Sпиd

Они вернулись домой очень поздно. Жутко уставший, Миша повалился на кровать. Егор, которого после концерта выцедили журналисты, уже давно донимавшие просьбами о интервью, вынужден был переодеться в свой привычный костюм, натянуть мягкую улыбку и отправиться на съёмки, вследствие чего дома они оказались около трёх часов ночи. Миша повернул голову к зеркалу и небольшому столику, рядом с которыми стоял Егор. Сквозь полумрак тлеющего света он видел движущийся силуэт, втягивал носом душный воздух, весь пропитанный всё теми же духами. Килимчук с невероятным упоением наблюдал, как хореограф не глядя снимает запонки, медленно и почти дразняще расстёгивает пуговицы жилетки, а затем — белой рубашки, как соскальзывали с бёдер чёрные жёсткие брюки… И у танцора тоже кое-что есть для него. Он бы не убежал так просто с интервью… Миша переворачивается на кровати, приподнимаясь на локте, и достаёт что-то из кармана. Как же долго он тренировался, чтобы нормально получалось… — Егор… — Чего, мой хороший? — Повернись ко мне. — Егор повернул голову, параллельно расстёгивая последнюю пуговицу рубашки. Губы Миши были накрашены алой помадой и чуть приоткрыты. Он рвано дышал, ожидая реакции наставника. Сколько же раз он вытаскивал у Юви из сумки помаду, чтобы научиться делать это ровно?! Наверно, сотни. Егор скинул, наконец, расстёгнутую рубашку на край кровати и в одно мгновение оказался рядом с танцором. — Как ты догадался? — удивлённо спросил хореограф. — Догадался? — переспросил Килимчук. — Мне просто это приснилось… — в один голос выдали они. — Ого… — удивился Егор. — Это очень странно. Ты ведь и раньше мне снился… — И ты мне… — с детским недоумением признался Миша. — Ещё почти за месяц до начала проекта! — И ты мне так же… — Это ещё не всё… — смущённо сказал Килимчук, садясь на край кровати и доставая что-то испод неё. Встав на пол, он оказался сантиметров на десять — двенадцать выше обычного: он стоял на платформах. Миша нажал на экран телефона и откинул его на кровать. Пошла медленная музыка. Килимчук начал кружиться перед Егором, избавляясь от футболки и вынимая из карманов брюк алые лепестки, мгновенно разлетавшиеся по кровати. В конце он попытался сделать змейку и разбил губу об пол. — Миш, ну зачем? — улыбаясь и поднимая Килимчука с пола спросил Егор. — Всё равно криво было. — но, увидев мокрые глаза танцора, хореограф изменился в лице, — Извини, я не хотел… — это не помогло. — Ээй… это было прекрасно. Не важно, как ты станцевал. Важно, что это было для меня и что ты так старался. Мы же не на проекте… — Егор слизал кровь с губы Миши, высунув язык на несколько сантиметров вперёд, а затем стал осторожно целовать его. В итоге, он весь испачкался помадой. Но Мишу это не остановило. Танцор стал спускаться вниз по его торсу, оставляя красную дорожку на коже. Дойдя до низа живота, Килимчук, не останавливаясь, стянул с Егора боксеры и взял в рот его член. Хореограф положил руку на его плечо, с глубоким стоном закинул голову назад и зажмурился. — Миш, может не надо… это как-то унизительно… — не опуская головы и продолжая расслабленно постанывать сказал он. — Хофхем нех! — не вынимая орган изо рта попытался ответить Килимчук, чем вызвал ещё более громкий вскрик удовольствия. Он каким-то волшебным образом не задел зубами головку. Впрочем, не таким уж и волшебным. Помадой он тренировался не только красить губы… — Что?.. — рвано выдыхая переспросил Егор. — Совсем нет, говорю! — вновь насаживаясь на член ртом и стараясь расслабить горло, чтобы целиком втянуть его в себя, сказал Миша. Но Егору уже было без разницы. Последнее, в чём он пытался себя удержать, было желание качнуть бёдрами вперёд, поглубже в него. Он держал парня за волосы, но не позволял себе притягивать голову ближе. Миша обхватил член губами в плотное кольцо и продавливал кожу то сильнее сжимая её, то нежно помогая