Психопат

- Нет! Вовсе нет! – я не могу не поспорить с его словами. - А я говорю, да! Эсмеральда была ветреной, поверхностной дурой! Повелась на смазливую внешность придурка Фебюса! - Но она была молода! - Дура она была! Как и Фролло. Гадкий, старый лицемер! - Но он ведь любил ее, - возражаю я, пока он откусывает кусок от чизбургера, который я держу в руках. – Но не знал, что ему делать со своей любовью! Мужчина, глядя на меня, лишь качает головой. - Старый извращенец, напомнить тебе, как он пытался ее чпокнуть? И Квазимодо подставил, и Феба чуть не замочил, а всю эту кашу свалили на цыганку. Наш спор зашел в тупик. С этим человеком невозможно спорить. Упрется и все! Я сворачиваю бумажку от чизбургера и бросаю в угол. Ваас, видя это, цокает языком: - Как тебе не стыдно, мусоришь тут вот! А ты знаешь что так делать нельзя? - Ты опустил всех героев ниже плинтуса, – продолжаю я - Неужели, они все такие плохие? Некоторое время пациент пристально смотрит мне в глаза, думая о чем-то. Я уже теряю надежду услышать от него ответ, но он, все же, начинает говорить: - Самым нормальным был Квазимодо. И тот – жалкая тряпка. А вообще, просто чувак, которому не повезло. - Зато, он по-настоящему любил ее… - Так сильно, что решил сдохнуть рядом с ее трупом, - пожимает он плечами. – Оно того не стоило. Его голос изменился на последних словах. Едва заметно. Совсем чуть-чуть. Так-так, а вот это уже интересно… - По-вашему, не стоило? - Нет. Он должен был жить дальше. - И жить без смысла жизни? - Hermana, не неси чушь, а! Просто жить дальше. Это не так уж и сложно. А вы тут все начитались романтичной херни, вроде «Ромео и Джульетта». Ах, ее хотели, блять, выдать замуж, она решила сымитировать собственную смерть, а до Ромео весточка не дошла, в итоге мы имеем несколько трупов. Он страдает от того, что сдохла она, помирает. Она просыпается, страдает от того, что помер он и умирает от кинжала. Под чем нужно быть, что нужно курить, чтобы написать такую упоротую хрень!? - Сказал человек, которому понравилась «Алиса в Зазеркалье»! – не удерживаюсь я от сарказма. Он молчит, лишь смотрит на меня, чуть прищурившись. На его губах вновь бродит легкая улыбка. Странно этот человек улыбается. Неправильно. Он словно скалится. Интересно, он вообще может улыбаться нормально? Как человек? Черт подери, он ведь, наверняка, был когда-то нормальным ! Наверно... - У вас была семья? Родители? Братья? Сестры? Взгляд Монтенегро резко меняется, температура в комнате словно падает на несколько градусов, хотя, тут и так далеко не тепло. Мигают лампы. - Была сводная сестра, но я убил эту суку, – в его голосе звучит сталь, я невольно ежусь. Как можно говорить с такой холодностью о сестре? - Но почему? – я… Я вообще не понимаю этого человека. Как так? Как? - Потому что она была сукой. Когда родители умерли, она стала предводительницей нашего народа. Я был так, мебелью. А потом эта испорченная дрянь захотела меня трахнуть. Ну тогда я и понял, что она окончательно слетела с катушек, с этой ее навязчивой идеей создать «идеального воина», и понял, что пора линять. Скорее всего, она бы меня замочила, как только получила бы то, что ей было нужно. Кстати, ты знаешь, что самка богомола сжирает самца после спаривания? Так же было бы и со мной. Шмяк! И допрыгался кузнечик! Я не знаю, что сказать. Да, семейка у него та еще, так что, не удивительно, что он свихнулся, но… Ведь, наверняка, был какой-то другой выход? - Но ведь она была вашей сестрой! Как можно убить собственную сестру? Видя мое негодование, мужчина усмехается и говорит, уже на более повышенных тонах: - А этой грязной суке, значит, можно было мочить моих людей, пытать и накачивать наркотой мою…, - на этих словах он неожиданно осекается, но продолжает. – А мне нельзя эту блядь замочить? - Вы не догово… - я не успеваю закончить предложение, он меня резко перебивает: - Она получила по заслугам. И не нужно ее защищать. Он что-то