Того захотели Мойры

      Гарри сидел на астрономической башне, глядя на звёзды. Совсем скоро начнутся зимние каникулы, все разъедутся к своим семьям или друзьям. А он не сможет. Рон уже несколько раз спросил его, сможет ли тот поехать с ним в Нору, но каждый раз Гарри отказывался. Говорил, что не хочет подвергать их опасности, ведь за ним охотится Волдеморт и вся его стая, что ему будет лучше остаться в Хогвартсе под присмотром профессоров. Рон возмущался, молчал и даже обижался, но Гарри стоял на своём.        — Зачем тебе тухнуть тут среди профессоров и призраков? Поехали к нам. Мама уже несколько раз писала, чтобы я не забыл тебя пригласить. Она даже пирог твой любимый собирается готовить, — негодовал Рон, когда Гарри в очередной раз отказывался от приглашения.        — Я не могу, Рон. Даже сам Дамблдор мне говорил, что для меня и вас это слишком опасно. Ничего страшного не случится, если один год я просто посижу в Хогвартсе, — конечно, про Дамблдора он всё выдумал. Директор уже давно не вызвал его к себе, да и никак не контактировал в принципе. Его всё больше и больше пожирало проклятие, и с каждым днём он выглядел всё хуже и хуже. Но несмотря на это он старался всем улыбаться и здороваться, делая вид, что всё в порядке. Да, многие верили, что всё с директором действительно хорошо, но ведь Золотое Трио знало обратное.        — Но ведь ты будешь один! — настойчиво крикнул Рон, обращая на себя внимание всех гриффиндорцев, сидящих в гостиной.        — Не один. Я тоже не смогу поехать. Мне нужно готовиться к экзаменам, а каникулы лучшее время для подготовки, — встряла Гермиона, закрывая учебник по зельеварению. Да, Гарри уже давно договорился с ней по поводу каникул, но договоренность эта была только между ними, Драко и Пэнси.        — Ну почему? Получается, что вы оба не сможете поехать? — Рон, как ребёнок, не смог смириться с отказом. Каждый год Гермиона и Гарри приезжали к нему на каникулы, Рон привык к этому и не смог поверить в обратное. Поттер был уверен, что ещё несколько раз услышит от своего друга это предложение.        — Да, — хором ответили Гарри и Гермиона. Рон махнул рукой, насупился и отвернулся, делая вид, что тщательно изучает зельеварение.       Гарри тяжело выдохнул и откинулся на каменную стену. Да, Рон потом ещё несколько раз переспросил, даже подключив к этому Джинни, но ничего у них не вышло. Цель Гарри была куда важнее, тем более, после их победы он сможет хоть каждый месяц оставаться у Уизли.       Для всех на каникулах он останется в Хогвартсе, а для всех учителей — в своём доме на Гриммо. Именно там они собрались проводить ритуал. Зелье уже давно было готово и сейчас настаивается в заброшенном туалете для девочек под чарами, отводящими внимание. Теперь Гарри не волновался вовсе. Он просто принял как должное свою судьбу и успокоился. Ничего другого пресловутые взрослые не придумали, как на этом настаивал Северус. Если ничего не придумали взрослые, то надежда остаётся только на самого Гарри и его друзей, тем более, что план у них уже есть.       По тропинке, ведущей к Хогвартсу, медленно шли две фигуры. Поттер сощурился и увидел, что это были Дамблдор и Северус. Профессора шли и, как казалось Гарри, переговаривались. Расслышать ничего он, ясное дело, не мог, а подслушивающее заклинание вряд ли бы сработало.       С Северусом они так и не виделись. Ну, конечно, они встречались в коридорах, в обеденном зале и на уроках, но никогда лично. Более того, даже те редкие встречи заканчивались тем, что Снейп даже не собирался смотреть на него. На уроках зрительные контакты свелись к минимуму. И обращение тоже. Гарри каждый раз хотелось выть от отчаяния.        Поттер был готов смириться с тем, что Северус причастен к убийству невинных магглов. Да, каждый раз, когда он об этом думал, у него буквально сердце кровью обливалось от осознания того, что именно сделал Снейп, но ведь и поступить иначе он бы не смог. Это уже случилось, и изменить что-либо Гарри уже не может.       