языком. Когда он пытался сглотнуть накопившуюся слюну, то вокруг получался стягивающий вакуум, а головку слегка придавливало смыкавшимися костями горла. Это доводило почти до исступления, стоны становились глубже и громче, голос переставал слушаться и уходил в высокие тона. И без того мягкий, почти приторный тембр Егора теперь превратился для Миши в музыку. А миллиарды электронов, смешанных с теплом, заставляли каждую неуловимую точку внизу живота и на органе напрягаться и пульсировать, создавая ощущение блаженства и невесомости. — Космос… — вскрикнул хореограф на пределе своего голоса и Миша почувствовал, как рука в волосах нервно сжалась, а в рот полилось что-то тёплое. Зажмурившись, пришлось всё проглотить. Впрочем, это оказалось не так уж противно. Говорят, что у спортсменов «она» сладкая. Учитывая, сколько Егор репетировал с ними в зале, Миша на это рассчитывал. И не ошибся. Это было вкусно. — Ты мой космос… — не очень разборчиво, с расслабленной челюстью и задыхаясь закончил Егор. — Спасибо… — хореограф опрокинулся на кровать. Танцор стащил с себя каблуки и упал рядом, вцепившись в руки наставника и прижавшись к нему. *** — Солнце-е-е, вставай! — дразня Мишу поцелуями, разбросанными по всему телу, пропел Егор. — Ещё так рано! — прижимая ладонями уши Егора и притягивая его голову поближе к своим губам, проворчал Миша. — Мы всего три часа спали! — и чтобы не получить критики на свой счёт, он мгновенно заткнул наставника мокрым поцелуем. — У нас есть одно дело, Миш. Ты же хочешь поставить на место мигелевских? — Миша мгновенно оживился и кивнул. — Вот и я хочу. Есть план. Но для этого надо встать и поехать в Главкино. — Чёрт, Егор! Ладно, ради такого дела — встаю. Они быстро проехали по извилистой дороге. Она была настолько путаной, что лишь сейчас, через месяц езды по ней, Миша начинал понимать, где они и куда им надо дальше. Поднимаясь по лестнице к залам, Миша спросил у Егора, что там за план такой, ради которого нужно было его поднимать. — Есть такие догадки, что Таня и Мигель тоже на проекте не одни. Вероятнее всего, мы сможем поймать их сейчас, пока нет других людей. Таню я хочу найти из интереса, а вот для Мигеля у меня камера наготове. — для подтверждения своих слов, Егор приподнял телефон в кармане, так, что стало видно часть экрана. — Ну, идём тогда. Первым по пути попался зал Тани. Было решено аккуратно открыть дверь и посмотреть, не наводя шума. Поверхность тихо повернулась на петлях и образовалась небольшая щель. Сквозь неё послышался женский смех. В зале, прямо на полу, сидели Таня и Лера. Денисова на коленях, а Бабаян — «лягушкой», максимально прижавшись к наставнице. Они смеялись друг другу в губы, то на мгновение прерывая поцелуй, то подолгу наслаждаясь им. Это было настолько чистое и милое зрелище, лишённое пошлости, что Егор и Миша решили не мешать им и тихо прикрыли зал. Прямо по курсу была желанная дверь. Туда следовало входить с ещё большей осторожностью. Догадки Егора были шокирующими и невероятными. Однако, он почти был в них уверен. Из-за двери слышались крики. Голоса принадлежали Корпенко и Мигелю. На это и рассчитывал Егор. Он слышал, как Мигель звал хореографа приехать сегодня пораньше. Тот, видимо, согласился и уже десять раз пожалел. Они вновь приоткрыли дверь. — Мига, ну неправильно это! Пойми! — Да кто там будет разбираться, Лёш? У нас и так два педика на проекте. Им можно, а нам что — нельзя? Мы чем хуже? С одного раза ведь ничего не будет. — Блять, заткнись! Нет, ясно тебе? — но тут Мигель рванул к Корпенко и заткнул его грубым поцелуем. Тот уже не сопротивлялся. Ему, несомненно, нравилось. Он притягивал Серёжу за футболку и вгрызался в него со всей силы. Лишь после того, как всё кончилось, Егор осознал, что забыл сделать фото… — Ми-и-иш! Чёрт! — прошипел он, поворачивая голову на Килимчука. Но тот с деловитым видом подсунул ему экран