Приземлите Айнкрад, я сойду

— … нажмешь вот сюда и вызов пойдет. Наката-сан закончила давать пояснения, и передала свой планшет в слегка подрагивающие руки девушки. Тонкий до прозрачности пальчик завис над нужной иконкой, и на хозяйку гаджета выжидающе уставились два глаза, особенно выделяющихся на изможденным личике. — … Пожалуй, я подожду за дверью… Не дожидаясь хлопка двери, Мира активировала вызов. На том конце ответили практически сразу – черный экран сменился смутно знакомым лицом. Впалые щеки, запавшие глаза и длинные черные волосы. Черты лица определенно изменились даже если не обращать внимание на худобу – чуть тверже стал подбородок, решительнее линия бровей… — Кирито… — Мира… Они начали одновременно, на выдохе, и вместе же улыбнулись. Мира – счастливо и успокоенно, Кадзуто – едва-едва, до сих пор не веря в случившееся чудо. — Ужасно выглядишь, Кирито. — Заметила девушка, чуть поморщившись от лицезрения такой же как у парня истощенной мордашки на видео с фронтальной камеры. Удивительно, но она впервые после выхода из игры разглядела себя, и неприятным открытием стало то, что эту фразу, скорее, можно было адресовать ей – на лице, казалось, остались только глаза, шея и попадающие в кадр плечи были тощими, с выпирающими даже сквозь больничную пижаму косточками. — А ты прекрасна. — …Льстец. — Прищурилась Мира, слегка зардевшись. Но тут же встряхнулась – слишком многое нужно было сказать: — Этот планшет не мой, а я не знаю своего номера. Ты помнишь свой? Кадзуто назвал цифры, которые, как казалось еще сутки назад, не пригодятся больше никогда. — … Записала. — Облегченно выдохнула Мира. — Теперь не потеряемся. — Да… — Эхом отозвался Кадзуто, но внезапная мысль вывела его из того странного созерцательного настроения, в котором он пребывал: — Нет! Мира, где ты сейчас? Как тебя зовут в реале? Как МНЕ найти тебя? — Это… — Мира досадливо закусила губу – названия больницы вчера она не запомнила, только город, а непривычное имя, которое теперь стало её, не хотелось слышать из уст Кирито. — Я в Киото. И… меня зовут Сакурай Хина. — А я Киригая Кадзуто, сейчас нахожусь в больнице префектуры Сайтама. Приятно познакомиться, Хина. Кирито улыбнулся широко и открыто, так, как не улыбался уже давно. И пускай имя резануло по ушам, Мире нестерпимо захотелось оказаться рядом с ним, обнять его, живого и настоящего, прижаться и почувствовать тепло реального тела… Всхлипнув, Мира утёрла кулачком выступившую на глазах непрошенную влагу и улыбнулась в ответ: — Мне тоже. Я так рада, что ты в порядке! Кадзуто почувствовал, как на его глазах тоже закипают слезы, и заторопился, заговорил, как будто боясь не успеть: — … Знаешь, Мира… Я понял, только когда думал, что потерял тебя. Я ведь так и не сказал… Знаешь, я люблю тебя. Неожиданное признание в корне пресекло все попытки успокоиться, и Мира зашмыгала носом, при этом улыбаясь как полная идиотка. — И я…