Северус убивал и раньше. Не мог не убивать. Просто этот случай принял огласку, был максимально жестоким и мог означать начало террора в сторону магглов и магглорождённых. У Волдеморта определённо был какой-то план, но у его противников были лишь догадки о его содержании. Во всех этих догадках было слишком много «возможно», «наверное» и «скорее всего». Не было определённости и точности, и именно этого Волдеморт и добивался.       Орден Феникса имел в своём вооружении лишь теории, никто из них не знал, кто на их стороне, а кто на стороне противника, с кем можно об этом разговаривать, а с кем — нет. Положение с каждым днём становилось все хуже и хуже. Паника среди старшего поколения нарастала, а дети оставались в неведении.       Но не все.       Гарри тяжело вздохнул и посмотрел на звёздное небо. На тёмно-синем, почти чёрном, бархате были рассыпаны мелкие и крупные сияющие точки. Гарри вспомнил, как ещё на первом курсе Гермиона сказала ему, что скорее всего, те звёзды, которые мы видим, — это всего лишь свет умерших, который только-только дошёл до нас. Это так чудесно, но так грустно и страшно. Какие именно звёзды из этих уже умерли? А какие умрут буквально через минуту? Вот так просто разлетятся на тысячи осколков, больше никогда не появившись на небе. И никто ничего с этим поделать не сможет. Всё человечество может только смотреть, как умирают звёзды.       Неприятно это признавать, но и вся магическая Британия просто смотрит на то, как умирают люди. Магглы. Волшебники. Дети. Взрослые. Никто ничего не делает. Гарри не понимал, как можно так равнодушно относиться к чужим жизням. Почему Дамблдор не усилил безопасность в Хогвартсе? Почему убийство чьих-то родителей никак не отразилось на жизни школы? Почему, когда несчастный младшекурсник пытался не заплакать от горя, рядом с ним не было ни одного взрослого?       На секунду в голове Гарри промелькнула мысль о том, что так было всегда, просто он этого не замечал. Дамблдор бессовестно отправлял его на смерть, делая вид, что ничего преступного не происходит. Хотя, Гарри настолько часто об этом думал, что ещё раз напрягать ради этого память и производить хоть какой-то мыслительный процесс совсем не хотелось. Было и было. Ничего уже не вернёшь.       Поттер аккуратно поднялся и направился к лестнице, ведущей вниз. На середине пути он накинул на себя мантию невидимку, ускоряя шаг.       Никакого шума на этаже не было. Гарри даже надеялся, что сможет услышать хоть лёгкий отголосок слов Северуса, который сейчас ходил по замку вместе с Дамблдором. Гарри легко улыбнулся и двинулся в противоположную от спален Гриффиндора сторону. Они сейчас, скорее всего, уже прошли главный зал и направляются в сторону кабинета директора.       Только бы успеть.       Гарри рвано выдохнул и побежал по одному из малоизвестных ходов. Благодаря карте Мародёров он выучил почти все древние и непопулярные коридоры. Многие из них почти не освещались, а на стенах некоторых вместо гобеленов висели полотна паутины. Но это сейчас его мало волновало.       Тут в конце коридора Гарри услышал сначала низкий и хриплый добрый тон и жёсткий бархатный мужской голос. Наконец-то он нашёл их. Гарри аккуратно выглянул из-за угла. Да, на нём была мантия невидимка, но Северус с лёгкостью мог почувствовать на себе свой взгляд и применить какие-нибудь раскрывающие чары.        — Меня волнуют дальнейшие планы Тома. Тебе что-то известно о них? — спросил Дамблдор, медленно шагая вперёд и опираясь на руку зельевара.        — Почти ничего. Он несколько раз при мне упоминал о своём желании полностью поработить магглов и о том, что хочет сделать всех сотрудников министерства своими приспешниками, — тихо ответил Северус. И от этого бархатного голоса у Гарри мурашки по спине пробежали. Он вспомнил, с какой ненавистью зельевар смотрел на него при их последней встрече и как старался игнорировать при каждой следующей.        — Какова вероятность того, что ты теряешь его доверие, мой мальчик? — Гарри буквально передёрнуло от этого обращения. Северус должен быть его, а не чьим-то ещё. Абсолютно несуразная и эгоистичная мысль, но настолько настойчивая, что казалась Гарри вполне адекватной.        — По моим подсчётам — минимальна.        — Почему тогда у тебя нет точного представления о его будущих планах? — настаивал на своём Дамблдор. Он будто хотел услышать от Северуса, что всё плохо. Он будто ждал такого ответа и уже готовил лекцию на этот счёт. Зачем он так поступает? Так врать Северусу бесполезно.       Дамблдор любил управлять чужими мыслями и действиями. Любил читать нотации и любил, когда всё идёт по его плану. Он готов любыми способами добиться того, что ему хочется, но всегда получалось так, что жертва думала, что это именно по своей воле она совершила тот или иной поступок. Дамблдор — отличный манипулятор.        — Может, он пока сам их не построил? Сам пока не знает, какими способами добьётся своей цели?        — Том всегда был умным мальчиком, всегда просчитывал каждый свой шаг наперёд. А теперь ты думаешь, что он ничего не спланировал заранее?        — Тёмный Лорд уже давно потерял рассудок, а потому ожидать от него можно абсолютно всего.        — Я доверяю тебе, Северус. Про Гарри он пока тоже ничего не говорит? — Поттера буквально передёрнуло от услышанного. Сейчас Северус будет говорить про него, думать про него, произносить его имя. Гарри хотел и ждал этого, но также понимал, что вероятность подобного крайне мала.        — Совершенно ничего.        — Но это не отменяет того факта, что мальчик должен быть готов ко всему. Как думаешь, Северус, Гарри готов к войне? — именно этот вопрос Поттер и не любил. Он сам прекрасно понимал, что не готов бороться с Риддлом, но никто не пытался это исправить. Как бы все не говорили, что Гарри очень важная фигура в предстоящей войне, но никто даже не пытался помочь ему. Но тут Поттер одёрнул себя и медленно выдохнул, успокаиваясь. Он привык, что всё решают за него, но если сейчас никто не собирается ему помогать, то он сам со всем справится. И без помощи наплевавших на него окружающих.        — Абсолютно не готов. Поттер даже на уроках не может усвоить элементарного, что говорить о заклинаниях для боя с Волдемортом, — презрительно ответил Северус, кривя лицом.        — Не стоит быть таким категоричным к нему, Северус. Я уже давно заметил, что ты слишком строг к нему. Я думал, что ваше совместное проживание на Гриммо поможет вашим отношениям, — Гарри с улыбкой вспомнил прошлое лето. Каждый день он просыпался с мыслью о том, что он всегда может обратиться за помощью к Северусу, что может поговорить с ним. Он каждый день мог бесконечно смотреть в его бездонные чёрные глаза и чувствовать его близость. А сейчас они поссорились. И Гарри даже не понимал, что такого он сказал, чем обидел. Или дело только в самом Северусе?        — Между мной и этим мальчишкой не может быть никаких отношений.       У него буквально подкосились ноги. Не может быть. Никаких. Отношений. Вот просто так. Спокойно. Северус с такой несокрушимой уверенностью говорит о том, что между ними ничего не может быть. Гарри всеми силами пытался хоть немного растопить лёд в его сердце, а в ответ получил вот это.       А, может, Северус говорит так только для Дамблдора? Зельевар никогда бы по собственному желанию не рассказал кому-то об их отношениях, так как это просто непродуманно и…       И Гарри казалось, что даже если когда-нибудь их отношения выйдут на новый уровень, то Северусу будет банально стыдно признаваться в этом кому-то. Эта мысль больно кольнула где-то в сердце, оставляя ноющую боль и ком в горле.       Может, это правда, и Северус действительно всегда бы скрывал их отношения? Да, он поступает так и сейчас, но это оправдано — никто не должен знать даже о малейшей связи учителя и ученика, тем более, Пожирателя Смерти и Мальчика-который-чуть-не-помер-от-рук-Волдеморта.       Но ведь Дамблдор и Северус довольно давно знакомы, тем более, директор буквально спас зельевара, приняв на работу в Хогвартс и сделав того шпионом. Гарри не знал, насколько крепки между ними отношения и какая между ними степень доверия, но даже если она высокая, то стал бы Северус рассказывать ему про Гарри?       