не было. Приносим извинения за предоставленные неудобства. Хорошего дня. До свидания. Девушка поспешно скрылась за дверью. Килимчук подпрыгнул вверх и, приземляясь, сжал между рук мило улыбавшегося Егора. Руки последнего медленно опустились на спину Миши. — Я же говорил. Не можешь ты этим болеть. — впиваясь пальцами в скользкую ткань жилетки говорит Миша. — Спасибо, что ты рядом. Многие никогда не будут знать, какой ты. И это обидно… — Поехали на репетицию. — ещё сильнее прижимаясь к Егору сказал Миша. А Дружинин никогда не будет знать, насколько эти слова важны для него, маленького ранимого мальчика под два метра ростом, которого когда-то поломал Мигель, сделав его способным шутить на камеру, между тем медленно умирая внутри…