Sпиd

Как и сказал Миша, нужно было ехать на репетицию. Они и так уже опаздывали. По пути в зал они стали замечать, что мигелевские, шедшие им навстречу по своим залам, как-то косо смотрят и посмеиваются. Под этими взглядами становилось не по себе. Когда мимо прошла Худорожкова, откровенно смеявшаяся глядя на них, Миша не выдержал. — Стоять! — приказал он, удерживая её за руку. — Чего вам там Корпен наплёл?! В ответ на это Маша лишь опустила глаза в пол и шире улыбнулась. — Что надо, то и наплёл. — ухмыльнулась она. — Понятно, почему тебя с нулевыми способностями не выгнали до сих пор. — продолжал насмешливо звенеть её голос. — А вот знаешь что!.. — в конец разозлился Егор. — Это уже мне решать, у кого тут способностей нет! За КЕД уж я могу постоять, если ты знаешь причину моего ухода с проекта, то это очевидно. — А-а-а, здорово. Так и будете по углам сосаться. Так делают, не когда любят. А когда что-то надо. Да, Килимчук? Не хочется вылетать? Легче перед наставником на задних лапках прыгать? — Ты что несёшь, Маш? Хватит, может? — попытался сгладить ситуацию Миша. — А то. Вот слабо его сейчас при мне поцеловать, а потом ещё и перед всем залом после номера? Не сделаешь — значит на полуфинал насосал и даже не стыдно было. — Ты не знаешь, о чём говоришь. Тебя, видимо, не любили никогда. И ты тоже. — Так что? Егор на секунду замер. Она подселила ему в голову мысль, уже минут десять отравлявшее его сознание. А вдруг это правда — Мише просто надо пролезть подальше в проект? Вдруг это всё — гениальная актёрская игра, так присущая Михаилу Олеговичу? Затаив дыхание, Егор ждал действий Килимчука. Прошло где-то две секунды, пока Миша обдумывал ситуацию. Затем он осторожно наклонил голову к Егору и нежно поцеловал его. Перед Машей было стыдно. Но по-другому он бы никогда в жизни не поступил. Мягкие, влажные губы с тонкой кожей придали ему уверенности. — Ну-ну. Поиграется с хорошеньким мальчиком до конца сезона и бросит. Егор же у нас звезда! — кинула Худорожкова, уходя в сторону своего зала. Теперь сомневались уже оба. *** Репетиция как-то не клеилась. Оба думали совершенно не о танце. Егор поднял Мишу, упавшего во время поддержки и утянувшего его с собой. — Миш, ну что ты творишь? — А ты? Сам только с третьего раза сделал. — Что случилось? — То же, что и с тобой. — Давай ещё раз. Надо просто собраться. С пятого раза собрать танец всё же получилось, но они были как-то отдельно друг от друга. В итоге, совершенно устав от этого, решили отложить репетицию. Было уже поздно. Они вышли из зала. — Я сегодня здесь останусь. С Леркой. — Килимчук выглядел неважно. Брови были сдвинуты, уголки губ опущены, кулаки сжаты. Он потупил глаза. Ему явно было не по себе. Егора это заявление повергло в шок, но он лишь беспомощно кивнул. *** Бабаян зашла в комнату и неожиданно для себя обнаружила там Килимчука. И не просто Килимчука, а Килимчука бледного как смерть и совершенно убитого чем-то. Она его таким ещё никогда не видела. Он лежал на нетронутой до этого кровати и смотрел в одну точку. Лере стало его искренне жаль. — Ми-и-ш? Чего случилось? — она пододвинула стул к кровати и села напротив. — Не могу сказать. Ты разболтаешь всем, а у меня и так проблем из-за этого выше крыши. — Слушай, Килимчук, мы с тобой знакомы уже столько, что подумать страшно. Выкладывай давай. — Лер, а ты к геям как относишься? — вопрос был очень издалека, но Бабаян быстро сообразила, в чём дело. — Кто он? — улыбнулась она. — Вот это самое страшное. Егор. — лицо девушки стоило видеть. — И… ты ему сказал? Ты не переживай, если