Суть в том, что Поттер не ведал этого. Он знал немного об учебе Северуса в Хогвартсе, о его шпионстве и о настоящей жизни. Да и то, про нынешнее время он знает только о его работе и о том, какой кофе тот пьёт по утрам. И всё. Никаких подробностей, тонкостей мышления или души, переживаний и радостей. Да, Северус иногда позволял себе слабо улыбнуться в присутствии Гарри, но это ведь лишь маленькая часть того, что может испытывать человек.        — Ну, что ты, Северус, не будь так категоричен к Гарри. Вы довольно много времени провели вместе, можно же быть к нему хоть немного помягче.        — С чего бы я должен быть «помягче» с каким-то сопляком, который не понимает даже основ тех наук, которые изучает, ничего не знает о жизни и не понимает слов «нет» и «нельзя»?        — Ты преувеличиваешь. Гарри довольно умный и способный мальчик, просто он хочет помочь всем и каждому, а потому бросается, так сказать, с головой во всякие опасные мероприятия.        — Как же вы мягко сказали, что он глуп и импульсивен.        — Я не это имел ввиду, Северус, и ты это знаешь. Ладно, опустим эту тему, раз ты не хочешь быть немного благосклонней.       Дальше пошел какой-то типичный разговор о частоте прогулов, а Дамблдор и Северус скрылись за следующим поворотом. Гарри бездумно облокотился о шершавые каменные стены, опуская руки. Вот так просто. Он не раз слышал подобные оскорбления от Северуса, даже привык к ним, но их последняя ссора и слова, которые только что говорил про него зельевар, в корне изменили ситуацию. Ему было больно, печально и страшно. Он ненавидел, злился и еле сдерживал слёзы. Эти слова будто спустили его с небес влюблённости на землю.       Но Северус был прав. Он никогда бы не согласился ни на какие серьёзные отношения с Гарри. Как бы Поттер не тешил себя иллюзиями и надеждами, но такого никогда не будет. Он по глупости и наивности привязался к человеку явно не его уровня, а теперь страдает из-за этого. Но ведь сердцу не прикажешь.       Гарри чувствовал невероятный эмоциональный подъём каждый раз, когда находился рядом с Северусом, мог с ним разговаривать, а когда зельевар ещё специально или нет касался его, то Поттер места себе не находил. Ему это казалось безумно правильным и логичным, но как только это заканчивалось, когда он оставался наедине со своими мыслями, то понимал, что напрасно надеется. Северус, может, немного потеплел к Поттеру просто из-за того, что довольно долго находился с ним в одном пространстве, а когда между ними снова появилась толпа и несколько каменных этажей, то эти чувства просто исчезли. Скорее всего, так и случилось, но Гарри-то не забыл.       Дамблдор несколько раз говорил, что на «светлой» стороне главное оружие против Волдеморта — любовь, но ведь он не говорил про взаимную. Гарри готов хоть всю жизнь страдать из-за безответности своих чувств, но даже это добавит ему стимула и тяги к победе. Он готов хоть жизнь свою отдать, чтобы все люди, которые так или иначе дороги ему, остались живы.       На ватных ногах он еле дошёл до своей спальни. Рон похрапывал во сне, а все остальные изредка ворочались. Вот именно ради того, чтобы все они смогли так крепко спать и всю оставшуюся жизнь, Гарри и будет бороться.       Утро началось, на удивление, довольно суматошно и резво. Ещё с прошлой недели началась череда контрольных, а потому самые упорные каждый день вставали рано утром, чтобы успеть ухватить в библиотеке самые лучшие книги. Так случилось и в этот раз. Гарри заведомо записал на себя несколько фолиантов. Да, так поступать разрешено далеко не со всеми книгами, но мадам Пинс поверила Поттеру, что тот берёт издание под запись по наставлению Дамблдора. Как удобно иногда манипулировать чужими страхами перед начальством.       Только Рон медленно надевал футболку, зевая. Общего рвения к учёбе он, ясное дело, не разделял, ибо верил, что ему в любом случае сможет помочь Гермиона или Гарри. Поттера это жутко бесило, но иногда он даже мечтал о подобном уровне беззаботности.       На завтраке Северуса не было. А не забудет ли он поесть? А почему он не пришёл? С ним точно всё хорошо?       