My Direction

       Саске слабо потянулся, устремив свой взгляд в окно. Он с лёгкостью мог сказать, что ненавидит утро вообще. Ну, а кто его любит? Просыпаться рано, когда солнце светит в лицо, а встать и закрыть шторами окно тебе лень до ужаса. Поэтому мальчик продолжал лежать на месте, позволяя солнечным лучам освещать его белую кожу, светящейся полоской бросаться в глаза, из-за чего он жмурил их, напоминая какого-то котёнка, что ворочается в закрытой коробке, а когда её открывают, он долго не хочет выбираться из своего пристанища. Саске чувствовал себя странно. Ему не было спокойно уже несколько дней, его пугало, что Итачи становится для него близким человеком, постоянно наведываясь к нему и принося с собой гнетущую атмосферу, что стягивала Саске в удавку, давя до покраснения, а затем внезапно обрывалась.        Странную аналогию прервал стук в дверь, и Саске догадывался, кто это. Ему не хотелось, чтобы он входил, в душе Саске капризничал и понимал это. Но вот дверь отворилась, и из неё показался Итачи, зашедший в его комнату стремительно, будто бы боясь, что Саске притворится, что спит. Но Саске, наоборот, смотрел на него испытующе и внимательно, в глаза собственному непонятному страху. Такое бывает, когда человек хочет своим безрассудством, своей решительностью посмотреть в глаза страху, считая, что если он и дальше будет прятаться, то это ни к чему хорошему не приведёт.        Итачи подошёл поближе к его кровати, присаживаясь на неё и молча стал смотреть на Саске. В принципе, это было неудивительно, ведь Итачи в большинстве случаев молчал. Саске смотрел на него в ответ, недопонимая, ему всё ещё сложно было привыкнуть к Итачи, к тому, что, пока мама в стрессе, пока сидит на антидепрессантах, он сидит с ним рядом, молчаливо уделяет внимание и вроде как и заботится. Это осознание должно вызывать чувство благодарности, но Саске не чувствовал ничего, кроме смятения и плохого предчувствия. Возможно, что виновато его воображение, его загруженность проблемами и усталость, что он теперь во всём видит какую-то скрытую угрозу.        — Как там мама? — тихо спросил Саске, не спеша приподниматься. Он смотрел на Итачи, чьи волосы были аккуратно собраны в хвост. Он сидел, пряча за своей спиной солнце, что перестало светить в глаза Саске, который блаженно прикрыл глаза, дожидаясь ещё ответа. Но ответа не было несколько минут, и Саске открыл глаза, встречаясь взглядом с Итачи, который сейчас разглядывал его. Саске смутился. Не каждому понравится, если его будут так пристально рассматривать, словно под лупой, будто он какое-нибудь насекомое. Поёжившись, мальчик приподнялся.        — Ты долго меня разглядывать будешь или соизволишь ответить, что с мамой? Хотя можешь и не отвечать, я сам спрошу, — спустив босые ноги на пол, Саске встал и решительно направился в комнату матери, где она последнее время коротала время. Комната, всегда такая чистая, сейчас же представляла из себя не пойми что. Разбросанные вещи, куча использованных салфеток и пластинки пустых лекарств. Мать же сидела на месте, уставившись в одну точку, и кажется, была так чем-то потрясена, что не смогла встать с постели. Волосы комом, те самые волосы, что любил Саске у матери, сейчас предстали перед ним в ужасном состоянии; глаза впали, напоминая пустые пробоины, на щеках призрачной дорожки хранился след этих самых слёзы, что скрылись в вороте её рубашки. Такая картина, пугающая и дурная, настолько поразила Саске, что он обомлел. Мать не выходила несколько дней, не отвечала на звонки, не встречалась с отцом в остроге, ничего абсолютно. Принимала только таблетки, что любезно ей клал на стол Итачи.        — Тебе нужно вернуться в комнату, — послышался за спиной голос Итачи, что тоже наблюдал эту картину, но не с ужасом, как мог заметить Саске, обернувшись к нему, а с каким-то непонятным ему удовлетворением. Ну, вот, стоило Саске моргнуть, как удовлетворение с лица Итачи исчезло, появилось некое лживое беспокойство. Саске испуганно посмотрел на Итачи, что не дожидаясь расспроса схватил его за руку и выпроводил из комнаты матери.        — Что ты ей даёшь? Что за таблетки? — спросил Саске, пытаясь выпутаться из стальной хватки, что сжимала его запястье. Непонимающе, он смотрел на Итачи, который улыбнулся ему сардонически, едва сдерживая смех. Это так напугало Саске, что он попытался вырваться из стальных рук, что прижали его к груди, обвивая стройный стан и сжимая его. Задохнувшись от боли, Саске вскрикнул и вытянул руки, чтобы остановить всё это, но руки сжимали крепко.        — Где мои таблетки? — послышался голос матери, которая выглянула из-под двери. Взгляд у неё был мутным, прикрытый пеленой прервавшейся дрёмы. Итачи разжал руки, и Саске благодарил внезапно появившуюся мать. Всё ещё дрожащий, он молниеносным шагом добрался до комнаты, запирая её на задвижку. Теперь действительно становилось страшно. Саске не был глупым мальчиком, он прекрасно понимал, что Итачи делает это не просто так, что это он специально дал матери эти таблетки, на которые она и подсела. Но зачем? Зачем ему делать так с женщиной, которая усыновила его? Опустившись на пол, Саске судорожно выдохнул, понимая, что выходить из комнаты не стоит. С матерью ничего не будет, а вот с ним… Что это означало со стороны Итачи? Зачем он это сделал? Послышались шаги, попытка открыть дверь, а затем и стук в дверь. Но Саске и не собирался выходить к нему навстречу. Ему нужно обдумать план действий и разузнать, зачем всё это нужно Итачи. Не попасть бы только впросак за это любопытство, но отступать было поздно. Дверь заперлась, как и душа Саске, теперь он добьётся правды, чего бы это ему и не стоило. А стоить это будет ему много, в этом он не сомневался.