My Direction

       Фугаку было страшно. Впервые за всю жизнь ему было страшно. Он сидел в остроге, боясь, что останется здесь навсегда. Тягучее молчание било по нервам током, раздражало и пугало. Фугаку, полицейский и уважаемый всеми человек, сидит сейчас и ожидает своего приговора. А всё из-за того, что он не смог сдержаться, когда побеспокоили его гордыню, которую он возводил в абсолют.        Что его ждёт в дальнейшем? Ничего хорошего, уж точно. Из двери выглянула полицейская фуражка, а затем перед Фугаку предстал небольшого роста полицейский, слегка полноватый. Он тяжело дышал, был весь красный, и то и дело доставал платок, чтобы стереть капли проступающего пота. Вальяжной походкой, с трудом передвигая толстенькие ножки, этот полицейский подошёл к нему и развязано произнёс:        — Вы же понимаете, что решаетесь своего рабочего места за вашу выходку? Вы опозорили полицию! Это неслыханный кошмар, чтобы должностное лицо повело себя так! Вы избили человека за просто так!        — Я понимаю всё это, но что ждёт меня в итоге? — севшим голосом спросил Фугаку, вжимая голову в плечи и, понимая, что у него спазм всё горло захватил, что даже проглотить слюну стало сложно.        — Я бы отпустил Вас, но пострадавший написал заявление! Возможно, Вы сядете за решётку за избиение человека, — Фугаку нервно выдохнул, опуская взгляд. Вот же вляпался. Что же ему делать? Дать взятку? Сбежать? Умолять, чтобы его отпустили? Или ему просто принять свою участь и раскаяться?..

***

       Саске проснулся из-за того, что его кто-то тормошил за плечо. Он незрячим взглядом уткнулся в пустоту, продолжая так неподвижно сидеть, пока сознание не прояснилось, и мальчик не увидел задумчивое лицо Итачи, сидящего на краю его постели. Какой раз он уже приходит сюда? Какой раз уже заставляет просыпаться? Какой раз уже так смотрит?        Но почему-то это не напрягает. Скорее всего, Саске рад тому, что он здесь. Потерев ладошками свои сонные глаза, мальчик забавно хлюпнул носом и уставился на Итачи, который минуту глядел на него, а потом произнёс:        — Тебе надо поесть, — не приказ, даже на просьбу с трудом смахивает. Итачи просто говорит, сухо и пусто, будто и всё равно вовсе, поест Саске или нет. Но всё же он приходит к нему, говорит всё это, а это значит, что ему не всё равно, что нужно. Хоть кому-то. Саске слегка улыбается и кивает. Итачи молча встаёт и выходит из комнаты, предоставляя Саске просыпаться окончательно самостоятельно. Мальчик потянулся, — нужно было вставать, да и есть хотелось. Интересно, а мама поела?        Он взъерошил свои волосы, которые и без этого были взлохмаченными. Саске никогда не задумывался, чтобы как-то укладывать их или приводить в божеский вид. Хотя Сакура упорно на это молилась и говорила, что он настолько симпатичненький, что ему пойдёт любая причёска и было бы круто посмотреть на него с другого ракурса. Наруто на это фыркал, взъерошивал волосы Саске и посмеивался. Самому же Саске было плевать, как ходить и выглядеть.        Выйдя из комнаты, Саске решил наведаться к маме, которая спала на диване, мирно посапывая. Саске вздёрнул бровь, ведь мама обычно плакала и причитала в последнее время, да и заснуть она могла с трудом, что же изменилось?        — Я дал ей таблетки, — послышалось сзади. Саске вздрогнул и обернулся к Итачи, удивлённо моргнув. Какие к чёрту таблетки он ей дал? Зачем?        — Успокоительное, — холодно ответил Итачи, — Не надо так на меня смотреть, — Саске хотел бросить вызов и спросить: «как смотреть?», но промолчал. В сущности, с мамой же ничего не случилось, так? Она мирно спит и видит уже десятый сон. Итачи прав в том, что дал ей успокоительное. Ей надо немножко отдохнуть, ведь она совсем одна осталась. Вся уставшая и сломленная, в своём беспокойстве о муже, она совсем уже выдохлась. И заслуживает отдохнуть. Совсем чуть-чуть. Саске кивнул сам себе, соглашаясь, и направился на кухню, босыми ногами ступая по полу. Итачи поставил на стол тарелку с кашей, которая на вид выглядела аппетитно и пригодно. Жутко захотелось есть и, не церемонясь, Саске принялся за уплетание завтрака. Каша была вкусная и съестная, поэтому тарелка быстро опустела. Когда мальчик поднял взгляд, — он увидел направленный на него взгляд Итачи. Всё такой же непроницательный и пустой, какой был раньше. Вспомнились слова Итачи, что ему тоже было больно в своё время и потрясшая Саске обречённость в его голосе, словно он смирился с этим, всё это, все эти воспоминания, какие-то внутренние переживания и волнения, сподвигли его открыть свой рот и бестактно спросить:        — Что с тобой случилось в прошлом? — неожиданный вопрос никак не отразился на лице Итачи. Оно было всё таким же пустым и холодным, словно его ничего не смущало, даже неуместные вопросы.        Это взбесило Саске. Почему он ведёт себя так, словно ему всё равно? Как кукла? Как робот? Как… Саске выдох. Ему нельзя сейчас срываться, особенно если учесть, что мама в прямом смысле слегла, а отец, скорее, уже лишился работы. Итачи единственный, кто с ним сейчас. Единственный, кто что-то делает для него, пускай Саске ему и чужой вовсе. Мальчик резко встал со стола и направился к выходу, но почему-то остановился в паре метров от Итачи и тихо прошептал:        — Спасибо тебе, — мальчик знал, что Итачи всё равно, что выражение его лица не изменилось, что ему плевать на благодарность какого-то там мальчишки, но Саске нужно было это сказать, пускай и в пустоту. Казалось, что даже эта безмолвная пустота становится ему всё ближе и ближе, сама того и не осознавая.