скрывает. Что он хотел сказать? Просто так он не скажет и слова, я это понимаю. Нужно как-то его разговорить. Рука тянется к сумочке, я выуживаю оттуда пачку сигарет и зажигалку. Моим пальцам повезло и на этот раз – он их не откусил. Очередное облачко сизого дыма летит мне в лицо, я откашливаюсь. Боже, и какое удовольствие можно получить от курения этой гадости? Не скрывая улыбки, наблюдаю за тем, как ребята вытаскивают людей из лодок и ставят на колени. Оглядываю наш улов. Три мужика. Две бабы. Ниче так, кстати. Покупатели найдутся быстро. - Добро пожаловать на мой остров, друзья! Я надеюсь, мы отлично проведем время! - хлопаю одного из заложников по плечу, тот чуть не падает. - П-п-пожалуйста, - мямлит один из них, подняв на меня глаза. Вижу в них страх. Первобытный. Животный. Именно то, что мне так нравится. Чувствую, как сердцебиение учащается, кровь обжигающей лавой бежит по венам, сжигая что-то внутри, в ушах начинает стучать. - Тебе страшно, amigo? Ммм? - подхожу к заложнику вплотную, хватаю за горло, заставляю смотреть в глаза. Этот идиот плачет. Боже, какое жалкое зрелище... Мне нравится. - Мой отец заплатит вам... Большие деньги, - хрипит он. -Отпустите! Эти слова заставляют меня рассмеяться. Остальные тоже улыбаются, глядя на сложившуюся ситуацию. - Ну конечно, hermano, конечно же, твой богатенький папка заплатит за тебя кучу денег, а потом тебя ждет увлекательное путешествие к твоему новому хозяину. Ну или же тебя разберут на органы... Не знаю. Но сейчас это неважно, потому что сейчас и ты, и твои друзья - все вы находитесь в моих руках, и, поверьте, мы отлично проведем время! Тихие всхлипы справа уже порядком начинают раздражать, поэтому я вынужден повернуть голову на звук. На песке сидит девка и громко всхлипывает. Фу, блять, на панду похожа, у нее макияж поплыл. Фу, блять, фу, нахуй... - Эй, я тебе случайно не мешаю, а? Заткнись! Иначе тебя ждет великолепный вечер в компании моих ребят! – со стороны пиратов слышится одобрительный гул. – Слышишь!? Заткнись, сука! Заткнись! Ее глаза округляются все сильнее с каждым словом, зато, теперь сидит тихо, как мышь. - Отпусти нас, блять! - резко поворачиваю голову - вижу сопляка. Зарывается, сука, ой зарывается... Чувствую, как во мне поднимается удушливая волна ярости, мне не хочется подавлять ее. Если уж он так хочет... Проходит не больше секунды, как я оказываюсь вплотную к наглецу. Уебку не больше двадцати, но ведет себя так, словно он тут главный. А я очень не люблю, когда пленники забывают свое место. Удар в солнечное сплетение - и сопляк валится на песок, не в состоянии сделать вдох. Так-то. Плюю наглецу в лицо и поворачиваюсь к ребятам. - Грузите это мясо, - взгляд падает на ящики с алкоголем, также доставленные на берег. - Ого, - достаю из одного бутылку "Джек Дениэлс". - Сегодня гуляем, а? - Итак, - я стряхиваю пепел с сигареты и вновь позволяю пациенту затянуться. – Вы подались в пираты, стали преступником. Вам не было обидно? - За что? – усмехается он, вдыхая никотиновый дым. - Ну… За то, что так прожигали свою жизнь, а теперь все рухнуло, а вы находитесь здесь в смирительной рубашке, привязаны к стулу ремнями? Монтенегро странно на меня смотрит, начинает странно хихикать. Гаденько так, словно что-то задумал. Опять мигает свет. Я снова чувствую себя героиней какого-то фильма ужасов. - Нет, я не жалею ни о чем… Кроме… Разве что, одной вещи. - Какой же? Ваас вновь замолкает, задумываясь о чем-то своем. Интересно, о чем? Дело близится к ночи, иду к ребятам с твердым намерением взять бутылочку хорошего виски, провести вечер в компании «Джека Дэниэлса», когда взгляд цепляется за gorrion. Опять она к клеткам поперлась… Чисто ради интереса, останавливаюсь и вслушиваюсь. Он что-то объясняет, что-то говорит, черт, слишком тихо, я не слышу. Хотя, по удивленным, испуганным лицам пленников вполне можно все понять. Всегда. Одни и те же эмоции. Хоть что-то в этом мире остается