My Direction

       Саске проснулся, когда была уже ночь. У него жутко болела голова, так бывает, когда обычно переспишь чересчур. Пить хотелось неимоверно. Всё внутри горело, и он начинал потихоньку приходить в себя, смаргивая морок. Руку ломило, наверное, он на ней проспал весь день. В голове всё ещё продолжала всплывать сцена с отцом, которая всегда вызывала в нём одну злость, поскольку мальчик не переставал винить отца. Как можно позволить себе накинуться на человека и избить его? Что мешало ему убрать свои воспитательные меры куда подальше и отстать от человека?        Теперь всё в этом доме перевернулось с ног на голову, а Саске чувствовал себя той самой деталью, которую тоже перевернули с ног на голову для того, чтобы перевернуть и остальное. Словно если бы не его потерянность, не было бы всего этого дерьма.        Он поморщился. Стал разминать затёкшую руку. Нужно выходить из комнаты, но он упорно хотел остаться на месте, чтобы не видеть маму. Его злило, что она позволила себе выйти замуж за такого жестокого и омерзительного человека, который позволяет себе так вести в другими людьми, издевается над ними, потому что они как-то зацепили его гордость!        Самолюбивая и агрессивная сволочь! — горячечно шептал Саске. В тоже время и стыдясь своих слов, но и понимая, что он прав.        Стук в дверь. Неужели мама? Он не хотел её видеть, потому что слишком устал и вымотался. Но открыть всё-таки придётся. Саске прошлёпал к двери и, вдохнув в себя воздух, открыл. На пороге была опять-таки не мама, а снова Итачи. Что ему нужно?        — Тебе нужно поесть, — спокойно произнёс Итачи, продолжая стоять на месте с подносом. Саске гадал, что ему мешает просто взять и войти? Он старше его, ему оттолкнуть его не составит и труда, но он продолжает стоять на месте.        — Я не хочу, — просто ответил Саске. Ему вообще ничего не хотелось. Мальчик вообще планировал съежиться в эмбрион на постели и не выходить из комнаты максимум дня три. Итачи просто смотрит на него. Он даже ничего и не предпринимает толком, просто стоит. Саске становится как-то неловко, что он заставляет его стоять тут, на пороге его комнаты. Не лучше ли просто закрыть дверь и дать понять, что он может уйти? Но вместо этого Саске пропускает его вперёд, задумываясь над вопросом, зачем он это сделал? Просто так. Разве нужен повод?        — Тебе надо поесть, — снова повторяет Итачи и присаживается на край постели, умещая поднос себе на колени. Саске хочется упрямо помотать головой, но это упрямство стирается в никуда, когда тот приглашает его сесть рядом. И Саске подчиняется. Вилкой Итачи цепляет помидорку и приказным жестом требует, чтобы тот открыл рот, следит, пока Саске проглотит, а затем отстраняется, испытующе глядя.        — Я и сам могу поесть, — ворчит Саске, а Итачи будто бы этого и ожидал, кивает ему. И Саске мысленно благодарит его, почему-то считая, что этого хватит, что слова о благодарности Итачи не нужны уж точно. Ему вообще какие-либо слова не нужны. Как так получилось, что человек, которого он так ненавидел всей душой, сейчас с ним рядом? Интересно, как там мама? Итачи тоже с ней сидел?        — Что с мамой? — решил спросить он, всё ещё злясь на неё за её неблагоразумие. Итачи неопределённо пожал плечом, будто бы говоря, что не знает, но затем сказал то, отчего у Саске мурашки побежали по коже:        — С вашим отцом дело приобретает не слишком хороший оборот. Возможно, что его посадят… А Микото… Она слегла на этой почве, — из всего этого разговора Саске уловил, что маме плохо. Он из себя строил страдальца, а ведь маме намного хуже. Ведь она вышла замуж за этого тирана, после распознав, что он из себя представляет, а теперь она решилась и этой опоры. Каким бы человеком отец не был, — он был её мужем, отцом её ребёнка, кормильцем и теперь, что ей делать?        Саске положил вилку. Аппетит сразу испортился. Итачи, к слову, даже и слова не сказал. Лишь поближе подсел к Саске, укладывая руку ему на плечо. Саске мог бы попятиться или что-то ещё, но не стал. Подсознание кричало, что этот чужой и неродной ему человек становится чем-то большим, ведь он его спасательный круг, не так ли? А когда тебя хотят спасти, бояться не нужно.        — Мне тоже было сложно раньше, когда выворачивали руки, — Саске недоумённо обернулся и хотел спросить о чём он, но Итачи быстро поспешил на выход и бросил ему:        — Если хочешь, ты можешь проведать маму. Тебе она будет рада, — Саске кивнул ему. Спускаться не хотелось, но маму надо поддержать, ведь она осталась совсем одна, брошенная всеми, и даже собственный ребенок прячется от неё.        Саске выдохнул и спустился вниз. Мама спала на диване, лицом полностью прячась под плед, только её рука безвольно свисала.        Саске подошёл поближе к дивану, рукой хватаясь за плед одеяла и убирая его с матери. Микото странно сжалась, будто у неё забрали последние крохи тепла, но когда она встретилась с лицом Саске, то вымученно улыбнулась ему и привстала.        — Ты босиком, Саске, — укоризненно прошептала она, жестом руки предлагая ему сесть рядом с ней. Саске сразу же исполнил её просьбу. И как только он присел рядом, мама заключила его в объятия, покрывая бледное личико сынишки поцелуями. Она плакала, не сдерживаясь и шептала:        — На кого же он нас оставил? Что же мне делать?..— и этот вопрос застыл в воздухе. Что ей делать? Как воспитывать собственных детей без отца? Как она сможет это выдержать? Ведь она совсем одна.        Маленькие ручки обняли её за шею. Микото невольно застыла. Осознание стало приходить ей в голову, мысль поразила её раскатом грома.        Она не одна. У неё есть дети, и ради них она обязана как-то выпутаться, теперь уж точно, когда мужа нет рядом. Она обязана стать сильнее, ведь у неё есть опора, её собственные дети. Ради них она пойдёт на всё, перешагнёт любые препятствия, даже если одно из них — это сама она.