Гарри настолько сильно задумался над этими вопросами, что пропустил какой-то спор между Роном и Гермионой, несколько окриков одноклассников и причину общего смеха за столом. Иногда он ненавидел себя за такую отстранённость от общественной жизни, но ничего не мог с этим поделать. Он жутко волновался за зельевара, но также и сильно злился, ведь не мог понять, что случилось. Кольцо было тучно-серым. Оно почти всегда такое. Случаи, когда камень был светлым, можно было пересчитать по пальцам. Гарри даже привык к такому и вполне понимал. Это же Снейп.       Он чуть не упустил момент, когда основная толпа начала выходить из обеденного зала. Гарри заметил, что Драко также поднялся и направился в сторону выхода, и быстро вскочил с места.        — Гарри?.. — недоумённо спросила Гермиона, удерживая того за руку.        — Прости, мне нужно идти, я кое-что забыл, — быстро придумал причину и направился вместе с общей толпой.       Он не дождался реакции друзей и просто побежал в сторону дверей, стараясь затеряться в толпе. Как только он понял, что никто точно не заметит маленькую вспышку магии и летающую записку, Гарри взмахнул палочкой в опущенной руке, после чего маленькая свёрнутая в несколько раз бумажка полетела между ног учеников. Поттер был уверен, что Драко получит её и поймёт. А Гермионе он скажет лично.       Сегодня должна была быть контрольная по зельеварению. Конечно же, никто не знал, какая тема будет конкретно, а имели лишь подозрения. Но не самого теста боялся Гарри, а встречи с Северусом. Поттер не знал, как смотреть ему в глаза, ведь его отношение к зельевару изменилось не только после их ссоры, но и после подслушанного разговора. Гарри так и не понял, что из него было правдой, а что лишь надуманными для Дамблдора обстоятельствами.       Ясное дело, из всего класса он оказался самый первый около кабинета зельеварения, наблюдая, как какие-то слизеринцы в конце коридора толкают и смеются над райвенкловцем. Это так типично, что даже смешно. Конечно, не только ученики Слизерина были такими агрессивными и невоспитанными, нет, многие гриффиндорцы любили подшутить над сокурсниками, не обращая внимания на то, приятно ли это самому сокурснику.       Через пару минут коридор был полон взволнованных голосов и шелеста страниц учебников и пергамента. Кто-то пытался заучить ещё несколько определений, быстро перелистывая печатные страницы, кто-то спокойно стоял и не волновался, уверенный либо в своих силах, либо в том, что ему уже ничего не поможет, а кто-то находился на грани истерики. Вполне обычная ситуация, особенно перед контрольными Снейпа.       Дверь перед учениками распахнулась, и все начали занимать свои места за партами. Северус чёрной холодной статуей стоял спиной к исписанной мелом доске, наблюдая за учениками. Гарри непрерывно следил за тем, на кого именно направлен взгляд зельевара. Конечно же, на него Снейп не обращал внимания. Да, это игнорирование было скорее похоже на конфликт двух слишком эмоциональных школьников, но даже это Северус делал настолько красиво и высокомерно, что Гарри просто места себе не находил. Ему безмерно сильно хотелось прикоснуться к его рукам, лицу, телу, но он просто не имел права.        — Тема контрольной и все нужные ингредиенты на доске, прошу вас всех положить свои учебники на первые парты, а если вы внимательно слушали и писали всё на моих уроках, то справитесь с помощью одного лишь конспекта, — холодный бархатный голос разнёсся по классу, заставив Гарри вздрогнуть.       Все неохотно встали со своих мест и понесли учебники к передним партам. А он всё ещё не смотрит. Не смотрит! Гарри со злостью кинул учебник в общую стопку и вернулся на своё место.       Он старался подглядеть всё у Гермионы, что-то списать и даже спросить. Но не только незнание предмета вынуждало его так себя вести. Он хотел, чтобы Северус заговорил с ним, снял с него баллы, произнёс его имя. Да хоть что-то! Но нет. Северус делал замечания только Гермионе, в конце концов пересадив её поближе к себе.       