он отказал, шансов почти не было… — затараторила она. — Да мы встречаемся, как бы. — А в чём дело тогда? — Нас Корпенко застукал и рассказал своим. Над нами с утра только сам Мигель ещё не поржал. Но это полбеды. Худорожкова такую вещь сказала… Что я для него просто развлечение и что после сезона он меня бросит. — А ты как сам думаешь… правда? — Не знаю, Лер. Он не даёт поводов сомневаться, пылинки с меня сдувает. Но он же у нас актёрище… Всё что хочешь сыграет. — Тогда вам надо поговорить. Не стоит с этим затягивать, а то потом паранойя накроет. А сейчас — включай прямую трансляцию. Будешь думать, что сказать, пока она идёт, ни секундой больше. Первая мысль — правильная мысль. *** Егор сидел сжавшись на диване. Его выворачивало изнутри от сомнений. Они мучили его, разрушали всё счастье, внезапно появившееся в его жизни. И зачем только там, в этом грёбанном коридоре, появилась Худорожкова… пусть он был бы счастлив хотя бы до конца сезона. Ведь правда, зачем он ему? Престарелый хореограф вдвое старше него? По идее, ему должно быть противно спать с ним в одной кровати… В этот момент размышления Егора оборвались звонком в дверь. Это слегка удивило его, он никого не ждал. Пришлось открыть. В двери он увидел перед собой… организатора «дрищевой партии России». Пашка выглядел слегка взволнованным. Его глаза бегали по потухшему лицу Егора, перемещаясь с опущенных уголков губ, до молящих о чём-то глаз и обратно. Уж кого-кого, а Волю Егор никак не ожидал увидеть. Хотя, где-то в глубине души, он был даже рад неожиданному визиту. — Я войду? — спросил он вполголоса. — Да входи, конечно… — растеряно ответил Егор. Паша зашёл и закрыл дверь. — Мне Ляся сказала, что с тобой что-то не так. Она сама не могла приехать… это было бы странно. Да и потом мы с Мишаней много общаемся. Если это с ним связано — то тут никого лучше меня не придумаешь. — Отлично! — обрадовался Егор. Уж не гламурному подонку с аморальными шуточками было врать Килимчуку. Это был отличный шанс узнать наверняка. — Ты проходи в комнату. Они прошли в зал и устроились на диване. — Ну, я слушаю. — Воля улыбнулся и шмыгнул носом. — Да тут так вышло… ну, Миша тебе, наверно, говорил про меня. — Егор надеялся избежать неприятных объяснений. На его счастье, Паша кивнул. — Так вот. Нас на днях застал Корпенко. Он рассказал команде. Все смеялись, а Маша Худорожкова сказала что… — он замялся, — Что я нужен Мише, чтобы пройти дальше в проекте. Я теперь не знаю, что делать… Вдруг, это правда? Я ведь люблю его. — в ответ на это Паша лишь прыснул пару раз, а потом в открытую засмеялся. Егор не понимал, что произошло. — Странный ты, Егор. Он без ума от тебя, любит просто невероятно. Весь мозг про тебя промыл, я уже не знал, куда от него деться! Странно, что для тебя это не очевидно. Так что даже не думай об этом. Беги к своему Мишане и скажи, что он тебе нужен. Он же ждёт этого. Всё время ждёт. И проект ему ко всем чертям не нужен без тебя! — Спасибо, Паш. — Егор вздохнул с облегчением. Все сомнения разом вылетели из головы Егора. Он теперь и сам удивлялся, как не замечал очевидного. Они посидели с Пашей ещё немного, и тот окончательно его успокоил. *** Концерт был уже на следующий день. Егор хотел как можно раньше поехать в Главкино и поговорить с Мишей. Он быстро собрался и хотел уже выйти за дверь, потянул ручку, но та не поддалась. После нескольких неудачных попыток он понял, что замок сломан. Пришлось вызвать слесаря. А потом ждать — ждать бесконечно долго, как ему показалось. Нужно было сообщить команде о своих неприятностях. Он