***

Сатоми шагала по коридорам больницы, громко стуча своей массивной тростью. Впереди небольшой процессии из дочери, зятя и старшего внука – младшего сегодня оставили с няней. Двигалась она быстро, при этом пытаясь сохранять солидность. Что, надо сказать, вполне получалось – дорогу сосредоточенной госпоже в традиционном кимоно, невысокой, седой, но все еще гордо держащей осанку уступали все встречные. Только на подходе к знакомой до боли палате оказалось препятствие – девушка в деловом костюме со слишком короткой, на вкус Сатоми, юбкой. — Ой — удивилась та встрече, но тут же приветсвенно склонила голову: — Здравствуйте, госпожа! — И вам не хворать! — едва кинув взгляд на девушку, кивнула почтенная дама, огибая её и собираясь уже открыть дверь с небольшим квадратным окошком сверху, через которое было хорошо видно палату, больничную кровать и худенькую фигурку на ней. — Вы наверное семья Сакурай Хины? — догадалась непонятливая девушка не отходя и продолжила неуверенно: — А она там… Разговаривает… — Что там? — Выдвинулся вперед не выдержавший заминки зять Сатоми – Хидео. Он успел поспать только пару часов до открытия больницы, и сейчас был сосредоточен только на желании поскорее прижать к себе дочь: — мама, почему вы не заходите? — С кем говорит Хина? — не отрывая взгляда от внучки, спросила Сатоми. Она уже была в курсе диагноза Хины. Амнезия! Ну надо же, прямо как в вечерних дорамах, к которым с возрастом она приобрела некоторую слабость. И прекрасно понимала, что все они для Хины, их драгоценной девочки, будут странными незнакомцами, лезущими со своими слезами и объятиями. Особенно после двух лет, что она провела одна, без поддержки семьи в опасном, смертельно опасном мире, да еще и, как объяснял им изредка заезжающий токийский правительственный чиновник, на передовой, в составе тех жалких нескольких сотен игроков, что упорно пробивали дорогу к выходу… Было бы глупо ждать, что она внезапно вспомнит их, было бы слишком жадно желать еще одного чуда… Сатоми внутренне готовилась к встрече, настраивая себя не слишком давить на девочку, одинокую и наверняка потерянную после почти двух лет жизни без самого главного – прошлого и воспоминаний, но сейчас она видела совсем не ту печальную картину, которую успела вообразить. На кровати сидела вовсе не одинокая и потерянная девочка, а молодая девушка, совершенно точно сейчас разговаривающая с кем-то очень для неё важным. Слезы на щеках внучки не вводили пожилую даму в заблуждение, сейчас та определенно была счастлива. — Мама, заходите уже! — Не дожидаясь ответа на вопрос тещи Хидео потянулся к ручке, собираясь открыть дверь: — Девушка, если у вас к нам какое-то дело, то попоз… — Погоди, Хидео! — Сухонькая рука удержала порывистого мужчину, не давая ему ворваться в палату. — Ты разве не хочешь узнать, кто стал таким важным для Хины с той стороны? — Сатоми со значением посмотрела на девушку, снова переводя взгляд на нахмурившегося младшего родственика, заглянувшего в окошко: — Вместо нас… — О чем вы вообще… — Так с кем говорит моя внучка? — Опять перебила мужчину Сатоми, поворачиваясь к незнакомке и давая внучке несколько минут на завершение беседы – их шумная возня у входа не могла остаться незамеченной. — Об этом… — Девушка замялась, думая как интерпретировать полученную от начальства и самой Хины отрывочную информацию. — Со своим партнером по игре? — Правда? — удивилась Мичико, внимательно слушавшая разговор. — Тот, с которым она вчера хотела связаться? — Мальчик?! — Возмутился Хидео. К такому он был не готов. Но под укоряющим взглядом супруги прочистил горло и взял себя в руки: — Простите, я до сих пор не представился. Я отец Хины, Сакурай Хидео. Это моя супруга, Сакурай Мичико, и госпожа Икегами, бабушка Хины. — Очень приятно, я Наката Акеми, отдел Развития информационных сетей и управления телекоммуникаций Министерства Внутренних Дел, Второй отдел. — Поклонилась незнакомка. — я приехала из Токио, чтобы опросить вашу дочь. — Так далеко и так быстро? — Скептически уточнил Хидео, с обидным для правоохранительных органов сомнением. — Мы держим на контроле всех пострадавших в инциденте с SAO. — Отвела взгляд от слишком проницательного собеседника Наката. — Но не на следующий же день… Это из-за того, что моя дочь вышла так поздно? — Выдвинул предположение Хидео и понял, что угадал. — Мы зафиксировали, что Сакурай Хина была последней отсоединена от серверов. — согласно склонила голову чиновница. — Да? А я слышал, что часть игроков все еще не очнулись… — Без комментариев! — тут же ощетинилась Наката, неизящно меняя тему беседы: — Так вы позволите закончить опрос? После вашего визита. — Почему нет, если это поможет… — Пожал плечами Хидео. — Но сейчас прошу нас извинить.

***

Дни побежали один за другим. Сложные, наполненные болью, как физической, так и моральной. Восстанавливать форму было тяжело. После идеально послушного игрового аватара неуклюжее, слабое и истощенное реальное тело казалось тюрьмой, из которой приходилось медленно, стачивая один напильник за другим, выбираться. Физупражнения, выполняемые на одной воле, растяжка, кардио, болючий массаж и все по новой… В перерывах между этими издевательствами было не легче. И если беседы со штатным подростковым психологом Мира воспринимала как необходимое зло, то общение с родственниками… Было едва ли не тяжелее всего остального. Семья у Хины определенно была хорошей. Любящей, заботившейся друг о друге. Все вместе и каждый в отдельности нравились Мире, и в этом-то и была проблема. Каждый из них, за исключением пожалуй что Аюми, считал своим долгом рассказать о ней прежней, чтобы если не восстановить, то хотя бы выстроить костяк жизни Хины до тринадцати лет. И с каждым “вспомненным” семейным праздником, фотографией из совместной поездки, принесенной игрушкой и историей из детства Мире становилось все хуже. Образ девочки Хины, тихой, но очень решительной, доводящей все, за что возьмется, до конца, оживал с каждым днем. И Мира все сильнее закрывалась от Сакураев, не имея возможности рассказать, что их девочки больше нет, а попрощаться, оплакать Хину не получится из-за неё. Мира понимала, что в случившемся нет её вины, но это понимание не помогало. Так что единственной отдушиной стал принесенный все-таки для неё наладонник. Ежедневные разговоры с Кирито после отбоя, когда расходились по домам неугомонные врачи, медсестры и физиотерапевты, примиряли с действительностью, а найденый на просторах интернета чат выживших в SAO позволил за пару недель восстановить контакт практически со всеми друзьями. И даже поболтать о сложностях восстановления после комы, когда оставались силы. С физической формой дела медленно, но верно пошли бодрее после очередного пари с Кирито – кого выпишут из больницы первым. В награду, правда, полагалась шестичасовая поездка на скоростном поезде до другого, но Мира определенно не планировала поддаваться.