своего телефона. Дело было сделано. Оставалось скинуть фото одному из участников шоу и попросить опровержение пущенным слухам. Но сейчас они направлялись в свой зал. Оба молчали, но внутри них всё кричало и молило о том, чтобы комната оказалась пустой. Видимо, их услышали. *** Они лежат на полу, раскинувшись в разные стороны. Головы повёрнуты друг к другу, для каждого вверх ногами. И они молча исследуют друг друга. От зрачков, по отросткам нервов и внутрь. Они видят друг друга насквозь настолько отчётливо, что это пугает обоих. Рука Егора запрокинута назад и копается в волосах Килимчука. Тепло ладоней сводит с ума, и он понимает, что уже никогда не сможет забыть или отпустить. — Мне придётся выгнать тебя на следующем концерте… — Знаю. — А хочешь, оставлю тебя в проекте? — И кого уберёшь? Юви или Сашку? Не говори глупостей. Мне этот проект и так дал больше всего на свете. У меня уже есть счастье. Пусть оно будет и у других. — Верно. — А поехали на выходных на коньках кататься? — Я не умею. — Я зато умею. Я научу. — Миша приподнялся на локте. — Ну Егор! Поехали! — Да ладно, ладно. Как скажешь. *** — Ну давай руку! Да отцепись от бортика! Я никогда не пойму, как человек, с такой невероятной координацией, может боятся проехать по прямой… — А вот давай я тебя степ два раза покажу и заставлю повторять? У тебя же тоже классическая школа! — Убедил. Ну, иди ко мне. — Миша сомкнул руки на плечах Егора и аккуратно отъехал от ограждения катка. Егор почти беспомощно прижимался к Мише, крепко вцепившись пальцами в его лопатки. — Повторяй за мной. Вот так, по одной ноге… — они медленно двинулись с места. — Видишь — это не так сложно. — Миша поцеловал Егора в щёку. В этот момент мимо проезжал типичный представитель гомофобного (, а я с их лексики, видимо, — пидорофобного) сообщества. Естественно, оставить это без комментария он не мог. — Развелось, блять, заднеприводных в стране! Вот в советском союзе такого не было! — Поаккуратней, пожалуйста! — возмутился Миша. — Это отец мой вообще-то! — прихуевший социалист отъехал от них. — Ты что меня стесняешься? — наиграно-обиженным тоном спросил Егор. — Сейчас отпущу, если выпендриваться будешь! — засмеялся Миша. Через час Егор кое-как отпустил руку Килимчука. Он ехал, цепляясь кончиками коньков об лёд, но, стараниями Миши, ни разу не упал. Вдруг, танцора жёстко толкнули в локоть, отчего тот завертелся на месте, стараясь не потерять равновесие. Лишь успев прийти в себя, Килимчук услышал крик Егора. Тот лежал на льду. — Давай помогу встать. — сказал Миша, подавая наставнику руку. — Не могу. — ответил Егор, — Я ногу не чувствую. — он жмурился от боли, но не позволял себе вскрикнуть. К ним подъехал наш знакомый гомофоб. — Вы в порядке? — поинтересовался он. — Видимо, перелом. — сказал Килимчук. — У вас машина есть? Могу помочь донести. — Машина-то есть. Я водить не умею. — Так я довезу! У меня даже права с собой. Они вдвоём подхватили Егора и донесли до машины, сели внутрь. Мужчина, несмотря на свою глубочайшую убеждённость в неправильность «вот-этого-вот-всего», оказался хорошим человеком. Его звали Марк. Весело подбадривая Егора, он рассказывал им сотни интересных историй. Он признался, что их, конечно, узнал, но вида решил не подавать. За много лет общения со звёздами научился сдерживать эмоции. Работал он креатором и организатором в крупной PR компании и на своём веку повидал много интересного, в связи со своей работой. Он хорошо водил и быстро довёз их до травмпункта. Даже последний его недостаток был существенно сглажен во время разговора с Мишей. Неудивительно. Килимчук бы и мёртвого переубедил. — Спасибо. — искренне поблагодарил Марка Миша. — Да не за что. — снисходительно улыбнулся тот. — Отец-это святое! — Миша и Егор подавились сдержанным смешком. — Спасибо. — присоединился Егор. — они кое-как зашли внутрь, и Егору наложили гипс.