неизменным… - Выпусти нас отсюда, черт подери! – о, а вот и наш мажорчик голос подал. Это становится интересным… Она что-то говорит, может, успокоить пытается? Черт, завидую ее терпению. Я бы уже ему давно с ноги уебал между... - Вали нахрен к своим гребанным пиратам! Тебе ведь нравится наверное, когда они имеют тебя с двух сторон? - а вот это он зря… Реально зря… А Кира молчит. Зря, я бы на ее месте ему двинул… Куда она? Черт, она… Плачет, что ли? Я чувствую, что ноги уже сами несут меня к клеткам. Ох, что сейчас я ему устрою… - Эй, amigo, - удар кулаком по прутьям быстро привлекает его внимание. Не без удовольствия отмечаю в них страх. Это уже хорошо… - Что ты ей сказал, повтори? Парниша вжимается в противоположный угол, мотает головой. Чувствую, как во мне начинает закипать ярость. Этот пацан, блять, видимо, совсем не понимает, куда он попал, и кто тут главный! - Нет, приятель, давай! Повтори еще раз, блять! Повтори! – даже понять не успеваю, когда я успел открыть клетку. В чувство приводит лишь хруст костяшек пальцев. Опускаю взгляд, вижу, как эта скотина держится за нос. Хм, неплохо. - Что? – наклоняюсь к нему так близко, чтобы можно было заглянуть в наполненные ужасом и болью глаза. – Нравится, когда тебя унижают? Нравится валяться тут, у моих ног? Видишь ли, приятель, дело в том, что теперь твое место именно тут. Выволакиваю этого уебка из клетки, удар ноги по солнечному сплетению выбивает из него спесь вместе в воздухом. Сознанием овладевает такое знакомое, кажется, ставшее уже частью меня, животное возбуждение. Из горла вырывается странный рык, внутри горит ярость, я выплескиваю ее в еще одном ударе. Хватаю за ногу, спокойно волоку к пыточной. Не люблю работать при свидетелях. - Повтори, сука, что ты ей там сказал!? – дверь захлопывается, удар кулаком в живот. Ботинок бьет по почкам. Заложник воет от боли, чем я упиваюсь. Люблю причинять боль. – Hermano, ты сильно разозлил меня, очень, блять, сильно! За это ты отправишься к Баку! И он уже будет иметь тебя со всех сторон! Он меня бесит. Реально бесит. - Нет, пожалуйста! Отлично, теперь мы заскулили. И куда интересно подевалась его хваленая крутизна? - Не нравится, тварь!? – от стен отражается крик, я не сразу понимаю, что мой собственный. Удары сыплются на него один за другим, я выплескиваю с ними всю злость, весь гнев. Я научу эту суку следить за языком! - Ваас! – черт, я не заметил, как она вошла. Столько негодования и возмущения во взгляде, даже смешно. Скалки в руках лишь не хватает. На автомате наношу еще один удар ботинком, но в следующую секунду она уже оказывается рядом, пытается оттянуть меня от пленника. - Не нужно! Хватит! – упирается в меня ладонями, пытаясь оттолкнуть, но безрезультатно. Я еще не закончил. - Он тебя оскорбил! – она стоит на пути, я, увы, не могу ударить еще раз. - Это, черт подери, не значит, что нужно избивать его до беспамятства! Ты ему нос сломал! – она пытается усадить этого подонка, осмотреть его. Не знаю, почему, но злюсь от этого еще сильнее. Теперь мне хочется не просто покалечить. Мне хочется убивать. - Ты видишь, amigo, даже сейчас, после того, что ты сказал, она заступается за тебя! - Ваас! – ох, Господи, я так скоро сорвусь… - Ну охуеть, блять, теперь! – дабы не сделать ничего, о чем потом можно было бы пожалеть, сваливаю из помещения. Сваливаю из этого гребанного лагеря. Охуено повеселился, блять! - Ваас! – я, наконец, смогла до него докричаться. Взгляд вновь становится осмысленным, он поднимает его на меня. - О, ты еще здесь? - Ваас, я хотела спросить еще кое о чем… Монтенегро тяжело вздыхает, кладет ногу на ногу с таким видом, словно, он тут дает интервью. - Ну? - Вот мы тут с вами обсуждаем такие темы. Любовь, ненависть, все дела, но… Вы сами… Вы когда-нибудь кого-нибудь любили? Мужчина открывает рот, но молчит. Словно не знает, что сказать. Я уже хочу повторить вопрос, но нас отвлекает неожиданно распахнувшаяся дверь – время вышло.