С мерлиновой помощью он как-то написал работу, и сварил зелье. Вместо требуемого небесно-голубого получился грязно синий, но Гарри думал, что если оно не взорвалось, то всё нормально. Сдал вместе со всеми и ушёл. На выходе он повернулся в сторону Драко, вопросительно подняв бровь. Малфой слабо кивнул, возвращаясь к работе. Отлично.       В Выручай-комнате было по странному тихо. Четверо учеников сидели напротив друг друга в маленькой гостиной и задумчиво молчали.        — Повтори ещё раз свой план, — прервал тишину Драко, потирая татуированное предплечье.        — Мы с Гермионой на каникулы отправляемся в мой дом на Гриммо, а вы с Пэнси уезжаете к себе в поместьях. На следующий день после Рождества вы оба аппарируете ко мне в дом, я настрою на вас защиту. И мы проводим ритуал. Если всё пройдёт нормально, то вы вернётесь обратно к семье…        — А если не нормально?        — То будете сидеть со мной и контролировать моё состояние, — с насмешкой ответил Гарри.        — Больно надо, — с отвращением ответила Паркинсон, чем невероятно взбесила Поттера. Он уже несколько дней живёт с мыслью о том, что он поссорился с одним из самых дорогих для него людей, о том, что скоро, наверное, умрёт, а теперь ещё вынужден переманивать на свою сторону нахальную слизеринку.        — А тебя никто и не упрашивает, если не хочешь, то можешь быть свободна, — грубо ответил Гарри, демонстративно махнув на Паркинсон рукой.        — Гарри! Она часть нашей команды, а потому останется, — прикрикнула Гермиона, хватая Пэнси за руку. Слизеринка удивлённо посмотрела на подругу, а потом мечтательно улыбнулась. Гарри заметил что-то странное в этом взгляде. Не плохое, не злое, но непривычное и интересное.        — Тогда пускай не выделывается и слушает спокойно. Вы все помните ритуал?        — Забудешь такое, — с грустной усмешкой ответил Драко.        — Отлично, — после этих слов Гермиона тут же встала и направилась к выходу, утягивая за собой Паркинсон. А Малфой и Поттер остались. Они будто оба чувствовали, что должны поговорить.        — Тебе страшно? — опять первым заговорил Драко. Гарри всегда удивляла стойкость и сдержанность Малфоя, который даже в такой ситуации говорит чётко и смело, не запинаясь.        — Очень, но что-то мне подсказывает, что тебе ещё хуже.        — Не знаю, Поттер, не знаю. А если что-то пойдёт не так? Ты попросишь Снейпа помочь?        — Ни в коем случае. Он не должен об этом знать как минимум ещё месяц после проведения ритуала, — Гарри не смог скрыть испуга в голосе.        — Почему? Он же куда опытней в таких вопросах.        — В вопросах объединения души? Сомневаюсь. Если он узнает о таком нашем самоуправстве, то непременно расскажет Дамблдору, и они попытаются вернуть всё назад.        — Разумно. Какие у вас с Северусом отношения? — Гарри тяжело выдохнул и провёл рукой по лбу.        — Никакие.        — А ты бы какие хотел?        — А ты знаешь ответ.        — Знаю, но хочу убедиться.        — Не буду отвечать.        — Ты же понимаешь, что сейчас сам себя закапываешь?        — Понимаю.        — И всё равно не ответишь?        — Нет.        — Как хочешь, но знай, что я желаю своему крёстному только хорошего, и если от общения с тобой его жизнь лучше не станет, то в скором времени твоя жизнь превратится в Ад, Поттер, — да, Драко, можно так сказать, был его приятелем, но у каждого человека в жизни есть люди, за которых тот просто убить способен.        — Откуда такая любовь к нему? — произносить в одном предложении «любовь» и «Северус» Гарри не решался ради своей же адекватности.        — Не забывай, он мой крёстный и сделал для меня очень много хорошего. Он очень близкий и дорогой для меня человек. А у меня таких в жизни не много.        — Я тебя понял. Пошли уже, — Гарри махнул в сторону двери и встал с кресла. Ему хотелось поскорее закончить этот неудобный разговор. Осталось несколько дней. Совсем скоро они начнут долгий и тернистый путь к победе над «одним из самых сильных тёмных магов столетия». Гарри всей душой надеялся, что такой своеобразный титул был лишь людской фантазией, порождённой страхом и незнанием.