позвонил Масленикову. Попросил сказать команде, что его не будет и прорепетировать с Килимчуком. *** Егора выпустили за полчаса до начала концерта. Ему едва хватало времени, чтобы доехать до места съёмок, не то что с кем-то поговорить или порепетировать. Дорога показалась ещё длиннее всего дня, проведённого в запертой квартире. Он рвался вперёд с сумасшедшей скоростью и нарушил около десятка правил, пока доехал до концертного зала, кое-как припарковал машину и на одном дыхании взлетел по лестнице ко входу со сцены. Он вновь был в той самой футболке и куртке. Паша рассказал ему, что Мише это очень нравилось. Мигель и Таня уже были на местах, и одежда у них была не менее странная. Егор догадывался, для кого так одеты они, но и это ещё нужно было подтвердить. На счёт Тани — из интереса, на счёт Мигеля… на счёт него, впрочем, всё как всегда было сложнее. И вот пошли бесконечные номера. На мигелевских он не смотрит, денисовским мило улыбается. Любуется Юви, впервые такое женственной. Восхищается Ли, как никогда эмоциональному рядом с Лерой. Но вот ждёт он совсем иного… Довольно опрометчиво было подослать к Килимчуку Гудкова, чтобы затянуть профайл и дать Егору возможность переодеться. Однако, кажется, сработало. Гримёрша на скорую руку дорисовывает подводкой синяк под левым глазом, мимо Егора к кулисам тащат деревянную раму. А навстречу идёт Мишка. Дружинин вскакивает с места и, оставляя всё это за спиной, бросается к нему. Ему нужно сказать все самые важные слова, ведь он вспомнил, что тот тоже сомневается. Он хватает Мишу за плечи, Миша его — за талию. — Миш, ты же любишь меня? Это же не из-за проекта? — Ты что, правда? Мне больше ничего не надо кроме тебя. Хоть бы я после первого концерта вылетел. Правда. Ты — всё, что у меня есть. И я никому тебя не отдам. А ты же… Ну, то есть… — Миша хотел подобрать слова помягче, но сама по себе вырвалась Машина формулировка, — Это же не правда, что я насосал на проект и ты кинешь меня при первой возможности? Я просто хочу быть достойным участником КЕД, для меня это как бы важно, и… — Заткнись, Килимчук. Я люблю тебя больше жизни и ты ещё в этом не раз убедишься. Пойдём к кулисам. — они взялись за руки и пошли к занавесу. По дороге Егор успел отправить какое-то смс, после чего отложил телефон на пол, встал за зелёную ткань, наброшенную на декорацию, и доверил себя парню, выкатившему всё это на сцену. Танец нёсся с громадной силой. Они оба, кажется, как никогда хорошо осознавали, что значит чувствовать партнёра. Каждое прикосновение приятно обжигало кожу обоих. Каждое движение было одним целым. И вот, танец уже кончается, они встают в раму, и тут Миша вспоминает об условии, поставленном Худорожковой. Он не мог отказать себе в таком удовольствии — ещё раз прикоснуться к наставнику и слегка побесить его. Впервые за проект его рост играл ему на руку: он наклонился к голове Егора и осторожно прикоснулся к ней губами, после чего крепко обнял его, положив на него изгиб шеи. Но не только Миша устроил примирительный сюрприз Егору. Выслушав шквал похвалы от Тани и Миги, Егор попросил у Ляйсан микрофон. — Я хотел бы ответить Мише на вопрос, в КЕД ли он… — сказал Дружинин, и в ту же секунду откуда-то из зала вылетел беленький кед. — Ой, сейчас же по голове! -восклицает Таня с сожалением. «Да хоть бы и по голове. Главное — с любовью!» — думает Килимчук. Получив ботинком по плечам, Миша почувствовал себя совершенно счастливым. И из-за того, что всё же не по голове, в том числе. Он ещё раз прижимает к себе Егора и они вместе скрываются за кулисами.